Должен.

Ацуши сидел на кухне и кушал котлеты. Вкусно. Сегодня у него было крайне странное, неприятное, гнетущее настроение. Что-то не так. Он не знал где, не знал что, но что-то ведь не так точно было. Он чувствовал, что это абсолютно не зря и что-нибудь обязательно произойдёт. Ацуши нехотя оглядывал кухню. Это была небольшая комнатка, но для крайне примитивной готовки, только на которую Ацуши и был способен, она более чем годилась. Хотя, с появлением в этой квартире ещё и Кёки, кухня стала не настолько заброшенным местом. Например, те самые котлеты, что с удовольствием поедал Ацуши, приготовила именно она. Вид кухни, да и любые её составляющие глаз радовали не слишком сильно. Ну что тут интересного можно найти? Холодильник есть. Там лежат остатки мяса, яйца, молоко, может ещё что-то. Плита. На ней сковородка, на которой, кстати, как раз готовились котлеты. Какие-то шкафчики. Там крупа наверное, сахар, чай. А что ещё там может быть? Духовка. Просто духовка. Небольшая столешница. На ней мясорубка... Мясорубка. Ацуши почему-то пристально стал её рассматривать. Что-то, что-то в ней было. Но что? Что именно смогло так зацепить внимание? Просто незримое нечто? Ацуши встал со своего места, чтобы повнимательнее её изучить. Обычная на вид мясорубка, ничем не примечательная. Она не грязная, помытая, Кёка видимо просто забыла её убрать на место. Тогда чем же она так заинтересовала? В ней фарш крутили, для котлет, больше ничего в ней такого и нет. Всё как-то туманится в разуме, перед глазами. Ацуши чувствует что с трудом удерживается на ногах. Что такое? Что происходит? Снова знакомые силуэты мелькают, они где-то рядом, не просто в стороне. «Ничтожество. Не достоин жить.», «Слишком мало делаешь. Не ной.». И вот снова. Снова они говорят это. Раз за разом. Раз за разом. Они говорят одно и то же, но всегда это ранит как впервые. Он не хотел подводить ни директора, ди Дазай-сана. Ему стыдно. Стыдно. Ацуши очнулся с жуткой болью. Туман всё ещё в голове. Страшно. Пугает. Ничего не понятно. Он не чувствует одну из рук, по локоть. Он пытается что-то разглядеть. Всё кажется видно, но ничего всё равно не разобрать. Откуда красный? Откуда такой сильный запах металла? Откуда столько боли? Почему рука не чувствуется? Рядом, на полу, он нашёл что-то непонятное. Склизкое, неоднородное, кровавое. Похоже на крайне плохой фарш. Частички в голове не складываются воедино. Ацуши начал плакать и крайне отчаянно утирать слёзы. Он не должен, не должен плакать. Ныть тоже не должен, никогда. Ацуши старался хотя бы нащупать руку, но обнаружил лишь пустоту. Страшно. Очень. Он плачет. Он изо всех сил пытался прикрыть хотя бы найденную на месте руки рану. Кровь текла бесконечным потоком, заставляя плакать ещё и от боли. Очень жарко. Рубашка теперь испорчена. Куникида-сан будет злиться, очень злиться. Это ведь он купил её. Он конечно сказал, что это просто мелкий акт милосердия, но всё равно. Ацуши пытался снять рубашку, убрать её подальше. Он потом её отстирает. Сможет ведь, да? Голоса. Голоса шепчут со всех сторон. «Убей себя, ты всё равно не нужен. Убей же.». Вновь шепчут одно и то же раз за разом. Снова и снова. Так мерзко. Мерзко. Ацуши закрывает уши. Нет, он их не слышит, не слышит. Боже, да кому он врёт? Голоса говорят громче, говорят ближе. «Убей себя. Убей себя. Убей себя.». Ацуши плачет. Он не хочет, не хочет. Почему он должен это делать? Почему он должен убить себя? Так правда будет для всех лучше? Голоса не унимаются. Самый громкий из них – голос Дазай-сана. «Убей себя. Ты просто ненужный нытик, даже этого сделать не можешь.». Дазай-сан не сказал бы так, не сказал. Правда ведь? Или нет? Снова этот