Часть 1

Тишина в личных покоях Мефисто была гнетущей, как перед грозой. Он сидел в своем тронном кресле у потухшего камина, освещенный лишь холодным светом лунного камня в высоком канделябре. Бледное лицо было непроницаемой маской, фиолетово-черные волосы, собранные в строгий хвост, подчеркивали резкость черт и заостренных ушей. Взгляд салатовых глаз, лишенный привычной игры, был холодный и тяжелый, как глыба льда. Прошел долгий, изматывающий день переговоров с экзорцистами, полный тупых компромиссов и унизительных уступок. Ярость, обычно выплескиваемая на Алису, клокотала внутри, сжатая в тиски ледяного контроля. Но сегодня он не хотел брать силой. Он хотел другого зрелища. Алиса стояла перед ним, на расстоянии нескольких шагов, одетая лишь в тонкий шелковый халатик, подаренный им же когда-то. Она чувствовала давление его демонической сущности, тяжелое и колючее. Месяц отстраненности, месяц отсутствия любого прикосновения, даже мимолетного, оставил её в странном состоянии – тоска по его власти смешивалась с тревожной неуверенностью. Она пришла, как часто делала в последнее время, надеясь... на что? На внимание? На возвращение к их темной игре? Но он не шевелился. Только его салатовый взгляд скользнул по ней, оценивающе, как будто рассматривал незнакомый, но потенциально интересный экспонат. – Подойди, – его голос разрезал тишину, низкий и лишенный интонаций. Не приказ. Констатация неизбежности. Она сделала шаг. Еще один. Остановилась перед его креслом. Её кошачьи ушки нервно подрагивали. Он не протягивал рук. Не вставал. Его глаза, холодные и неумолимые, удерживали её на месте. – Ты соскучилась, – произнес он. Не вопрос. Факт. – По чему именно? По моим рассказам? По каминным вечерам? – Сарказм, тонкий как лезвие, скользнул в его тоне. – Или по этому? – Его взгляд, медленный, намеренно тягучий, скользнул вниз, по её телу, задерживаясь на складках шелкового халата в районе ее бедер. Алиса почувствовала, как жар разливается по лицу и шее. Она опустила глаза. – Не опускай взгляд, – его голос стал тише, но опаснее. – Смотри на меня. И отвечай. Чего ты хочешь прямо сейчас? Скажи. Честно. Она заставила себя поднять голову, встретиться с его пытливым взглядом цвета свежескошенной травы.. Стыд и желание вели войну внутри. Голос предательски дрогнул: – Тебя… Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. Клыки блеснули в холодном свете. – Расплывчато. Недостаточно конкретно. Ты хочешь, чтобы я тебя взял? Как раньше? Сломал? Использовал? – Он откинулся в кресле, раскинув руки на подлокотниках, демонстрируя полную расслабленность, которая была фальшивкой. – Но сегодня, моя кошечка, я устал. Устал от насилия, от требований, от необходимости брать. – Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее, пронзительнее. – Сегодня... я хочу посмотреть. Хочу видеть, как ты это делаешь. Алиса замерла. Мозг отказывался понимать. – Как... я? – прошептала она. – Как ты удовлетворяешь себя, – пояснил он с ледяной четкостью. – Пальцами. Здесь. Сейчас. У меня на глазах. Удар. Точный и беспощадный. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Она никогда... никогда не делала этого. Даже наедине с собой мысль казалась постыдной, недопустимой. А теперь... при нем? Под его лукавым, всевидящим взглядом? – Нет... – вырвалось у нее, голос был слабым, полным ужаса. – Я не... Я не могу... – Можешь, – он перебил её мягко, но с неоспоримой властью. – И будешь. Ты пришла сюда за удовлетворением. Я даю тебе шанс получить его. Самостоятельно. Без моих усилий. – Его глаза сузились. – Разве это не то, чего ты хотела? Независимость? Контроль? – Сарказм в его голосе был ядовит. – Вот он, твой шанс. Возьми его. Или... – он слегка наклонился вперед, и в его взгляде промелькнула знакомая опасность, – ...или признай, что без моей воли, без моей силы ты – ничто. Пустая оболочка, не способная даже на такую малость. Вызов. Жестокий, унизительный, но не оставляющий выбора. Отказ – признание своей никчемности. Согласие – немыслимый стыд. Её руки дрожали. Она чувствовала, как слезы подступают, но сжала зубы. Он смотрел. Ждал. Наслаждался ее агонией выбора. – Сними халат, – приказал он тихо. – Я хочу видеть все. Дрожащими пальцами она развязала пояс. Шелк соскользнул с плеч, упал бесшумной волной к ее ногам. Она стояла перед ним обнаженная, под холодным светом и его еще более холодным взглядом. Воздух холодил кожу, покрытую мурашками стыда. Она пыталась прикрыть руками грудь, живот, но его боеснувшие в темноте глаза остановили её. – Руки по швам, – скомандовал он. – Я сказал – видеть все. Она опустила руки, чувствуя себя выставленной на позор. Её тело, обычно объект его желания, сейчас чувствовалось чужим, уязвимым до боли. Он изучал её медленно, бесстрастно, как хирург перед операцией. – Теперь... коснись себя, – его голос был гипнотически ровным. – Там, где ты мокрая от одной только мысли об этом. Где ждешь прикосновения. Её рука, будто чужая, медленно поползла вниз по животу. Каждое движение было пыткой. Пальцы дрожали, когда коснулись нежной кожи внутренней поверхности бедра. Она зажмурилась. – Глаза открыты! – его окрик заставил ее вздрогнуть и широко распахнуть глаза. Он поймал её взгляд и удерживал. – Смотри на меня. И продолжай. Она сглотнула ком в горле. Пальцы