Часть 2. Второй сон Марины Исаевны

      Казалось, она попала в Абхазию. А как иначе было назвать страну, где росла диковинная яблоня, которая парила над землей?       Марина вспоминала диковинные огромные пальмы, бананы, которые почти что настоящие, но не успевают вызревать, а теперь увидела вот эту яблоню.       — Я яблоня-недристайка, — сказала она человеческим голосом. — Помогаю при поносе.       — Как? — спросила Марина. — Жопу надо яблоком затыкать? Так для этого лоперамид есть.       — Мои яблоки лучше любого лоперамида и экофурила вместе взятых, — ответила яблоня. — Смотри!       В голове Марины появилось якобы воспоминание, как она без сил сидит на унитазе, а из нее хлещет из всех дыр сразу. Яблоня же сорвала яблочко своими веточками и подала его одним из листиков Марине.       — Съешь его, — произнесла она.       Марина откусила яблоко. Сладкий и сочный вкус, будто персика, прекратил это воспоминание.       — Вот так оно и больным людям, которые все горячие, блюют и дрищут, помогает, — сказала яблоня.       — А почему человека при ознобе надо укрывать, хотя это повышение температуры? — раздался голос будто преподавателя из медучилища.       — Да потому что хочет он так, да и все, — ответила Марина.       — И это неправильный ответ, — сказала женщина. — Стыдно, знать надо!       — Ну так скажи мне, — произнесла Марина.       — Обойдешься, все в учебниках написано или элементарную физику знать надо, — ответила преподаватель.       — А причем здесь физика? — не поняла Марина.       Однако ответа не последовало.       — Ну что, Маринка, яблоки жрешь? — перед ней появилась та же самая кошка с гитарой. — А крестьяне в Российской Империи не могли себе такого позволить.       — Да пошла ты! — воскликнула Марина, замахнулась на кошку огрызком яблока, однако та в момент увеличилась до размеров тигра.       — Обоссаться как страшно! — крикнула Марина. — Ща поймаю тебя и сдам Запашному в цирк, пусть деньги на тебе зарабатывает.       Кошка увеличилась до размеров слона.       — Да пошла ты, — махнула рукой Марина. — Бояться нельзя. Я никогда и ничего не боюсь. Бояться глупо, страшно, стыдно, грешно, позорно.       — Прошу суд приговорить Вальеву Марину Исаевну к двум годам каторжных работ в Акатуйской каторжной тюрьме, — раздался голос прямо перед ней.       Марина пригляделась и увидела, что она находится в клетке в суде, а перед ней Молохин выступает в прениях сторон.       «Почему защитная кабина из металлических решеток? — пронеслось в голове Марины. — Это же придумка последних лет тридцати! Ни при Советах, ни при империи такого не было! Это же сделали специально для Чикатило, чтобы его родня жертв не разорвала раньше приговора!»       Неподалеку от нее сидела Катерина.       — Прошу суд разрешить отбыть Вальевой Марине Исаевне свои два года заключения у нас на кафедре, — произнесла она.       Марина нервно рассмеялась.       «Да, на вашей кафедре прямо идеальные условия для осу́жденных», — подумала девушка.       — Не осу́жденных, а осуждённых, — прокомментировала Анна, которая стояла на месте конвоя.       — Да пошла ты! — выругалась Марина. — Уголовное дело — оно возбу́ждено, человек — он осу́жден. Осу́жден и только так, никак иначе!       — Мой сын и мой отец при жизни казнены,       А я пожал удел посмертного бесславья:       Торчу здесь пугалом чугунным для страны,       Навеки сбросившей ярмо самодержавья, — пропела кошка, сидевшая на подоконнике. — Марина Вальева торчит здесь пугалом позорным для кафедры, на которой сроду таких долбоебов не работало!       — Да пошла ты! — воскликнула Марина, достала из кармана револьвер, будто родом из любимого конца XIX века, передернула затвор, прицелилась, но кошка пропала, будто ее и не было никогда.       — У нее один хвост! — воскликнула Марина. — У нее один хвост, не пять, не шесть, а один, только один!       — Да хватит под сумасшедшую косить — все равно не поверят, — ответила Катерина.       — Хочешь яблочко? — перед Мариной появилась яблоня.       — Хочу! — воскликнула Марина.       Яблоня мило улыбнулась, хотя лица у нее и не было, только очертания из веток.       «У тебя же могло быть лицо как будто от подсолнуха», — подумала Марина, но ничего не сказала.       Девушка сорвала одно яблоко, второе, третье, четвертое… Начала резать, засыпать в тазике сахаром.       — Из этого получится хорошая бражка, — произнесла яблоня. — Вино из персиков, наливка. Градусов восемьдесят, не меньше. А пьется как вода. Вот, смотри!       В тазике все исчезло, а через секунду появились бутылки с вином из персиков с улыбающейся тыковкой на этикетке.       — Это все тебе, Марина, просто так, по блату, — сказала яблоня, исчезла, оставив тазик на коленях Марины.