Часть 6. (Не)Просто кофе

Понедельник. 09:10. Редакция «London Voice» На этот раз Гермиона заходит в кабинет Кэтрин с прямой спиной и твёрдым шагом. Ни капли волнения. На лице — маска собранности. Только её пальцы довольно крепко держат папку с распечатанным материалом, как якорь. — Грейнджер, — поднимает она взгляд, — Удивишь меня снова? Она молча кладёт текст на стол. Редактор берёт, не торопясь, открывает. Пять минут. Только шорох бумаги и мягкое постукивание её пальцев по краю стола. Семь минут. Её лицо не меняется — но глаза читают иначе. Внимательно. Глубоко. Десять. Она закрывает папку. — Это лучше, чем было. — Я знаю. — Это... — она делает паузу, — … Сенсация. Живая. Вкусная. Грейнджер молчит. Начальница смотрит на неё дольше, чем обычно. — Ты его раскрыла. — Я задавала правильные вопросы. — Возможно, — она кивает. — Но тут нечто большее. Тут ритм другой. Почерк у тебя всегда точный, аналитический. А здесь… есть дыхание. Как будто между вами было нечто ещё. Что-то вне интервью. — Ничего между нами не было, — отрезает Гермиона, невольно вспоминая флирт и признание Малфоя. — Я не упрекаю тебя. Я предупреждаю. — О чём? Кэтрин приподнимает бровь. — Малфой — человек, который не подпускает к себе просто так. А если подпустил — значит, видит в тебе либо угрозу, либо интерес. И, судя по этому тексту, он пока не определился. А что насчёт тебя? — Ничего. Я просто делала свою работу. — И всё? Она выдерживает паузу. — Всё. Она смотрит на неё. Молча. Потом кивает. — Хорошо. Я отдам статью на публикацию. Поставим в пятничный номер. На первую полосу. Ты хорошо потрудилась. Она кивает. Поворачивается к двери. И вдруг: — Гермиона. Останавливается. — Если хочешь писать такие материалы дальше — научись быть близко… Но не быть вовлечённой. Понимаешь? — Понимаю. Но в голосе — еле заметная трещина. И в её глазах — что-то неразрешённое. Она уходит, а начальница смотрит ей вслед, постукивая пальцами по тексту. Потом снова открывает первую страницу и перечитывает строчку: «Некоторые люди становятся холодными не потому, что не чувствуют — а потому, что когда-то позволили себе почувствовать слишком сильно». И шепчет: — Как же тебе это удалось, Грейнджер?