скользнули выше, к сокровенному месту. Первое прикосновение к собственной влажности, теплой и стыдливой, заставило её ахнуть. Она никогда не трогала себя так, с намерением. Это было... чуждо. Пугающе интимно. И невероятно унизительно под его взглядом. – Нежнее, – прошептал он, наблюдая, как её лицо искажает гримаса стыда и непонимания. – Ты же не деревянная кукла. Чувствуй. Круги... вот так... – Его палец повторил в воздухе легкое круговое движение. Она попыталась. Её движения были неуклюжими, робкими. Она терла, давила, не понимая, где искать то самое ощущение. Слезы наконец выступили и покатились по щекам, но она не отводила взгляда от его салатовых глаз. В них не было ни жалости, ни наслаждения её мукой. Было... любопытство. Холодный, научный интерес к процессу. – Не там, глупая кошечка, – он покачал головой, его голос звучал почти устало. – Выше. Где бугорок. Чувствуешь? Он пульсирует... Вот здесь... Она переместила пальцы, нащупала подушечкой пальца маленький, чувствительный узелок. Легкое прикосновение вызвало не боль, а странную, щекотливую волну. Она ахнула от неожиданности. – Да... – он прошептал, и в его голосе впервые появился намек на что-то кроме контроля. – Вот он. Теперь... круги. Медленно. Ощути... Она повиновалась. Нежные круги. Сначала ничего. Потом... тепло. Легкое покалывание. Оно росло с каждым движением, расходясь волнами по низу живота. Её дыхание участилось, стыд начал отступать перед натиском нового, незнакомого физического ощущения. Она надавила чуть сильнее. – Легче, – он поправил, его глаза прищурились, следя за каждым изменением на её лице. – Ты не дерешься с врагом. Ухаживаешь. Ласкаешь. Дай ему разгореться... Она сбавила нажим. Круги стали плавнее. И тепло разгоралось сильнее. Оно стало... приятным. Навязчивым. Она почувствовала, как её внутренние мышцы непроизвольно сжались, как влажность между ног усилилась. Её пальцы скользили легче. Стоны, тихие и стыдливые, начали вырываться из её горла. – Вот так... – его голос стал тише, хриплее. – Чувствуешь? Это твое тело. Твое удовольствие. Ты можешь вызывать его сама. – Он слегка наклонился вперед, его глаза горели странным смешанным светом – холодного наблюдения и... пробудившегося интереса. – А теперь... внутрь. Одним пальцем. Медленно. Почувствуй, как ты принимаешь себя. Она заколебалась. Это было слишком. Но его взгляд не отпускал. Она скользнула пальцем вниз, к входу. Кожа была невероятно чувствительной, влажной. Она надавила. Плоть сопротивлялась, затем поддалась. Палец скользнул внутрь. Ощущение было странным – тепло, теснота, пульсация. Она застонала, её бедра слегка подались вперед навстречу ее же собственному пальцу. – Да... – он выдохнул. Его пальцы сжали подлокотники кресла. – Двигай им... Плавно... Вверх-вниз... Одновременно с кругами снаружи... Да, вот так... Она повиновалась, погружаясь в водоворот ощущений. Движения пальца внутри, нежные круги снаружи. Две точки стимуляции сливались в один нарастающий гул удовольствия. Стыд утонул в волнах тепла, разливающегося по телу. Её дыхание стало прерывистым, стоны громче, свободнее. Она забыла о нем, о его взгляде. Было только тело, пальцы и нарастающее, неумолимое давление где-то в самой глубине. – Близко...? – его голос прозвучал как эхо из другого мира. Она кивнула, не в силах говорить. Движения стали отчаянными, хаотичными. – Не спеши, – его приказ вернул ее к реальности. – Торопливость портит финал. Плавно... Глубже... Сильнее круги... Да, так... Теперь сожми... Сожми его внутри себя... Сильнее... Её внутренние мышцы сжались вокруг пальца с невероятной силой. Волна, которую она сдерживала, обрушилась. Она вскрикнула, её тело выгнулось, спина стала дугой. Спазмы сотрясали её, выбивая дыхание, затуманивая зрение. Она кончила, дрожа, сидя на корточках перед его креслом, под его пристальным, всевидящим взглядом, её собственный палец все еще глубоко внутри. Когда спазмы стихли, она рухнула на колени, тяжело дыша, вся дрожа. Слезы текли по лицу, но теперь это были слезы опустошения и странного, стыдливого облегчения. Она опустила руку, палец вышел, мокрый и липкий. Она не смела поднять глаза. Он встал. Подошел. Его тень накрыла её. Холодные пальцы подняли ее подбородок, заставив посмотреть вверх. Его зелёные глаза изучали ее разбитое, заплаканное лицо, её опустошенный взгляд. На его губах играла тонкая, победоносная улыбка. – Видишь? – прошептал он, его голос был бархатным, но в нем звенела сталь. – Ты можешь. И это было... по-своему прекрасно. – Он провел пальцем по ее мокрой щеке. – Но запомни, дитя: даже когда ты трогаешь себя... ты делаешь это для меня. Потому что я позволил. Потому что я научил. И потому что твое удовольствие... – он наклонился, его губы почти коснулись её уха, – ...всегда будет принадлежать мне. Даже если ты добываешь его своими руками. Он выпрямился, его взгляд скользнул вниз, к её дрожащим рукам, к влажному блеску между её бедер. Удовлетворение в его салатовых глазах было абсолютным. Он не просто заставил её. Он заставил её открыть себя, сломать последний внутренний барьер. И теперь он знал о ней – и о её теле – еще больше. Он повернулся и ушел вглубь покоев, оставив её на полу, опустошенную, униженную, но навсегда измененную этим уроком под холодным светом лунного камня.