Только гриб

Я увидел огромный гриб. Он действительно был огромен — его пышная шляпка заслоняла весь потолок грота, и под ней можно было стоять в полный рост, оставляя над собой ещё около метра свободного места. У него была прекрасная, широкая, белоснежная матовая ножка, ребристая поверхность под шляпкой, похожая на жабры, была безупречна. Грот мягко обрамлял его выпуклые формы своей приплюснутой округлой формой. Его стены были насколько ровными, что казалось, что какой-то древний последователь гриба вырезал его вручную из скалы для своего господина, положив на это всю свою жизнь. Гриб казался живым и теплым, особенно после холодных проходов пещер, по которым я шёл до этого грота. Я обнял гриб, прижавшись лицом к его теплой и мягкой трепещущей ножке. И гриб заговорил со мной. Он заговорил со мной. Я лежал на холодном полу, обнимая гриб, и гриб начал говорить мне. — Я знаю всё о твоей жизни. Твое детство, вижу прямо сейчас, как ты лезешь по дереву, радуешься виду налитого цветом поля. Знаю твою юность, как ты стал все чаще отдаляться от дома в леса и пещеры, без всякой цели. Ты лишь хотел отдалиться от окружающих. Однажды ты попал ногой в капкан, и пока ты не мог нормально ходить, ты влюбился. И она влюбилась в тебя. Ты любишь гриб. Вы до сих пор вместе. Но в глубине души она тебе безразлична, как и все остальные люди. Поэтому ты спускаешься в пещеры и живёшь здесь чуть ли не месяцами. Ты любишь гриб. Ты всё это время любил лишь гриб. Твоей жены никогда не было. Я знаю лишь то, что ты любил гриб. С дерева ты смотрел лишь на гриб. Отныне ты будешь грибом. Ты будешь приносить мне жертвы. Сперва принесешь ненавистную жену, вслед — годовалого сына. Когда-нибудь ты станешь мной, но придется поработать. Пока я не разрастусь до самой поверхности, ты будешь носить мне тщательно умерщвленных и приготовленных, желательно жаренных в сале, людей. Ты будешь резать их на мелкие ломтики, интересными способами смешивать друг с другом, отдельно отбирая кожу и органы и готовя из неё всякие закуски. А когда я увижу свет, то позволю тебе постепенно разрезать самого себя на кусочки и постепенно приготовить. Кровоточащие раны я буду заживлять, но боль останется в полном объёме, помни, ради гриба боль сладостная. А потом твое новое плодовое тело оторвёт от себя старую голову, положит в мое нутро и само сольётся со мной. Ты бесконечно любишь гриб. Кроме гриба на свете не существует ничего важного. Только гриб. Я боль. Моя жена аппетитно шипит в чьем-то растопленном сале. Её голова, пусть и жесткая, но выглядит как гриб — довольно аппетитно и сексуально. Я вставил в ее поджаренный рот свой мерзкий, потому что мясной, но это ненадолго, член, и водил им туда и сюда. Ожог от кипящего сала только возбуждает. Боль ради гриба всегда вкусная и очень сексуальная. Её рот, пусть и жареный и довольно жёсткий, всё ещё может приносить удовольствие, потому что я готовлю это блюдо для гриба. Я дохожу до пика, и из моего мерзкого мясного члена вырывается мерзкая человеческая сперма, но это было приятно, потому что я кончил в блюдо для моего любимого гриба. Я сотню раз кончал в трепещущую грибную плоть гриба. Кончить в рот отделенной головы своей какой-то жены — несравнимо меньшее удовольствие, потому что моя жена пока не стала грибом, а станет им только тогда, когда я накормлю аппетитной женой свой любимый гриб. Мне стало хотеться есть, и я поднял сальную, горячую, со склеившимися, подгорелыми и спутанными волосами голову какой-то там моей жены и начал жевать и откусывать её аппетитные сексуальные губки. Моя мерзкая сперма попадала мне в рот, ну и ладно, даже сперма из рта жены вкусная, когда ты жаришь в сале собственной жены собственную жену для того, чтобы приготовить блюдо своему любимому грибу. А если грибу понравится блюдо, а ему всегда нравится, потому что я, тот, кто это готовил, сам гриб, то он даст мне ещё раз просунуть свой член между его плотными грибными волокнами сексуальной плоти и двигать его взад и вперёд, пока я опять не кончу в его нежное, теплое нутро. Её плотненькие, поджаристые в самый раз губки отлично откусывались, даже жирок, который я когда-то не любил, теперь был вкусным, как плоть гриба. Кусочки её сладких мясных губ словно таяли на языке. Я был горд за то, как хорошо пожарил губки моей аппетитной сексуальной жены. Мне, конечно, хотелось поскорее расколоть её невкусную черепушку и увидеть её мозг, теплый, а может и горячий мозг, водянистое желе, похожее на некоторые части гриба, но я всё лизал её солененькие губки у себя во рту. Какие милые губки, какими глупыми они были, когда-то что-то говорили! Губки моей жены не для этого, а для того, чтобы, просовывая между ними член взад и вперёд, выплескивать сперму в её глотку и смотреть, как она забавно и медленно вытекает и стекает по краям её грубо отрубленной трахеи, чтобы полизывать и пожевывать их, чувствуя приятный вкус жареного мяса, столь знакомый мне по блюдам из своих собственных конечностей, глотать остатки своей спермы, оставшейся, когда вынимал член из её милого рта. Губки моей жены только для этого, а не для слов! Ну и конечно, он для того, чтобы накормить остатками губ, которые я не съел сам, свой любимый гриб.