Часть 1

Все было как обычно: тигр, сорочий стрекот, приглашение, встреча. Встреча, а не свидание! В этот раз Джину решил опоздать, и Руми одна смотрит на ночный город, на мерцание тысяч окон, тысяч жизней, на лучистое полотно ханмуна, напевая себе под нос. — Ту-ту-ту-ту-ту…Ты мой целый мир, мале… — Нравится наша песня? От этого вкрадчивого голоса у нее за спиной Руми подскакивает и чуть не откусывает себе язык. — Нет! Оно играет из каждого утюга, вот я и… — Но Джину только усмехается. Ей срочно нужно чем-нибудь его приложить, и она выдает: — Это не… не искусство! Не искреннее! Вы просчитали, что может понравиться, и втерлись людям в доверие, дали им то, что они хотят, только и всего! Но улыбочка Джину и не думает исчезать. — А вы разве делаете иначе? — спрашивает он. — Мы говорим правду! Про то, что мы чувствуем, что мы… — Руми замолкает под его скептическим взглядом, шрамы-трещины под свитером зудят и горят. — Да, правду! То, что я не сказала девочкам про… про себя — это… — Это другое, понимаю. Демона, который придумал эту фразу, Гви-Ма, кажется, наградил. Руми яростно топает мимо него дальше по улице. Отголоски песен Huntrix и Saja Boys доносятся вперемешку из открытых окон, из проезжающих мимо машин. Как будто «Золотые» и «Эликсир» мутузят друг друга нотами… — Почему оно работает? — вдруг спрашивает Джину. — Почему ханмун создают ваши голоса? На земле есть вещи явно сильнее, а вам приходится спасать мир песенками!.. Руми зыркает на него. — У меня и меч есть, если что. — Ладно-ладно, не сердись. Но все-таки почему магия у вас в голосах? Неужели ты сама об этом не думала? Думала, конечно. Руми потирает горло. — Не знаю, это надо Зои спросить, она у нас мастер слова. — Я хочу послушать тебя, а не мастера. Почему-то от этих слов Руми чувствует смущение, колючее, но приятное, как газировка. Прочее не важно, утоляет жажду… Тьфу! — Потому что… Потому что в мире ведь столько прекрасного, но оно не умеет само сказать о себе, а мы можем сделать это вместо него. Музыка может сказать обо всем, и лучше слушать музыку, а не то, что творится у нас в голове. Не думать про свои страхи, и недостатки, и… все такое. — Руми сама не знает, почему слова так и рвутся из нее на его взгляд, как мотыльки на огонь. — Ты сказал, у демонов только и есть что чувства, ужасные, мучительные, но бывают ведь не только они! Не только стыд, страх, сожаления… И если мы будем убеждать себя не слышать их, то только про них и будем думать, выходит. Лучше думать о чем угодно другом. О чем-то хорошем. Подпевать нашим песням, например... Джину смотрит на нее, и взгляд Руми как-то сам собой сбегает, утыкается в ее измаранные демоническими узорами руки. Стыд, страх… Она старается не думать о них, а в итоге только о них и думает. Тигр, сорочий стрекот, приглашение. — Почему письма носит тигр, а не птица? — спрашивает Руми. — Она же быстрее, она летать умеет!.. Джину чешет тигру лоб. — Не хотелось оставлять его без работы. Он такой милый. Руми тоже гладит зверя, и в его светящихся глазах читается какое-то совсем недемонское преданное блаженство. Вот уж кто знает не только стыд и страх!.. Она наглаживает тигра и в его довольной теплой шерсти сталкивается руками с Джину. Руми тут же отдергивает свою. — Очень милый, да, — говорит она и вдруг слышит: — Ты тоже милая. Что со шрамами, что без. Господи боже, это что, ее идиотское хихиканье? Руми замолкает и с достоинством одергивает свитер. — Ну да, любая девушка мечтает такое услышать и любой парень этим воспользуется. — Я не любой парень. От четырехсотлетнего демона это звучит… весомо. Ощутимо. Руми даже жарко от этого. В толстовках и куртках ей всегда жарко, но придется терпеть, пока она со шрамами. С которыми она все равно милая… Они вдвоем сидят на коньке крыши, их собственные лица смотрят на них с бесконечных