***

Гермиона вваливается в квартиру с чувством, будто провела день на ринге. И не выиграла. Но и не проиграла — просто ушла до финального раунда. Она сбрасывает пальто, кидает сумку, идёт прямо на кухню. На автомате ставит чайник, щёлкает выключателем, и только потом замечает — тишина. Лина, кажется, снова ушла куда-то. Но одиночество и покой не приносит облегчения. Внутри — шум, воспоминания, фрагменты слов и его взгляд. Тот, который он бросил на неё в самом конце. Без насмешки. Без намёков. Просто — прямо. Вы правда думали, что я стал бы приглашать девушку к себе домой, если бы она меня совсем не привлекала? — Прекрати, — говорит она вслух, как будто может приказать себе не думать об этом. Она наливает чай, садится на диван, вытягивает ноги. Берёт телефон, чтобы посмотреть расписание на завтра — и вдруг… Всплывает уведомление. Новое сообщение от неизвестного номера. Сердце пропускает удар. Она не сразу решается открыть. Только через несколько секунд всё же открывает. Мисс Грейнджер, Сложно сказать, зачем я это пишу. Возможно, из любопытства или из раздражения. Или — чтобы проверить, как далеко я могу зайти. Вы единственная, кто задаёт вопросы, на которые мне не хочется отвечать. И всё же — я отвечаю. Это опасно. Для меня — в первую очередь. Но, возможно, если мы уже зашли так далеко — стоит дойти до конца. Я не дам вам ещё одно интервью, но я приглашаю вас выпить кофе в любое удобное для вас время. Вы согласны? — Д.М. Гермиона перечитывает письмо дважды. Потом третий раз. Потом начинает думать: откуда у него вообще её номер? Утро среды Гермиона сидит за кухонным столом, без особого аппетита ковыряя овсянку. Утро тянется медленно. Солнечные лучи проникают сквозь тонкие занавески, играют бликами на белом фарфоре и стеклянной кружке с чаем, но внутри — всё так же серо. Телефон лежит рядом, экран погас, но она знает, что сообщение всё ещё там. Без ответа. Уже третий день. Она упрямо игнорирует его, хотя каждая клеточка тела подсказывает: стоит ответить. Или хотя бы стереть сообщение, если уж решила вычеркнуть его. Но вместо этого — снова читает. Снова чувствует, как сердце непроизвольно сжимается. Внезапно раздаётся звонок в дверь. Резкий, неожиданный, почти вырывает её из мыслей. Лина, выходящая из ванной с полотенцем на голове, бросает: — Ты ждёшь кого-то? Гермиона качает головой, поднимается и идёт к двери, по пути накидывая кардиган. Открывает — и замирает. На пороге стоит курьер в униформе, за которым — самая большая цветочная корзина, какую она когда-либо видела. Огромная, сплетённая из светлой лозы, усыпанная крупными розовыми пионами. Цветы переливаются пастельными оттенками — утренний сад среди будничного хаоса. Запах свежий, сладкий, густой. — Доброе утро. Для мисс Грейнджер, — говорит курьер, и, убедившись, что вручение состоялось, разворачивается и уходит. — О. Мой. Бог, — восклицает Лина, буквально подпрыгивая от восторга. — Это тебе?! Гермиона медленно оглядывает корзину и пытается её поднять. Она весит, кажется, целую тонну! Тогда девушка опускается на корточки рядом с корзиной, взглядом выискивая что-то среди лепестков. И находит — маленький конверт кремового цвета с её именем. С замиранием сердца вскрывает его. Внутри — короткое послание на плотной бумаге, написанное уверенным почерком: «Я всё ещё надеюсь на кофе с вами. — Д. М.» Щёки начинают гореть, как от солнца. Лина почти визжит: — Это он, да? Малфой? Ты должна ему ответить! Ты обязана! А Гермиона просто вздыхает и не знает — то ли радоваться, то ли злиться. Но внутри что-то сдвигается. Точно и неизбежно.

***

Всю пятницу она проводит в попытках отвлечься. В редакции суета, приближается дедлайн, телефон бесконечно звонит, ругается графический отдел. Кажется, день идёт своим чередом — пока не раздаётся тихий женский вскрик: — Это правда он?! Это Драко Малфой?! Все головы поворачиваются ко входу. Гермиона застывает на своём рабочем месте, единственная, кто поворачивается не сразу. И на мгновение перестаёт дышать, по привычке поправляя сползающие очки. Она поворачивается и распахивает глаза шире, когда видит его. Малфой стоит посреди редакции, в чёрном пальто поверх дорогого костюма, с неприлично спокойным видом. Как будто пришёл забрать отчёт, а не эффектно нарушить обыденность. Гул голосов резко возрастает. Кто-то шепчет, кто-то пытается незаметно сделать фото. Кто-то открыто таращится. Драко, не обращая внимания на суету, идёт прямо к столу Гермионы. — Мисс Грейнджер, — говорит он, останавливаясь рядом. Его голос звучит ниже, чем она помнит. Или ей кажется? Гермиона поднимается с кресла, чувствуя неловкость. — Что вы… что вы здесь делаете? Он улыбается. Почти невинно. — Вы оставили моё письмо без ответа. Я решил, что личное приглашение — более надёжный способ. Она замечает, как коллеги за соседними столами буквально замирают, притворяясь занятыми — и в то же время не отводят от них глаз. — Может, вы составите мне компанию? — спрашивает он спокойно. — Всего двадцать минут. Гермиона смотрит на него. Разум требует отказать. Гордость — тоже. Но что-то в его голосе, в его взгляде, в самом факте, что он пришёл сюда, к ней — сбивает с ног. — Двадцать минут, — повторяет она медленно. — И только кофе. — Договорились, — кивает Малфой и чуть улыбается. — Хотя я бы не стал заранее ограничивать вас. Вдруг вы захотите десерт? Она закатывает глаза, но губы всё-таки дёргаются в улыбке.

