Глава вторая

Йери шла к своему дому без особого энтузиазма; она знала, что в это время там будут ее родители, и, честно говоря, предпочитала не рассказывать о своем "первом дне в школе". Она ненавидела эту тему не потому, что у нее были плохие новости, а потому, что знала: они ожидают, что она вернется домой и скажет что-нибудь вроде «Я завела подругу» Она чувствовала, что каким-то образом подводит их, потому что она больше не была той Йери, которая раньше бежала сообщить им, что у нее появились новые друзья. Она перестала быть таким человеком с тех пор, как все они встали на сторону Сугана и других, сделав ее жизнь невыносимой. Йери стала той, кем, как она клялась, никогда не станет: одиночкой. И это не было плохо; на самом деле, одиночество помогло ей понять, что она хороша во многих вещах. Например, в искусстве. Живописи, рисовании, музыке, танцах. Она действительно была хороша в этом. Настолько, что то, что начиналось как хобби, стало ее убежищем. Конечно, когда она не была в дешевом спортзале со своей двоюродной сестрой, где била силиконовых манекенов. Все эти годы Шимин была для нее как лучшая подруга. Они никогда раньше не были так близки, по крайней мере, как сейчас. Разница в возрасте всегда работала против них, но когда девушке пришлось опереться на нее, чтобы она не набросилась на Сугана со своим красивым другом-полицейским за то, что он сделал, Йери поняла, что она не так одинока, как кажется. Шимин предложила направить весь накопившийся в ней гнев на что-то продуктивное, и Йери надеялась, что она посоветует выучить язык или поиграть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Но вместо этого, в тот вечер, когда Йери больше не могла этого выносить и у нее случился небольшой приступ паники из-за всех этих негативных комментариев и поддразниваний, Шимин дала ей боксерские перчатки и поставила перед огромным силиконовым манекеном, попросив ее представить, что это Суган. Йери никогда ни по чему не била с такой силой, как по этому бедному манекену. Хотя гнев не исчез, в тот вечер она поняла, что ей не нужно причинять себе боль, читая комментарии или слушая насмешки; ей просто нужно пойти в спортзал и несколько минут потренироваться на манекене, пока она не успокоится настолько, чтобы вернуться домой, как будто ничего не случилось. Ее родители не знали, что Шимин научила ее этому, потому что ее мать никогда не одобряла, когда Шимин учила ее дочь «жестокости» Йери знала об этом, поэтому никогда не упоминала об этом. Если бы она собиралась встретиться с Шимин, то просто сказала бы, что они собираются поесть жареную курочку в ресторане ее дяди или где-нибудь еще, просто чтобы избежать новых неприятностей. Она остановилась, увидев, что на светофоре загорелся зеленый. Она вздохнула, ожидая, что все снова изменится, и гадая, стоит ли ей купить что-нибудь на ужин или просто дождаться, когда у мамы будет хорошее настроение и она попросит ее приготовить ужин. Йери не могла находиться рядом с кухней. Таково было правило хозяйки дома. Поэтому она всегда надеялась, что мама приготовит для нее, если она одарит ее милой улыбкой и скажет «пожалуйста, мам» как можно более милым тоном. Ее губы изогнулись в легкой улыбке, когда она подумала о своей матери. Женщина, достойная обложки журнала, которая решила стать матерью. Она всегда шутила с ней и ее отцом, что ей следует бросить все и стать моделью, и хотя между ними это была всего лишь шутка, она всегда отрицала это, всегда говоря, что больше всего на свете любит быть матерью. И Йери очень понравился этот ответ, потому что он показал ей, что даже в трудные времена есть люди, которые ставят семью превыше всего. Такие, как она. Для нее семья всегда была на первом месте. — Ах, мир просто обязан знать, что ты постоянно думаешь обо мне. Йери напряглась; этот низкий голос заставил ее затаить дыхание, и еще сильнее, когда длинная рука обхватила ее за талию, притягивая ближе к твердому телу этого надоедливого парня. — У нас с тобой есть незаконченное дело, свинка. Йери не успела даже охнуть, как он зажал ей рот ладонью и приподнял за бедро своей длинной рукой. Она сопротивлялась и пыталась ударить его, но это было бесполезно: в тот момент у него было преимущество. Как всегда. Он одержал над ней верх. Ее тело внезапно прижалось к стене; в переулке, куда они вошли, пахло сыростью, было темно, и они были достаточно далеко от главной улицы, чтобы он мог кричать ей все, что захочет. — У меня к тебе никаких дел нет, идиот, — сказала Йери, сильнее упираясь руками в стену позади себя.  — Проваливай. Разве ты этого не понял? Суган улыбнулся, облизнув нижнюю губу, и резко придвинулся ближе, его нос коснулся лба брюнетки, которая, хотя и хотела этого, не смогла поднять взгляд, когда почувствовала, как его дыхание коснулось ее лица. Но он, казалось, хотел посмотреть ей в глаза, потому что внезапно схватил ее за подбородок одной рукой; их взгляды встретились на секунду, и без предупреждения губы Сугана набросились на губы Йери, которая положила руки ему на плечи, отталкивая его, хотя от этого она только ослабела. Нахмурив брови, она попыталась отвернуться, но его хватка была сильной — настолько сильной, что она почувствовала, как ноготь его большого пальца начал оставлять след на ее щеке. — Отпусти... Отпусти меня! — сумела крикнуть она, оттолкнув его ровно настолько, чтобы сильно ударить по щеке, заставив его застыть на секунду, чем она и воспользовалась, чтобы отступить назад и поправить рубашку и волосы.  — Я же говорила тебе, только в твоих мечтах... Только в них, Хан Суган. Он усмехнулся, глядя на нее так, словно она только что рассказала лучшую шутку.  — Ах, свинка, нет... — Заткнись, — приказала она, глаза ее были расширены от раздражения, но немного блестели.  — Закрой свой рот, черт возьми, это что так трудно? — Ты хочешь, чтобы я закрыл его? — спросил он с невинным видом.  — Тогда закрой его вместо меня... Девушка встряхнулась и снова оттолкнула его, когда он схватил ее за талию, пытаясь притянуть ближе. — Нет, черт возьми! Она готова была поклясться, что желание наклониться и швырнуть в него чем-нибудь из мусора вокруг них становилось все более заманчивым.  — Отвали от меня, исчезни, умри, мне все равно, просто не разговаривай со мной. — Свинка, перестань быть такой... — Перестань называть меня так, черт возьми! Она схватила пустую банку и бросила ее в него вместе с пакетами с неизвестным мусором, заставив его отшатнуться в удивлении и отвращении.  — Прекрати упоминать об этом! Перестань быть таким идиотом! Суган был немного удивлен, потому что Йери обычно не была импульсивной; на самом деле, это было то, что ему понравилось в ней, когда они познакомились. Она просто оглядывала его с ног до головы, здоровалась и уходила поговорить с кем-нибудь другим. Когда он видел ее на улице и следовал за ней, в круглосуточных магазинах, на автобусных остановках, он всегда шутил, даже немного поддразнивал ее, но она никогда не реагировала так, как в последнее время. — Эй... Эй, перестань вести себя как идиотка, Го Йери! — пожаловался он, увидев, что она внезапно остановилась; банка в ее руке так и осталась наготове, чтобы броситься в него.  — Какого черта ты делаешь? — Не твое собачье дело, что я делаю, а что нет, — пробормотала она, уставившись на него широко раскрытыми и раздраженными глазами.  — Перестань называть меня так, перестань появляться передо мной, оставь меня в покое уже. Он уставился на нее; этот блеск в ее глазах, хотя и сердитый, вызвал у него странное чувство в груди, которого он не испытывал уже много лет. Желание. — Ладно... Я перестану называть тебя так... свинка... Йери стиснула зубы, увидев его улыбку. Она с силой швырнула банку, попав ему в лицо, и, хотя услышала, как он застонал, не отступила. — Отойди, или я сделаю то, чего не сделала в тот раз, — предупредила она. Суган рассмеялся, глядя на нее, и показал порез на щеке, оставленный открытой банкой, которую она бросила. — Что? Ты собираешься вызвать полицию, красотка? — спросил он, вытирая кровь с пореза, но не отводя взгляда.  — Еще лучше. Ты собираешься рассказать своим родителям? Сказать им, что ты раздвигала для меня ноги с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать? Йери сглотнула. — Нет, — просто ответила она.  — Если ты не отстанешь... Я тебя побью... И поверь мне, идиот... — она скорчила гримасу, показывая, насколько она раздражена.  — Ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы разбить твой чертов нос. Суган провел языком по щеке, озорно улыбаясь. — Какой именно? Тот самый, на котором ты скакала, когда тебе было грустно?  Он снова придвинулся ближе; она сжала сумку в руке.  — Хм... Я уверен, что смогу заставить тебя передумать, что скажешь? Йери стиснула зубы, швырнула пакет ему в лицо, толкая и теребя его, заставляя его отступить с жалобами. — Иди к черту, идиот.

