Молчание ночи

Страшно, когда сбывается мечта,которая и сбыться-то не должна была. Сергей Викторович смотрит на спящую нагую женщину и поднимается с кровати. В окно заглядывает холодная февральская ночь. Небо Пекина безразлично висит над их телами и душами. Вот все и кончилось, Дуд. Жизнь твоя, привычная, дурацкая, а все же твоя и проверенная сломалась о женскую просьбу вперемешку с неверием и желанием. Да нет, что тут думать-то? Все было хорошо. Он и не сомневался никогда, что так будет. Ему точно, но вроде и Этери не страдала во время… хм, в процессе что ли? Как это назвать теперь еще правильно, чтобы точно по смыслу было? Впрочем, как ни назови, а мечта сбылась. И стоило ли оно того, чтобы сбываться? Теперь за мечтой целая жизнь, в которую его не пригласят, а неловкость возрастет, как тогда… Он Этери в любви не признавался. Ради бога! Что мог дать такой женщине серый и невзрачный, да к тому же глубоко и, надо сказать честно, счастливо женатый Дудаков? Вот в том и дело, что ничего. Да и Этери была… В общем, не надо туда лезть, где и без тебя все через одно место, если ничего улучшить не можешь в распределении позиций. Один женатый любовник против другого. Шило на мыло, Эдик хоть по статусу подходил, да и тоже влюбленный дурак. Если уж она Эда, готового развестись с молодой и симпатичной супругой ради жесткой и совершенно неудобной в хозяйстве грузинки, смахивала пылинкой с рукава, зачем ей Сергей? Он и не разведется, и не поможет с оргвопросами, и смахнуть себя просто так не позволит, много на Дуде завязано в работе, хотя на Эдике и не меньше. Так что и ладно. Не лез он, в общем. Хотя, надо сказать, точки над “ё-маё” все же расставили. Нечаянно, но однозначно. Этери поила его, замерзшего, в ближайшем кафе кофе, благодарила, спрашивала, не сильно ли околел, ковыряясь в ее автомобиле. Махал руками и головой, молчал. А потом не выдержал: - Где твоя защита и опора-то?- имел в виду, конечно, Аксенова, которому сам бог велел бежать на выручку по его статусу. - Да у нас вроде, как сказать, неделя воспитания. Или месяц. Или год. Я не разобралась,- вздохнула женщина, чуть поморщившись. - В смысле?- не понял Сергей. - Да не бери в голову. У Эдика бывает такое. Решит вдруг, что ему внимания не хватает, что он не про это, что все, амба, закрыли наш недописанный роман. И бродит призраком моей вины рядом,- женщина усмехнулась.- Я называю это воспитательным моментом. Еще бы понять, кто кого воспитывает. - Понятно,- кивнул Сергей.- Ты это, не проси его больше о таком. О нерабочем, в смысле. Я всегда помогу. Звони мне. - Почему?- удивленно подняла глаза блондинка. - Ну, во-первых, его как мужчину это не красит, тебя ставит в неловкое положение. А, во-вторых, думаю, сама понимаешь,- и спокойно посмотрел в карие глаза. Она понимала, конечно. Взгляд отвела, заерзала на стуле. - Сереж, ты хороший, ну, правда, но… - Этери Георгиевна,- осадил Дудаков,- если ты не заметила, я ни о чем не прошу и не просил. Не суетись. Показалось, что очень ее удивил ответом. Снова покачал головой: - Нет, за кофе, конечно, ты расплатишься, даже не думай. А больше… ничего не жду и не требую. И не буду ждать никогда. Нормальный вышел разговор тогда. Взрослый. Эдик с Этери и дальше продолжали играть в непонятные межполовые игры. Было то смешно, то стыдно. В основном за него, но временами и за нее. А в целом, с кем не бывает. За себя Дуду тоже было стыдно. Мало того, что глупостей натворил, так еще и с последствиями тяжелыми. В общем, ну, чем он лучше хоть Аксенова, хоть блондинки своей незабываемой? Вышло - ничем. Этим по крайней мере ума хватает не плодиться и плясок с бубнами по этому поводу не устраивать. Впрочем, может, Эд бы и рад был. Он, чем дальше, тем больше был на самого Дудакова похож, с разницей в одном - Дуд знать не знал, что такое быть с Этери. Эдик знал. Видимо, было прямо очень хорошо, судя по тому, как увязал от года к году больше. Но Сергею-то, опять же, какая разница? Этери ему этот - друг, товарищ и брат, хоть и сестра. На нее можно в любом деле положиться, а хотелось бы прилечь. Прилег в итоге дурак-хореограф. Попал в очередной воспитательный момент между двумя голубями. В чем мальчишку винить? Что молодой и не разобрался? Так в этом водовороте взаимных приседаний его начальницы и начальника его начальницы и поопытнее люди не разбирались, куда уж парню. Попал Данька, конечно, как в трясину двумя лапками. А Этери подумала, Эдик посоображал… И опять все на круги своя. Спросил тогда у незабываемой чужой