туман. Ничего. Никакие из действий не откладываются в голове и частично. Что-то происходит, Ацуши знает об этом. Но что именно? Больно. Больно. Снова Ацуши просыпается с этой болью. Трудно дышать. Слишком. Боль вроде бы где-то в груди. Ацуши старается увидеть причину, понять что происходит. Перед глазами какая-то чёрная палочка. Что это? Ацуши хватается за неё. Она в груди. Он пытается достать её, но сил на это просто нет. Ацуши лежит на полу, уставившись в потолок. Какие-то белые клеточки, они разделены серыми полосочками. Никогда ему этот потолок не нравился, но не высказывать же свое недовольство. Да если и высказывать, то кому? Кто будет выслушивать подобное нытьё? Картинка перед глазами снова стала крайне мутной. И так последние пару минут. То всё во всех деталях видно, то не разобрать где потолок, где стены. Голоса всё не затыкаются. «Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.». Да. Они правы. Полное ничтожество. Ацуши был как никогда согласен. Он уже не хотел доказывать обратное. Они просто правы. Он ничтожество. Он должен умереть. И он умрёт. Умрёт глупо. Умрёт с ножом в груди, с отсутствующей рукой, в луже своей крови, даже без рубашки. Он заслужил. Заслужил это. Заслужил ведь? Прошло время. Весь мир всё такой же мутный. Теперь стало ещё и темнее. Ничего не понятно. В груди снова не только нож, но ещё и чувство страха. Но оно меркло. Меркло вместе с сознанием. Неужто это правда конец? Видимо да. Грустно. *** Стук в дверь. Ответа на него всё никак не следовало. Какой-то скрежет, щёлк, и вот, незваный гость внутри квартиры. Он уже начал что-то говорить, идя по коридору. Сначала в комнату заглянул, никого не нашёл и пошёл дальше искать, не останавливая свою речь. – Ну и вот, шкет, если я ещё хоть раз... Куникида дошёл до кухни. Он не смог продолжить говорить. Слова комом застряли в горле, не желая выходить наружу. Удерживать рвотные позывы стало крайне трудно. Глаза всё бегали по представшей перед ними картине, пытаясь зацепиться хоть за что-то, способное доказать нереальность увиденного. Но нет, всё к сожалению вполне действительно. Щипки за руки тоже не спасли, проснутся не выходит. Куникида просто молча смотрел. Он не верил. Нет. Это неправда. Сюда бы никто не проник, а сам Ацуши такое не сделает. Он ни за что бы он такое с собой не сотворил. Не сотворил же? С видимым трудом себя пересилив, Куникида наконец сдвинулся с места. Он выбежал из квартиры и побежал на этаж выше, именно там жила Ёсано. *** Ацуши очнулся на своём футоне. Рядом Кёка, Куникида, Ёсано, Дазай. Они все были тут и ждали пока он наконец проснётся? Он молча их оглядел. Очнувшегося Ацуши заметил только Дазай. Он с тихими жалостью и разочарованием смотрел на него. После короткого кивка, он тронул за плечо Куникиду, указывая на Ацуши. За взглядом Куникиды, последовали и все остальные. Ацуши чувствовал, будто его зажали эти глаза. Они не дают ему дышать, не дают ему сбежать. Они приковали его к футону и винят во всех возможных грехах. – Шкет, очнулся уже? Говорить можешь? – Куникида поправил очки и прикрыл свой блокнот. – Да, могу. – Ацуши говорил негромко, мямлил. – Вот и хорошо. – Куникида с лёгким облегчением выдохнул. Он конечно понимал, что после лечения Ёсано всё не могло не стать в порядке, но увиденная им недавно картина напрочь убивала любые здравые мысли. – Тогда объясни уж, что с тобой произошло? – Я.. – Даже Ацуши понимал, что без этого вопроса обойтись было нельзя. Он пытался найти объяснение, но в голове туман, под натиском этих взглядов невозможно ничего понять или придумать. – Я не знаю... – Наконец сдался Ацуши. – Не знаешь? – К диалогу подключилась и Ёсано. – И как это понимать? Как