рекламных экранов впереди. У Руми вдруг вырывается: — Вдруг у меня совсем пропадет голос? Вдруг я не справлюсь, и… Вдруг всё это кончится? Наш план не сработает, и… — Ты сказала, только мне решать, надеяться мне или нет, — мягко перебивает Джину. — И о чем лучше думать тоже. Только ты решаешь: думать про «кончится» или про «всё это». Она весь день думает про него. Ждет, и вот оно: тигр, сорочий стрекот, приглашение. Сегодня опаздывает она: Джину уже ждет, смотрит на листок бумаги у себя в руках. — Тот рисунок! — Руми сама не знает, чему так радуется. — От маленькой поклонницы! Ты сохранил его! Он сует рисунок в карман с таким стыдом, что Руми оскорбляется за девочку, которая ему это подарила. — Мы тоже храним подарки от наших фанатов, что тут такого? Джину усмехается без улыбки. — Подарки от фанатов!.. Приношения от блеющей паствы! Что у людей за навязчивая потребность найти себе идола во что бы то ни стало? Руми скрещивает руки на груди. — Что плохого в том, чтобы кого-то любить? Это ведь… Это приносит им радость! — Радость!.. И они радостно отдают свои души нам, даже стараться не приходится. «Вот поэтому вы и не сможете нас победить!», хочется воскликнуть ей и на этом закончить все эти их разговоры, но Руми спрашивает другое: — Неужели тебя совсем не тронуло то, как люди к тебе тянутся? Джину снова достает рисунок, вытягивает его из кармана, как будто нож из раны. — “У тебя прекрасная душа”. — Он усмехается. — Люди готовы придумать себе что угодно, лишь бы в это поверить. Достаточно только дать им обертку покрасивее, чтобы они завернули в нее самих себя. — Что плохого в том, чтобы отдавать душу тем, кого любишь? Даже если это всего лишь наша музыка. Мы ведь тоже отдаем им свои души, мы их любим! Джину хохочет, как сущий бес. — О, ну конечно. Любите весь шар земной, даже не зная никого по имени? Вы любите то, что они вас любят. Подпитывают вас, как и нас. Не такие мы и разные. И ей снова хочется ему врезать. «Вы любите то, что они любят вас». Эти слова весь день щелкают в голове злобным метрономом, и Руми шваркает ручкой по листкам с текстом «Разгрома». Да! Но мы не высасываем это из наших фанатов, это не «маленькие эликсиры», мы варим этот эликсир с ними вместе. Вот что такое ханмун: это любовь! Любовь к людям, а не ненависть к демонам. Строчки песни царапают, как колючий свитер по коже, и Руми чуть не разбивает пальцем экран, листая бесконечные посты и новости о Saja Boys, как будто может так расчесать этот зуд. Фотографии, восторженные видео, фанатские рисунки и придумки в том же духе, что Бобби показывал им после пресс-конференции. Рисунки, пейринги, фанфики… Тигр, сорочий стрекот, приглашение. — Руджину? — Джину смотрит ей через плечо, и от его смеха Руми хочется провалиться сквозь землю, она спешно и поздно прячет телефон за спину. — Неужели в их пустых жизнях нет настолько ничего, что они так переживают за чужие отношения? — Ты у нас зато ни за что не переживаешь. Она сказала что-то слишком обидное, не рассчитала удар: это видно по его глазам, вдруг слишком человеческим для демона. — Ну, я же чудовище, — сухо говорит Джину. И Руми сама не знает почему, но знает: это не так. — Это не Джи-Ма решать. И не твоему прошлому. Не ошибкам, не… — Она пытается найти правильные слова, пробует то и это так же, как подбирает рифмы для песни, но Джину слышит ее раньше, чем она их находит. — Я могу то же сказать о тебе, — отвечает он просто. *** Тигр, сорочий стрекот, приглашение — и песня, их общая музыка, созданная друг об друга, как пальцами о струны, и одинаковое изумление отражается с ее лица в его. — Мой голос исцелился, потому что я говорила с тобой… — Я не слышу больше эти голоса… потому что ты говорила со мной. *** И может, у них не получится и всё это кончится, но сейчас Руми однозначно выбирает думать про «всё это».