.

Она была самой обычной. Серой массой, игроком второго плана, тем самым человеком, о существовании которого порой забываешь. Но в какой-то момент, совершенно спонтанно, сердце начало биться чаще при виде её хрупкой спины. Глаза начали внимательнее всматриваться в черты лица, руки так и тянулись дотронуться до волос, а мысли всецело принадлежали ей. Я любил играть с ней. Обожал неприлично близко приближаться к её лицу, вгонять в краску, быть на грани. И сейчас, когда она вдруг схватила меня за футболку, резко притянув к себе, и забрала весь воздух из лёгких одним поцелуем, мир будто рухнул. Оковы спали с рук, я подался вперёд, навис, зажал её руками, подмял под себя. Она была страстной, обжигающе горячей и холодной одновременно. Её губы — сладкий нектар, её волосы — шелковые нити, опутывающие пальцы, запах — терпкие, дурманящие травы. Я сошёл с ума. Я пропал. Где-то между делом до ушей добрались тихие всхлипы. Они не были наполнены страстью, в них была только боль. Я отстранился. Нет, отшатнулся, как ошпаренный кипятком. Она плакала. Сердце болезненно сжалось, будто в него, сантиметр за сантиметром, вгоняли кунай. — Я ухожу, — тихо сказала она. — Я не отпущу, — я обнял её крепче, что есть сил прижал к себе. Чтобы она знала, чтобы чувствовала: я здесь, я рядом с ней. — Отпустишь. — Она оттолкнула меня. Быстро, резко, выбивая весь воздух из лёгких. Поднялась со ступеней, отряхнула штаны и поправила задранную майку. — И больше не подходи ко мне без надобности. И она ушла. Не прощаясь, не оборачиваясь и ничего не объясняя. Я остался сидеть на ступенях. Один. В тишине. Разрываемый тысячей вопросов и страхом… Неужели всё закончилось так быстро, даже не успев начаться? Может, мне не стоило так быстро отвечать? Или так откровенно флиртовать? Или, может быть… может, дело просто во мне? Или в ней? Или в чёртовых кланах? Почему ты стала такой сложной, Мито Сенджу? Раньше тебя можно было прочитать с первого взгляда. Растерянность, смятение, отчаяние, злость, ненависть, симпатия, стеснительность, влюблённость — всё было написано на лбу. Сейчас же — загадка. Совсем не логичная, хаотичная, несбалансированная. Я клянусь, мы с тобой ещё поговорим. И ты больше не убежишь! *** Ночь тянулась долго. Я много размышлял — о деревне, клане, миссиях и о том, как чёртова Сенджу сумела сместить всё это на второй план. Казалось, вкус её губ намертво отпечатался на моих, а заплаканный взгляд выжег дыру в сердце, которая не спешила затягиваться. Ситуация была не из простых. Я катастрофически не мог выкинуть эту глупую девчонку из головы. Какие между нами теперь отношения? Явно не деловые. Да и те — под огромным вопросом. Вербовка оказалась неудачной. Я заигрался, впервые позволил чувствам взять верх над разумом и поставил миссию под угрозу срыва. Что делать? Как быть? Искать нового агента? Самому пробираться в ряды АНБУ НЕ? Риск велик... Исправлять то, что уже есть? А если не захочет? Выкинет что-нибудь? И почему, чёрт возьми, я выбрал именно её? Голова продолжала взрываться от вопросов — даже за завтраком, даже под строгим взглядом отца, который обычно за секунду мог выбить из меня всякую дурь. Но не сейчас. Не в этот раз. — Шисуи, милый, ты в последнее время сам не свой, — послышался ласковый голос матери. Я впервые оторвал взгляд от тарелки. Она сидела по правую руку от отца, обеспокоенно глядя на меня: — Неужели всё ещё переживаешь из-за помолвки? — Не переживаю. Её же не будет, — спокойно отозвался я, стараясь вернуться в реальность. — Будет, — вдруг заговорил отец. — Ты не имеешь такой привилегии, как голос в подобных вопросах. Я молчал. Ответить было нечего. Я не имею права высказывать своё мнение — всё решают старшие. Так правильно. Но меня это никогда не устраивало. — Шисуи, она действительно достойная партия. Это великое благословение, что её семья хочет заключить с нами договор. Я уже молчу о том, насколько это будет на руку нашему клану. Ты будешь ближе к Совету, чем кто-либо из Учих. Ты станешь первым человеком в клане, — говорила мать с придыханием. Так, будто я был не её сын, а удачный, выгоревший проект. И она была чертовски права в каждом слове. Но внутри скреблись кошки. — Он не слушает тебя. Его голова занята другим, — голос отца был тяжёлый, прибивающий к земле. Я не спешил переводить на него взгляд, но интонация того требовала. — Я даже знаю, чем она занята. Какой-нибудь глупой, безродной девчонкой. Как у всех в его