Часть 1

Люмин всегда обожала путешествия. Воздух новых миров, непохожий ни на что; невиданные растения; небесные карты с чужими созвездиями – все это завораживало. Но была вещь, которую она ненавидела всей душой – одиночество. Потому-то Паймон не видит теперь той Люмин: глаза, сверкавшие янтарным золотом при виде новых блюд, широкая, беззаботная улыбка. Теперь девушка редко смеется. По ночам она сжимает в кулаках одеяло или плед – тепла костра не хватает. Холод без родных объятий сковывает тело. Кажется, Итэр приручил ее, сделав зависимой от своего тепла. Мурашки бегут по шее и спине, сползают колючими иглами по ногам, заставляя поджимать колени к груди. Когда Итэр пропал, время остановилось. А с ним – и жизнь Люмин. Говорят, близнецам тяжело друг без друга. Исчезли силы, возможности, счастье, унеся с собой даже простую волю идти вперед. Люмин не сдается. Она карабкается на скалы, спускается в ущелья, блуждает в подземельях, пробивается сквозь вьюгу. Но перед глазами – неизменно светлый образ брата. Попытки стереть его лишь вызывают слезы. Внутри теплится надежда, смешанная с тревогой: странница *знает*, Итэр жив. Он дышит, видит, слышит. Он ждет ее. Ведь иначе... иначе она не выживет. Так она верит. Первое пробуждение на берегу под высоким древом оставило голову пустой. Люмин не плакала и не смеялась. Она смотрела: на мозолистые ладони, на тусклое небо, на парящих журавлей. И тогда на сознание обрушились тысячи перелетенных миров – словно за одно мгновение. Янтарь в глазах потускнел, отразив вековую мудрость, недоступную даже местным полубогам-адептам. Казалось, она состарилась на века, потеряв всех и прожив не одну жизнь. Где-то в глубине души Люмин поняла: так оно и было. Некому подать руку, увлечь в пахнущий пряностями ресторанчик, поднять подбородок, заглянув в глаза, обнять, успокаивая. Родители, родной мир – все стерлось из памяти. Единственный ориентир, единственная константа – Итэр. И его отняли. Украли. Оторвали, оборвав заодно ее белоснежные крылья. Странница – теперь поистине одинокая странница – бредет по землям Тейвата, своего нового дома. Трудно сближаться с людьми, не знавшими ее бед, мириться со слабостью, терпеть бесконечную болтовню Паймон. Меньше всего одиночества она чувствует рядом с Архонтами. Будь то ветреный бард с арфой или невозмутимый мужчина, не ведающий цены моры. В их глазах – столетия, войны, страдания. За внешним спокойствием – бури и бездны. Люмин прислоняется головой к плечу Чжун Ли, глядя с вершины скалы на закат. А перед Люмин – все тот же Итэр: нежная улыбка, теплые янтарные глаза – зеркало ее собственных, длинная коса, которую она заплетала каждое утро. Она тянет руки к закатному солнцу, пытаясь схватить за запястье призрак счастья, но пальцы сжимают пустоту. Эта пустота разливается, вытесняя воздух. Где-то высоко Люмин лежит, раскинув руки, вглядываясь в темно-синюю бездну неба. Силы бежать и сражаться иссякли. Как бы она ни сблизилась с этими людьми и богами, как бы ни помогала им, как бы ни чувствовала родство душ – они чужие. Она – лишь вечная странница. Люмин холодно. Над головой падает звезда, оставляя белую нить, за которую так хочется ухватиться. Она закрывает глаза – и снова видит Итэра. *Пожалуйста, вернись!* – загадывает она желание, по-детски, как тысячелетия назад, мечтая странствовать по Вселенной вместе с братом. Сухие ладони сжимаются перед лицом ночи, а в груди скребет страх. Свернувшись клубком, Люмин выкашливает на ладони мелкие цветочки. Сладкие, невинные, блестящие в лунном свете. Она поднимает взгляд в пустоту. Люмин сражается. С монстрами, с проклятым Орденом Бездны, с Фатуи, которые словно соревнуются, уничтожая Архонтов одного за другим. Порой кажется, что все налаживается: силы возвращаются, ночи не так одиноки, перед глазами – лишь дорога к цели. Но все рушится, рассыпаясь пеплом, когда в горле першит цветами. Они повсюду: оплетают ребра, цветут в легких, распускают лепестки по сосудам. Кажется, Итэр не просто приручил ее. Его не хватает, как воздуха, когда она стоит на коленях, сжимая платье у груди. Его призрак мелькает перед глазами, вызывая новый приступ. Хочется плакать. Хочется бежать туда, куда зовет сердце, где она чует мимолетный, до дрожи знакомый взгляд. Но через миг видение тает. И Люмин чувствует, как внутри что-то падает, разбиваясь с оглушительным звоном. Она *знает*: Итэр жив. Он дышит, слышит, ходит по той же земле. Вот только... он больше ее не ждет. От этой мысли так больно, что она не чувствует, как клинки Фатуи ранят ей бедро, руку, пронзают плечо. Она побеждает. Конечно, побеждает. А на бедре уже распускаются светящиеся бутоны, на плече – идеальный букет, с которого стекает алая кровь. Люмин плачет, заходится беззвучным криком, теряя рассудок. Воздуха не хватает. Ничего не хватает. Она впивается ногтями в ладони, откуда капает бордовый нектар. Люмин раскидывает руки, падая на мягкую траву, глядя на далекие-близкие звезды. Силы возвращаются, ветер гудит в ушах, каменные колонны вырастают по мановению руки. И она отчаянно надеется, что сердце, сжимаемое и опьяняемое сладкой болью, опутывает один из семи элементов – шаг навстречу брату. Люмин сгибается, царапая предплечья, выкашливая цветы и сглатывая приторную кровь. *Пожалуйста, Итэр, вернись. Или просто... исчезни.*