ты можешь не знать, что сам с собой сотворил? – Могу. – Ацуши не знал что отвечать. Ему было стыдно. Стыдно. Ну почему он не умер тогда? Почему сейчас должен проходить через это? – Шкет, я конечно всё понимаю, – Голос еле слышно дрогнул. – Но это уже перебор. Я не верю, что ты хотел уподобляться Дазаю. Тогда что? – Я не знаю. – Ацуши не отступался от своего. – Я просто должен был так сделать, но я не знаю зачем. – Шкет, ты..! – Куникида наверное хотел выругаться, но его вдруг прервали. – Ацуши-кун, – Дазай наконец вышел из холодного молчания. – Это они тебе так сказали? – Что? – Зрачки Ацуши уменьшились. Откуда Дазай мог узнать? Или он о ком-то другом? Нет, это же Дазай. Он не может в таком ошибаться. – Да. – Чего? Кто? – Куникида недоумевал. Какие "они"? Мафия? Кто-то похуже? Что вообще происходит? – Ожидаемо. – Дазай встал со своего места и подошёл к Ацуши. Он пристально посмотрел ему в глаза и, ни секунды не медля, прописал ему пощёчину. – Ты должен быть сильнее их, слабак. – Эй! – Ёсано и Куникида одновременно воскликнули. – Слышь, изводитель верёвок, явно не тебе его судить. – Да? – Дазай секунду помолчал, оглядывая крайне испуганное лицо Ацуши, а после улыбнулся. – Да, ага, пожалуй. Тогда я лучше пойду. – Со всё той же улыбкой, он покинул комнату. Уже через пару секунд откуда-то снова послышался его голос. – Ацуши-кун, надеюсь ты будешь не против того, что я взял тут у тебя немного печенек. Ха-ха. Ближайший час прошёл крайне серо. Куникида и Ёсано с расспросами мучали конечно недолго, до них быстро дошло, что Ацуши и вправду не понимал произошедшее. Они пожелали ему здоровья, Ёсано даже обняла, а после ушли, что-то тихо обсуждая. Ацуши скорее начала волновать Кёка. Она всё это время просидела не шевелясь, молча. Смотрела на него будто даже просто не знала, что говорить. Она стала похожа на куколку. Как посадили её в одну позу, так она и будет сидеть до скончания веков, в пустоте и тишине. – Кёка... – Ацуши был более не в состоянии сидеть вот так. – Прости, мне правда жаль. Я не хотел заставлять вас всех переживать. Я... – Он искал новые слова, но ничего не лезло в голову. Страшно. Руки трясутся. – ... – А Кёка всё молчит. Нет. Она всё это время смотрела совершенно не на Ацуши. Она просто вглядывалась в пустоту. От этого только хуже. – Кёка, пожалуйста, ответь что-нибудь. – Ацуши чуть приподнялся на футоне, чтобы находиться с Кёкой на одном уровне и смотреть ей прямо в глаза. – Хорошо. – Это были последние её слова за этот вечер. Больше они не смогли поговорить. Ацуши пытался, правда, но Кёка всё время отмалчивалась. Только на следующее утро она извинилась за такое поведение, но ситуацию, произошедшую вчера, она комментировать всё так же не стала. Ацуши не мог заставить себя выйти из дома около недели. К нему приходил каждый из агентства, кроме босса. Все желали здоровья и просили ничего с собой не делать. Видимо Куникида и Ёсано всё всем рассказали. Ацуши было ужасно стыдно, но позволить ситуации повториться он не мог. «Дазай-сан прав. Я слабак. Я должен быть сильнее. Не должен себя жалеть.», – только засчёт таких размышлений Ацуши остался жив. В любом случае, как бы то ни было, рано или поздно всё приходит в норму. Ацуши вернулся в агентство, вернулся к нормальной работе. Особое отношение к нему, как и ожидалось, длилось не слишком долго. Дазай уже через пару дней написал ему на лбу ручкой "Достойный ученик", после чего конечно огребал от Куникиды. Пусть никто о том кровавом инциденте никогда не забудет, он прошёл. Теперь он – лишь неприятные отголоски прошлого, что всегда тяготили, да и продолжат тяготить Ацуши. Он уже с этим смирился. Главное, что сейчас всё хорошо.