женщины, как планирует расходиться с мальчиком. Не растерялась: - Да, не боись, Дуд, найдем ему девочку ласковую да добрую. Отогреет. Думал, сбежит хореограф из родной “хрустальной” психушки. А Данька оказался крепким орешком. Долго с ветки на ветку пересаживался, но в итоге пересел прочно. Хотя, как без этого, покалечился о странную любовь к пронзительному взгляду и светлым кудрям. Ну, зато теперь умнее будет. Курить Сергею Викторовичу хотелось до дрожи в пальцах. И почему в этих пекинских норах-дырах повышенной комфортности ни одно окно не открывается? Ну, надо мужику - и после секса, и от раздумий! Видимо, пора все же бросать. Добьет его очередная безумная олимпиада. И женщина безумная - тоже добьет. Не сомневается даже. Сходил, налил себе воды. Вынул никотиновую жвачку. Какая-никакая, а замена куреву. Хотя, в общем, и никакая. Когда Данька окончательно перепрыгнул, заметил, что Этери не на шутку обиделась. Любить хореографа она не хотела, но хотела, чтобы он ее любил. И до сих пор до конца это не отгорело у женщины. Интересно, как милая Оля реагирует на эти игры в собственность королевы со стороны королевы? Невольно улыбнулся. Этери всегда останется Этери. До конца. Он помнил, как в бытность зачинающегося левака, Ксюша его, тогда уже его, но никто еще не знал об этом, пришла на каток, посмотреть на свою бывшую ученицу. Спектакль для одного зрителя в этот день был отыгран Этери Георгиевной на двести процентов. С Ксенией у него случился скандал, да. Но Серега хохотал в душе как ненормальный. И подыгрывал хитрой кошке, устроившей всю эту презентацию для невзыскательной казанской публики. И ведь учуяла же, где засквозило к побегу для влюбленного мыша. Кошка играла, делая вид, что отпускает, но никогда не отпускала. Сергей и не рвался бежать. Зачем? Если подумать, ничего особенного Этери и не делала. Вокруг все-таки были девчонки. А все же играла, то схватит неспешно катящегося Дуда за руку, словно поторапливая. Не глядя, точно зная, где тот Дуд и та рука, то будто невзначай прижмется к плечу грудью проверяя вместе с ним след от коньков, то ткнет зубцом в лед рядом с дугой под самым носом у присевшего на корточки техтренера, так что и остается только протечь взглядом вдоль по длинной в узкой теплой штатнине лодыжке до колена. Смешно было, в общем, приятно. Ну, а Ксюша? Ничего с Ксюшей не случилось. Пережила. Не великая драма в ее жизни. Увидел, как в постели заворочалась спящая мечта. Вернулся назад, тихо опустился рядом и чуть обнял. Тут же прижалась, обхватила рукой за талию, улеглась виском на плечо, затихла. Разбираться, что у них стряслось сегодня ночью Дуд не будет. Выводов делать - тем более. Какая разница, если она наконец-то уснула и спит? Так себе спит, но спит же, хоть и пытается выскочить из сна каждые сорок минут, как младенец. Вот, как младенца и держит поближе, не отпускает. Ей надо выспаться. Силы нужны. Немеряно нужно сил, чтобы выстоять. И почему в самые трудные времена, когда он больше всего нужен, этого Эдика вечно нет? Претензия глупая, кто бы пустил в карантинную истерику постороннего Эдика, да и Дуду ли сетовать? В общем, все неважно. Уснула и хорошо. - Не уходи!- пробормотала губами в его руку женщина. - Спи, спи,- едва коснулся кудрей губами. - Мама,- ну вот, он теперь еще и мама. Ладно, Сергей и не против. За маму, за папу. За кого угодно. И сколько ей нужно. Вынул жвачку, задумчиво покрутил в пальцах и совершенно бесцеремонно приклеил в изголовье кровати. Завтра утром отковыряет и выбросит. Сейчас не уйти. Он тут за маму, за папу, за всех, кто мог любить своевольную, сильную, такую преданную и хрупкую, такую ответственную и сердитую маленькую девочку. Он же не виноват, что больше никого нет? Прикрыл глаза. Страшно, когда мечта сбывается. Еще страшнее, если бы она не сбылась никогда. Потому что вторых таких губ и таких поцелуев не бывает. У него точно не было. Уже и не будет. Завтра все вернется на круги своя. Послезавтра все закончится. После послезавтра он улетит домой. А когда вернется Этери, будет новая жизнь, где вспоминать про потерянные пекинские поцелуи и надломленное: “Сережа, останься!”,- станет не с руки. Они и не будут. Запомнит маленькую родинку, которую видно лишь тогда, когда склоняешься между длинными ногами, чтобы поцеловать то, что абсолютно скрыто. А ему позволено было прикоснуться. Вот и все. Сейчас он знает больше про нее, чем мог мечтать, даже если это не повторится уже никогда. Хотя жизнь показала, что - никогда - слишком долго.