глава 1 - Шорохи из-под ржавчины.

Солнце лениво катилось к горизонту, будто цеплялось за небо, не желая снова прятаться за дальним, тёплым морем. Лучи расползались по земле, как жидкое золото, медленно стекали по стенам их убежища — прямоугольного бетонного уродца, когда-то, возможно, служившего подсобным зданием, а теперь ставшего их домом. Его шершавые стены были облеплены следами другой жизни: ржавые шины, спутанные кольца колючей проволоки, провисшие кабели, когда-то бывшие электролинией, и чёрная, почти обугленная табличка с облупившейся надписью «Осторожно, собака». Собаки уже не было. Уже почти два года. Дом скрипел, как старик с забитой грудью — на ветру, по ночам, когда древесина стены тянулась, будто зевала. Скрипел, но держался. Уперто, натужно, словно повторяя за своими жильцами одно простое правило: выстоять, несмотря ни на что. Перед генератором, чрево которого было вскрыто, как грубо прооперированная рана, на корточках сидела Дейсти. Её тонкие пальцы, по привычке быстрые и уверенные, сейчас скользили в мазуте, копоти и жире, разбавленных чьей-то давно высохшей кровью. Кожа под ногтями была чёрной, потрескавшейся. Лицо — сосредоточенным, но с оттенком знакомого раздражения. — Maudit sois-tu, créature japonaise… — выдохнула она почти с нежностью, обращаясь к генератору, как к старому врагу, с которым делишь постель только потому, что других не осталось. Затем вытерла ладони о брюки, оставив размазанные тени на ткани, и вскинула взгляд. На пороге стоял Уилл. Полотенце лежало у него на плече небрежно, чашка курилась в руке — слабым, пахучим паром. Он был в пижаме: серой, с тонкой, почти невидимой полоской. Волосы ещё влажные от редкой роскоши — тёплой воды. Но, разумеется, уже аккуратно причёсаны, будто он собирался на встречу с самим апокалипсисом и хотел выглядеть достойно. — Ну, и в чём проблема на этот раз, инженер года? — спросил он лениво, с полупрозрачной насмешкой. Голос его был мягким, как хлебный мякиш, и чуть хриплым — будто после сна. — Она фыркает, как будто я ей предложила переспать, — фыркнула Дей, не моргнув. — Может, ей просто не нравится твой подход? Она не отвечала. Только вытянула руку и показала ему грязный, в машинном масле средний палец. Они оба рассмеялись, беззлобно, по-своему тепло. — У меня шикарный подход, не выдумывай. — добавила она. Воздух был спокоен. День умирал красиво. На несколько драгоценных часов всё выглядело… почти нормально. Почти счастливо. Почти. Позже, когда небо сменило оттенок на густо-синий, почти чернильный, и за окнами стало темно, как в пасти хищника, дом светился изнутри — лампой, свечой, огнём… неважно. Главное — тёплый свет оставался. Он делал их силуэты мягкими, зыбкими, как тени в акварели. Дей включила старое радио. Просто по инерции. Иногда удавалось поймать что-то — фоновую музыку, редкие, сбивчивые переговоры, а чаще — просто треск. Белый шум, с которым засыпали. Но сегодня было иначе. Сначала — просто треск. Потом — голос. Сломанный, как пластинка, заевшая на месте. Он шипел, скрипел, перескакивал на фразы, как будто кто-то срывал старые пломбы со слов. — …возвращение… неизбежно… мы знаем… кто… вы… — …мы… помним вкус… Повторы. Эхо. Неестественная ритмичность. Словно кто-то специально крутил ленту туда-сюда, терзая запись. Дей застыла. Рука зависла над регулятором громкости, будто оцепенела. Внутри — стук сердца в ушах, во рту — пересохшее, словно её заставили глотать песок. Что-то в этом голосе… Слишком знакомо. Слишком близко. Словно его выкопали из-под слоя памяти, который она не трогала много лет. — Что это? — Уилл подошёл, заглядывая через её плечо. Голос был ровным, но настороженным. — Не знаю. Может, старая армейская передача… или… — Она не договорила. На лице её мелькнуло напряжение. Челюсть сжалась, взгляд прищурился. Она будто готовилась ударить — кого-то, кого боялась, но при этом давно ждала. — Дей… что это такое? — теперь в голосе Уилла была тишина. Застывшая, предгрозовая. — Мне кажется… — она выдохнула, почти шёпотом, — ...