Уличный торговец

– Ежели уличный торговец не отбрасывает тени, не стоит брать у него даже соль, – протянула себе под нос Миртл, медленно приближаясь к источнику смрада. Столь мерзкое зловоние обескураживало. Его отголоски, пригнанные вечерним бризом, застали её на одной из самых оживлённых улиц курортного городка. Манящие ароматы богатой, средиземноморской кухни резко померкли. Слёзы подступили к глазам, а в горле нещадно засаднило. Мир на секунду покачнулся, но Миртл, успев ухватиться за водосточный жёлоб, всё же устояла на ногах. Она прильнула лицом к прохладной кирпичной стене в надежде перевести дух, но её минутной слабостью воспользовалась уличная торговка. – Не желаете попробовать кальмаров на шпажках? – Яркие одежды, отражающие пылкий местный колорит, замельтешили перед глазами, и Миртл поспешила отвернуться. – Нет. – Может, попробуете пиленгасы в беконе? – никак не унималась женщина. – Просто пальчики оближешь! Миртл искоса глянула на томящиеся в собственном соку ароматные креветки, которые торговка носила с собой в большом чане на лямках. Случись всё иначе, в другом месте и в другое время, она, может быть, и согласилась приобщиться к местной кухне.  «Приправы, приправы! Спешите купить свежие приправы!», «Окунь на гриле, шашлык из горбуши, тушеная кукуруза!» донеслось до неё с противоположной стороны улицы. Похоже, ещё несколько торговцев спешило нажиться на её чересчур чувствительном обонянии. Миртл напряглась. Любое дальнейшее промедление могло привести к неприятным последствиям. А первое правило Бюро предписывало всеми правдами и неправдами избегать ненужного внимания. – Нет, не интересует, – холодно отрезала Миртл. Но торговка была тоже не лыком шита. – Так дела не делаются! – Её пухлые алые губы растянулись в злобной ухмылке. Грубо схватив Миртл за плечо, женщина прижала её к стене. Высокая и коренастая, она запросто могла переломить нежную девичью шею. – Предлагают – купи. – Скрюченные длинные пальцы больно впились в руку, но Миртл и бровью не повела. Обхватив зонт, с которым не расставалась даже дома, она нанесла один точный удар деревянным крюком.  Вскрикнув от неожиданности, торговка сложилась пополам. – Мерзавка, – зашипела она. – Прошу прощения, я спешу. Стараясь не издавать лишних звуков, Миртл осторожно ступала по неровной каменной кладке. Приветливые улицы, утопающие в зелени и лунном свете, остались где-то позади. На смену задорному хохоту и бодрой музыке пришли глухая тишина и замогильная сырость. А ведь ничего не предвещало беды. Не обращая внимания на пышущий жаром асфальт и кирпичные стены невысоких домов, совсем недавно Миртл рыскала по сонному, окутанному дымкой прибрежному городку в поисках трамвая, уносящего всё былое. Её долгие изыскания так и не увенчались успехом, так что она надеялась хорошенько отоспаться и на следующее утро ринуться в бой с новыми силами, но всё снова пошло наперекосяк. С каждым шагом зловоние только усиливалось. Наконец Миртл остановилась и, осторожно выглянув из-за угла, замерла при виде больших портновских ножниц, бодро раскраивающих человеческую тень.  – Спасибо, спасибо, дружище! – Невысокий мужчина в рваном тряпье лихорадочно жал руку торговцу в длинном вишнёвом балахоне, скрывавшем лицо. – Ты мой спаситель! Вероятно, Миртл застала самый конец сего действа, поскольку уличный торгаш, источающий миазмы, забросил слабеющую на глазах тень в бархатный мешочек, перевязал его восьмёркой и, спрятав в карман, взамен протянул несчастному склянку с пурпурной жидкостью. Тот просиял от радости и ещё раз сердечно пожал руку, прежде чем скрыться в ночи. – Торговец, – опустив приветствие, жеманно произнесла Миртл, – скажи на милость, чем ты здесь промышляешь? Мужчина неспешно развернулся. Тёмные, почти чёрные глаза недобро блеснули в свете луны и потухли. – Торгую, душенька, – проскрипел он. – Не пройдёт и дня, как его сразит хворь, – нескрываемый упрёк сквозил в голосе Миртл. Торговец только пожал плечами. – Продать душу или только тень – то был его выбор. Такие и мать родную продадут, было бы на что выпить. – Куда ты деваешь тени? – Рука Миртл потянулась к зонту. – Остынь, душенька. Лучше поделись хорошей историей, порадуй старика, и, может, после я поведаю тебе свою. Миртл только ухмыльнулась. – Что ж, мне и правда есть что рассказать. Ловким движением она вытащила из рюкзака спелую, налившуюся золотом хурму, и глаза торговца заблестели в предвкушении. – Её корзина, сплетённая из тростника заботливыми материнскими руками, полнилась сладкими финиками и душистой дикой хурмой. В засушливый полдень она выходила на знойные улицы и до поздней ночи, когда звёзды загорались в полную силу, раздавала сочные плоды нуждающимся. Молодая и любимая всеми, она купалась в лучах солнца и тонула в свете луны. Ветер служил ей гребнем, пока она, сидя у моря уже всем сердцем любила грядущий день. И прожила бы она счастливую жизнь, не встреться ей однажды слепой старик, продающий медные лампы. Обменяв полную корзину фруктов на одну из таких ламп, она вернулась домой и зажгла её перед сном. Сны, которые видела она в ту ночь, принадлежали кому угодно, но только не ей. Кошмарные чудища, напоминавшие не то диких зверей, не то восставших из мертвых людей, чей путь она когда-то осветила улыбкой, за одну ночь стёрли счастье с её лица.  На утро она, превозмогая себя, поднялась с кровати и направилась в сад. Ещё вчера пышущие жизнью плодовые деревья поникли, а её любимую корзину разорвали в клочья вороны, поселившиеся на крыше покосившегося домика. Собрав уцелевшие фрукты, она в полдень вышла на улицу, и солнце тотчас же скрылось за тучами. Молния рассекла город надвое. Крики обезумевших от страха людей зазвенели в её ушах, но вскоре стихли и они. Ноги подкосились от нахлынувшей слабости, и она рухнула наземь. Чей-то острый взгляд пронзил её грудь. Она с трудом повернула голову, и слова заклокотали у неё в горле при виде спелой хурмы, что лежала на расстоянии вытянутой руки. Близился конец. – Недурно, – довольно произнёс торговец. – И много таких историй ты знаешь, душенька? – Столько же, сколько на свете людей. Торгаш понимающе качнул головой и протянул ей мешочек с монетами. – Надо же, сколько воды утекло. Не поделишься хурмой, душенька?