Туманная ночь.

– Лэйн… Он произнес мое имя тише шепота. – Да? – тихо, но резко сорвалось с моих губ. Ответа не последовало. Молчание снова заполнило комнату. Теперь оно было иным, плотным, как туман перед рассветом. Меня сразу же начали съедать изнутри мысли. Странно, что именно с ним я так боялась оступиться – и в то же время позволяла случайной эмоции вырваться наружу, будто только он мог принять ее. – Мне страшно. Прозвучало ли это на самом деле? Или слова были лишь отголоском в моем сознании? Каждая буква отдавалась эхом, проходила мелкой дрожью по всему телу. Я знала, я слышала. Но хотел ли он, чтобы я услышала? Ждал ли ответа? Или это лишь дымка, застилающая разум? В этот раз я не ответила. Просто прижалась ближе. Ангел замер. Я почувствовала, как его дыхание остановилось, как ритм сердце замедлился. Я не решилась открыть глаза: испугалась, что еще миг – и следующего удара не будет. Испугалась, что он снова исчезнет. Теперь в голове звенело, назойливо и противно, и я, снова не справившись с наплывом чувств, выдохнула вполголоса: – Я слышу тебя, даже когда ты молчишь. Я застыла, не смея пошевелиться, не смея даже думать – вдруг мои мысли заглушат такой желанный ответ? – Мне страшно. Я молчала. Губы не слушались, не разжимались, слова встали поперек горла. Откровение Ангела отозвалось во мне тупой болью, шрам загорелся самым сильным огнем, но всего лишь на секунду. Он продолжил сам: – Я боюсь, что когда ты вспомнишь… ты возненавидишь меня. – Ты причинял мне боль? – это было единственное, что меня волновало. – Нет… Молчание. Долгое, тягучее, будто растянувшееся на часы. Или прошла всего минута? – Возможно, тебе будет больно от того что я не сделал. Мне бы было. Тело пронзил озноб. Тот самый ледяной холод, который чувствуешь лишь в полном одиночестве, когда знаешь: помощи ждать неоткуда. Но разве мне сейчас нужна помощь? Не понимаю... Я потянулась к его волосам. Они были такими же мягкими и нежными, как всегда. Мне хотелось забыться. Сбежать от этого разговора. Никогда не вспоминать о чем-то, что может оттолкнуть меня от него. – Тогда я не хочу помнить, – прошептала я ему в грудь. Сложно было поверить, что я готова отказаться от прошлого. Ради него — не помнить ничего. Кроме того мгновения, когда он впервые протянул мне руку у разлома и прикрыл своей спиной… Впервые. Эти слова эхом прокатились по сознанию. Я хотела сопротивляться, но рядом с ним всегда была обнажена – будто он знал каждый изгиб моей души. Я знала что он скажет, знала, что попытается уберечь меня, поэтому сразу добавила: – Я никогда не откажусь от тебя. Только тогда Каин позволил себе прикоснуться к моему лицу. Пальцы скользили по скулам, будто проверяя: действительно ли я это сказала? Не найдя ответа, он прильнул к моим губам. Поцелуй был измученным. Он не решался разомкнуть губы, стоял на пороге – боялся войти, боялся, что все изменится в следующее мгновение. Боялся, что я откажусь от своих слов. Откажусь от него. Я сама отстранилась от его губ, но уже через мгновение принялась осыпать поцелуями его бледное лицо. Он был таким холодным, и я, в отчаянной попытке согреть его, вырисовывала губами новые дорожки. Я тоже готова биться за тебя. – Каин… Я… Голос предательски сорвался. Я не могла. Не могла произнести этих слов. Я никогда не говорила их. Никому. От этого сводило скулы, а глаза жгло. Мое сердце принадлежало ему. Мое тело принадлежало ему. Мой разум и мысли принадлежали только ему. Но сказать я этого не смогла. Не посмела. Тогда он открыл глаза и наши взгляды нашли друг друга – только в этот момент я все поняла: Он знал. Всегда знал.