* * *

Суган уставился в стену своей комнаты; его глаза сохраняли тот же сероватый оттенок, но мысли его были где-то далеко, о ком-то другом. Йери. Он не ожидал, что она бросится в его объятия после того, что он сделал, не ожидал сладких слов или кокетливых прикосновений, как раньше, не после всего, но то, как она, казалось, ненавидела его, действительно раздражало. Она разбила ему лицо от досады, и это было то, чего он терпеть не мог: когда прикасались к его лицу, и Йери знала это, знала, что это было одно из его самых неприятных ощущений, и все же она осмелилась прикоснуться к нему. — Сука... — пробормотал он, доставая свой телефон и открывая приложение, к которому не прикасался больше года. Он пробежал глазами по этому единственному посту, у которого сейчас было более 5000 просмотров и более 2000 репостов.    Го Йери? Возможно Го Свинка… Суган признался, что опубликовал это, когда все было под контролем, и никогда не думал, что это станет настолько популярным. Он никогда не думал, что Йери так сильно будет переживать из-за чего-то подобного. По его словам, там не было ничего неправдивого. У нее толстые ноги, широкие плечи, большая грудь... Ничто из написанного не было ложью. Возможно, он использовал унизительные выражения и несколько сравнений со свиньями, но в то время он никогда не воспринимал это как оскорбление. Ему нравилась Го Йери. Боже, как же она ему нравилась. Когда они познакомились, все говорили о какой-то богине Йери из 2-го класса. Он был не из тех, кто интересуется другими через сплетни или слова друзей, но когда один из этих друзей представил ее на вечеринке по случаю своего дня рождения, и она полностью игнорировала его все это время, он сразу понял, что ее не будет так легко выбросить у него из головы. Го Йери была не просто кем-то, по крайней мере, до этого поста. Йери была президентом математического клуба, представителем института Соджон, который она посещала, лицом этого учебного заведения, имиджем, девушкой, которая, несомненно, прекрасно спланировала свое будущее. Суган знал об этом, потому что узнал не от друзей, не из приложений или сплетен, а от самой Йери. — Я собираюсь изучать медицину в Сеульском университете. Это были ее слова, когда они, наконец, по-настоящему поговорили, после стольких «случайных» встреч, когда они, наконец, узнали друг друга немного лучше. Йери была из тех девушек, у которых все было спланировано, организовано, которым нужно было все держать под контролем. Даже его. И, возможно, в какой-то момент это свело его с ума. Их отношения обострились до такого уровня, который еще не должен был обостряться, но это произошло; так что для Йери это стало просто еще одной ответственностью. По крайней мере, так понял это Суган, когда она начала просить его не звонить и не писать ей после определенного часа, потому что ей нужно заниматься и она не хочет отвлекаться, или говорила ему, что они могут встречаться только два раза в неделю, потому что у нее нет времени в расписании. Суган чувствовал себя загнанным в ловушку, но ничего не говорил, потому что был таким, каким он был. Он просто позволил всему идти своим чередом. Однако в тот день, когда он решил написать этот пост, он не думал ни о чем из этого, не думал обо всех мечтах, о которых она рассказывала ему, не думал обо всем, чему они научились вместе, обо всем, что они делали, о том, что она заставляла его чувствовать. Он думал только о раздражении, которое испытывал, о разочаровании, которое носил в себе. — Это все твоя вина... Ты заставила меня это сделать, — пробормотал он, глядя на слова на экране и улыбаясь с некоторым раздражением, как будто их чтение напомнило ему о гневе, который он испытывал много лет назад, когда сидел за компьютером и с силой набирал каждое слово.  — Теперь ты хочешь поиграть в жертву... Иди к черту...