я знаю этот голос. — Но это невозможно. За стенами дома гулял ветер. Он выл, цепляясь за обломки, за кроны деревьев, шептал что-то своим несуществующим друзьям — листве, пеплу, старым антеннам. Где-то далеко, за пределами их света, заражённые начали исчезать из виду — не потому, что их уничтожили. Потому что кто-то другой начал уводить их. Кто-то, кто знал, где искать. Кто-то, кто помнил вкус. Уилл молча протянул руку и убавил звук. Щелчок — и голос исчез, будто его выдернули из эфира за шиворот. Осталась только тишина — липкая, густая, будто кто-то накинул сверху тряпку и прижал. Радио трещало, но уже без смысла, без слов. Дей всё ещё сидела неподвижно. Спина прямая, лицо застывшее, пальцы на коленях слегка дрожали. Она не моргала. — Кто это может быть? — спросил Уилл тихо. Она молчала. Лишь покачала головой — чуть заметно, будто на неё легла тяжесть, и не сразу удалось сдвинуть её с плеч. Потом выдохнула и, всё ещё глядя вперёд, сказала: — Я не знаю. Но голос… был живой. Настоящий. И... он будто знал, куда говорить. — Ты узнала его? Пауза. Глубокая, тянущаяся, как шаг по болоту. — Не совсем. Или… слишком хорошо. Он присел рядом, держа чашку за горлышко и опустив вниз, не ставя на пол. Пальцы крепко сжали чашку — её тепло начинало уходить. — Это может быть военная передача, — попытался он утихомирить тревогу Дис. — Или старый маяк. Их сигналы иногда слетают с катушек. — Тогда бы он не говорил прямо в лицо, — резко отрезала она. — Так не бывает. Там не было кода, не было последовательности. Только слова. Только чья-то воля. Он кивнул. Медленно. Лицо его оставалось спокойным, но внутри уже шевелилось что-то холодное, странное, почти старое — инстинкт, забытый и вдруг пробуждённый, как у зверя, услышавшего щелчок ловушки. — Ты думаешь, это кто-то из... — он не договорил. — Если бы это был "кто-то", — прервала она, — он бы не стал повторять. Он бы не говорил про вкус. Тишина сгущалась. За окнами ночь окончательно вступила в свои права — тяжёлая, бархатная, полная сырости и отдалённых звуков. Где-то вдалеке, будто на другом конце разрушенного мира, каркнула ворона. Или то, что раньше было вороной. Дей встала. Резко, почти неестественно. Вода в бочке была холодной, она опустила в неё ладони, оттерла грязь, не замечая, как обдирает кожу. Уголь под ногтями не отходил, будто въелся внутрь. — Мы уходим, — сказала она. — На рассвете. Уилл смотрел на неё снизу вверх. Его взгляд был спокойный, но не пустой. Он всегда умел ждать, пока она скажет всё. — Почему? — Потому что если кто-то смог пробиться сквозь эфир — значит, кто-то знает, где мы. А если знает один — узнает и другой. — И куда мы пойдём? — Туда, где снова будет тишина. Он молча кивнул. Ночь шла дальше, жуя землю за стенами. Дом потрескивал, ветер водил пальцами по щелям, деревья тихо переговаривались где-то в вышине. Они оба молчали, прислушиваясь — не к радио, не к себе, а к чему-то третьему. К кому-то. И снова треск. Радио ожило само по себе. — …мы… видим… Дей замерла. Уилл напрягся. — Ты включила? — спросил он. — Нет. Он медленно потянулся к выключателю. Радио продолжало шипеть. В динамике хрипло дышали, как будто сам воздух был голосом. Потом — короткий металлический скрежет. Или скрип. То ли от ленты, то ли от чего-то… снаружи. Они оба обернулись. Окно. Затем — дверь. Потолок. Словно каждый угол, каждая трещина в стене могла стать глазом. Уилл пошёл