***

Кофейня располагается на углу тихой улочки. Узкие окна, приглушённый свет, тёплое дерево столов и слабый аромат свежеобжаренного кофе. Гермиона даже не знала, что оно существует — слишком незаметное, слишком приватное. Идеальное укрытие от внимания. По дороге сюда она чувствовала взгляды. Машина с тонированными стёклами привлекала лишнее внимание. Слишком дорогая, слишком «вычурная». Люди оборачивались. Кто-то явно узнал, кому она принадлежит. И всё это для неё — слишком. Теперь, сидя за угловым столиком у окна, она всё ещё напряжена. Руки сцеплены в замок на коленях, взгляд бегает по полкам с книгами и стеклянной витрине с десертами, лишь бы не смотреть на него. В углу, почти сливающийся со стеной, стоит его личный охранник — молча, непоколебимо. Он не мешает, но ощущается, как тень. В отличие от неё Малфой расслаблен. Слишком спокоен. Он сидит напротив, небрежно откинувшись на спинку стула. Взгляд тёплый, внимательный, почти ленивый — будто не ведёт внутренний диалог, а просто... наблюдает. — Откуда у вас мой адрес? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он не сразу отвечает. Вместо этого делает глоток кофе, кладёт чашку обратно в блюдце с нарочитой неспешностью. Его движения — точны, элегантны, как у человека, который привык держать всё под контролем. Даже тишину. — Я могу достать адрес любого человека, мисс Грейнджер, — наконец говорит он. Её брови поднимаются, в глазах — скепсис и раздражение. Но в глубине — лёгкая дрожь. Ей неуютно от этого знания. Не оттого, что он нашёл её — а от того, как легко это для него оказалось. — Вы знаете, что этот букет был... слишком. Она делает паузу, прочищая горло. — Слишком большой. Моя соседка Лина почти умерла от счастья. А я — от неловкости. Драко улыбается. Не нагло. Не снисходительно. Мягко, чуть виновато. — Я не хотел поставить вас в неловкое положение, — говорит он, слегка наклонившись вперёд. Его голос — спокойный, низкий, почти интимный. — Просто хотел, чтобы вы обратили на меня внимание. А вы… Он выдерживает паузу. — Мастерски игнорируете. Гермиона поднимает глаза. — У вас получилось, — говорит она, сдержанно, но с лёгкой усмешкой. — Я действительно не могла думать ни о чём другом все эти дни. — Хорошо, — коротко отвечает он. — Значит, стоит продолжать. — Не стоит, — фыркает она, делая ещё глоток. — Вам не кажется, что это немного... странно? Дарить огромные букеты, устраивать внезапные визиты в редакцию, забирать меня на кофе? Она старается, чтобы голос звучал нейтрально. Но нотка недоверия всё равно прорывается. Он делает глоток и кивает. — Безусловно. Ваши коллеги ещё долго будут обсуждать это. Уголок его губ дёргается в тени насмешки, как будто он ловит удовольствие от самой идеи, что о них будут говорить. А вот Гермиона, напротив, стискивает пальцы на чашке. Внутри всё кипит. Она ненавидит внимание. Её работа — быть наблюдателем, не объектом обсуждения. Она хочет быть в тени, хочет, чтобы о ней говорили её тексты, а не намёки и шепотки в коридоре. — Очень мило с вашей стороны, — говорит она сухо. — Создать вокруг меня ещё один информационный повод. — Это просто кофе, мисс Грейнджер, ничего более, — пожимает плечами Малфой. — Я говорю правду. Разве не вы говорили, что предпочитаете честность? — Я предпочитаю уважение, — бросает она в ответ. Он наклоняет голову набок, внимательно смотря на неё. Её дыхание сбивается на секунду от этого пристального взгляда