за ножом. Дей — к лому. Пальцы её дрожали, но в глазах стояла неподвижная злость. Та, которая приходит перед выстрелом. — Я выйду, — коротко бросила она. — Я с тобой. — Нет. — Дей, чёрт… — Если это зверь — я справлюсь. Если не зверь… — она не договорила. — Тогда не дай мне вернуться. Она приоткрыла дверь. Медленно. Осторожно. Скрип — будто сердце. Снаружи был лес. Воздух — липкий, мокрый, пахнущий корой и землёй. И — тень. Человеческая. Или почти. Она прошла метров в десять от дома, крадясь словно дикая кошка на охоте, что вот-вот поймает добычу. Ветви деревьев качались, а эта тень — нет. В ней не было дыхания. Только ожидание. Уилл вышел за ней, несмотря на запрет. Они оба смотрели в темноту. Тень не двигалась, но знала, что на неё смотрят. Знала давно, и пришла не просто так. Уилл шагнул вперёд — тихо, по сырой земле, в сторону, чуть за спину Дей. Пальцы крепче сжали рукоять ножа. Он вглядывался — напряжённо, вычленяя очертания. Может, человек. Может, просто сломанный столб. Или куча тряпья. Всё что угодно. Но нет. Это смотрело на них через темноту, хоть и не было видно лица. Дей не отводила взгляда. Глаза её были широко раскрыты, но не на столько страха — как от гнева. Внутри неё всё уже сжалось, как пружина. Готовность, решимость, ещё секунда — и она сорвётся. — Я сейчас, — шепнула она. — Подожди, Дис! - так же не громко окликнул её мужчина — Нет. Она сделала шаг. Скрипнула под ногой ветка — громко, будто выстрел. И в ту же секунду — будто по сигналу — тень сорвалась с места. Молниеносно, с каким-то неестественным, слишком гладким движением. Не разбегаясь, не запинаясь — просто ушла в сторону, как будто её потянуло невидимой рукой. Через деревья, вглубь леса, сквозь темноту. За миг она стала частью леса, между стволов, между теней. И всё, что осталось после неё — хруст веток от будто бы человеческого бега, отдаляющийся, с каждой секундой всё тише, всё дальше. Дей не двинулась. Стояла, сжав лом, словно хотела метнуть его в спину этой фигуре, хотя бы наугад. Уилл медленно выдохнул — звук слился с ветром, с тем, что ещё шевелилось в ночи. — Ушла, — сказал он, почти шёпотом. — Нет, — ответила она. — Просто решила оставить нас в покое. Пока что. Дом принял их обратно. Скрипнул, втянул в себя. Дверь закрыли, как будто в последний раз. Металлическая перекладина легла в пазы, замок щёлкнул. Они не включали свет. На ощупь и на ориентир восклицающего голоса друг друга дошли до спальни, сели на кровать. Слушали. Долго. Но за стенами — тишина. Даже ветер, казалось, стих. Только далеко-далеко, может быть, в самом сердце леса, сухо треснула ветка. Последний отпечаток чьего-то исчезновения. Они не говорили. Не было смысла. Каждый слышал внутри один и тот же вопрос: почему она ушла? И — вернётся ли? Уилл задремал первым. Сидя, облокотившись спиной на изголовье кровати, голова свисала словно мертвая. Дей сидела рядом, так же облокотившись спиной, неподвижно, не смотрела на него. Смотрела на дверь. Потом — в окно. За ним — только чёрная зеркальная гладь. Ни зверя. Ни человека. Ни ветра. Только мысль: а вдруг она всё ещё здесь? Просто… перестала двигаться. Дей не спала. Долго. Уилл, проснувшись, и понимая что окончательно засыпает - улёгся на бок, лицом к зеленоглазой. Накрыл себя одеялом, и в моменте же отключившись, и погрузился в царство морфея. Дей потом всё-таки легла рядом, на спину. Одна рука всё ещё сжимала рукоять лома, лежащего вдоль тела. Глаза её закрылись — медленно, как ставни. Но сон не был сном. Он был ожиданием. Как если бы дыхание затихло не из-за покоя, а чтобы услышать чужое — с той стороны стены. И вся ночь — будто висела в воздухе. Ни живая, ни мёртвая. Ждущая и таящая в себе не раскрытые секреты.