и она снова поправляет очки. — Я боюсь, что меня поставят в один ряд с теми, кто попадает в истории, а не пишет их, — отрезает она. — И меня раздражает, что вы ведёте себя так, будто имеете право дарить мне баснословно дорогие букеты и так заявляться ко мне на работу. Ведёте себя так, мистер Малфой, будто, вам всё дозволено. — Мне и правда дозволено многое, мисс Грейнджер, — тихо, почти искренне говорит он. — И я не мог не воспользоваться этим. — Больше не заявляйтесь ко мне на работу без предупреждения. Я не люблю, когда из моей жизни делают шоу. — А я не люблю, когда мои сообщения игнорируют, — он наклоняется вперёд, всё ещё держась сдержанно, но тон меняется — в нём появляется тихая, цепкая энергия. — Иногда молчание — это тоже ответ, — отвечает она чуть тише, чем до этого. — Но не в вашем случае. Вы молчали не потому, что всё решили. А потому, что не знали, что с этим делать. Гермиона резко поднимает взгляд. Угадал. — Может, стоило набраться терпения и подождать? — хмыкает она. Он смотрит на неё с лёгкой, но безошибочной уверенностью, от которой хочется поёрзать на месте. — Я и так ждал пять дней, хотя я не очень терпеливый, мисс Грейнджер. Это слишком прямолинейно. Слишком... не туда. Гермиона выпрямляется, скрещивает руки на груди. — Я прочёл вашу статью, — говорит он, почти между делом, глядя куда-то в окно. Его голос спокойный, но в нём сквозит что-то большее, чем просто констатация. Она приподнимает брови, удивлённо, чуть настороженно. — Правда? Он поворачивает к ней голову. Смотрит пристально. — Она хороша. Чёткая, точная. И... очень смелая. Признаю, я ошибался на ваш счёт, мисс Грейнджер. На её лице медленно появляется тень удивления, смешанная с гордостью и лёгкой, почти неприкрытой обидой. — Что ж, спасибо, — произносит она сдержанно, выпрямляясь. — Рада, что теперь вы считаете меня достойной. Драко улыбается. Без иронии, без маски. — Я не знал, что вы умеете писать с таким напором. Это впечатляет. Гермиона опускает глаза в чашку. Щёки её розовеют, но она не прячется. — Не знала, что вы вообще умеете говорить что-то похожее на комплименты. Он тихо смеётся. — Вы многого обо мне не знаете. — Я всё ещё не понимаю, почему я вам интересна. Я не какая-то модель. Не бизнес-партнёр. И уж точно не... ваша фанатка. — Возможно, как раз поэтому, — произносит он спокойно. Он смотрит ей в глаза, будто проверяет, сдастся ли она первой. — Не бойтесь признать, что вам тоже любопытно, мисс Грейнджер, — продолжает он мягко, но с нажимом. — Любопытство — не преступление. — Любопытство иногда приводит к катастрофам, — парирует она, но голос звучит неуверенно. — А иногда — к вещам, которые меняют всё. Молчание. Его слова будто остаются висеть в воздухе, как утренний туман над рекой. Гермиона смотрит на него. Слишком долго. Слишком прямо. Он не отводит взгляда. Не дразнит. Не играет. Он просто ждёт. Спокойно. Почти смиренно. И в этом спокойствии — нечто, от чего у неё перехватывает дыхание. Она не может решить — он действительно искренен? Или это просто ещё одна фальшь. Ещё одна роль, разыгранная блестяще, как всё, за что он берётся? Но сердце, предатель, уже гулко отзывается на то, что происходит. А если он не играет? А если он, как и она, тоже впервые оказался на территории, где карты не работают, а маски — мешают дышать? Она отводит взгляд, будто боится, что он поймёт, о чём она думает и в чём сомневается. Но он уже, кажется, понял.