возрасте. Внутри вскипело. Хотелось вскочить из-за стола, закричать, отстоять себя — отстоять Мито. Она не какая-то там! Но я сидел. Тщательно сдерживая всё в пределах черепной коробки. Как всегда. Как привык. С этими двумя нельзя в лоб — только хитростью. Только окольными путями. И я найду способ. Как всегда. — Сынок, поверь, мимолётные увлечения — это глупость. Нужно смотреть на долгосрочную перспективу. Любовь быстро проходит. Всё это временно. — У вас с отцом тоже временно? — Шисуи... — яростно зашипел отец. — Мы стараемся устроить твою жизнь. Вырастить из тебя человека. Сделать тем, кто не будет нуждаться. Как ты этого не понимаешь?! — Я благодарен вам за это. И я всё понимаю, — я смиренно опустил голову. А сам думал: как же удачнее разыграть эту партию, чтобы все остались в плюсе... — Сегодня вечером к нам на ужин придёт семья Акимото. Прошу, покажи себя с лучшей стороны. *** Улицы Конохи в то утро были до ужаса чужими. Слишком солнечно. Слишком ярко. Слишком неуместно. Люди жили своей жизнью: смеялись, торговались, болтали о миссиях и урожае. А я... Я шёл, будто без кожи. Будто меня обнажили, и всё вокруг больно кололо. Сегодня я впервые увижу эту Саю Акимото — уже почти свою невесту. Но, чёрт, как же я не хочу. Я хочу ждать ответного письма от Сенджу. Искоса ловить её хмурые и смущённые взгляды. Подсматривать за ней через ворона. Узнавать ближе, глубже. Но этого не будет. Я подставил её, втянул в нечестную игру, завербовав для Хокаге. И теперь это — на моей совести. Судьба — злая штука. *** Вечер подкрался быстро. Слишком быстро. Я всё ещё сидел в комнате — одетый как положено: парадный хаори с гербом клана на спине, убранные назад волосы, выражение безупречной покорности на лице. Смотрел в зеркало и не узнавал себя. В глазах — пустота. Как у марионетки из театра на юге: сшитое лицо, натянутые нитки, чужие слова. Стук в дверь. — Шисуи, пора. Я поднялся. Механически. Вышел в холл. Отец уже стоял у входа — в своём лучшем, том, что надевает только на клановые советы и важные переговоры. Мать суетилась за спиной, что-то проверяя. Ужасно символично. Как перед казнью. Перед тем, как кого-то отдают на чужую волю. — Ты будешь вежлив, — коротко бросил отец. — Без лишних фраз. Без твоего вечного сарказма. Эта семья — наши союзники. Умей себя вести. — Конечно, отец. Она была красива. Неоспоримо. Но не та. Сая вошла в дом Учих так, будто уже принадлежала ему. Спокойная, сдержанная и — как я успел заметить — умеющая держать спину лучше половины шиноби. В её взгляде читалась уверенность. Чуждая. Не заносчивая, нет — целенаправленная. — Рада знакомству, Шисуи, — сказала она, склонив голову чуть ниже, чем требовал протокол. — Взаимно, — коротко ответил я, не нарушая вежливости. Мы сели за стол. Родители, как всегда, говорили за нас. О «светлом будущем», «успешном союзе» и «взаимной выгоде» — будто мы просто две печати на договоре. Сая молчала, время от времени бросая на меня оценивающий взгляд. Будто примеряла костюм, в который её собираются втиснуть — и, возможно, находила его не таким уж неудобным. — У вас очень прямой взгляд, — сказала она вдруг, когда подали саке. — Это редкость среди Учих. Большинство прячется за гордостью. Я повернул к ней голову. — Я не прячусь. Просто не интересуюсь. — Интерес — дело наживное, — мягко заметила она и едва коснулась чаши губами. — А ты пьёшь? — Я думаю. — Ты всегда думаешь, да? — Обычно — о более важных вещах, чем помолвки. Сая тихо усмехнулась. Но не обиделась. — Я не против конкуренции, Шисуи. Я вскинул брови. — Прости? — У тебя взгляд человека, который не здесь. Не сегодня. И не со мной. — Она спокойно обвела комнату взглядом. — Я не глупая. Я чувствую: ты влюблён. И явно не в меня. Это было… неожиданно. Но я не ответил. — Но я не сдаюсь, — добавила она, подперев подбородок ладонью. — Я умею ждать. Я умею быть нужной. Я посмотрел на неё в упор. Спокойно. Без агрессии, но и без малейшего намёка на отклик. — А я умею не врать. Сая, вы — умная, сильная и достойная. Но вы для меня — просто чужой человек. И я не ищу замены. Она кивнула. Ни обиды. Ни разочарования. — Тогда я, пожалуй, буду твоей головной болью. Пока не привыкнешь. — Не привыкну. — Посмотрим. *** На следующее утро, за завтраком, всё было решено. Отец отложил чашу, вытер губы салфеткой и, не глядя на меня, бросил: — Свадьба назначена. Через два года. Сразу после того, как вам обоим исполнится по восемнадцать. В комнате воцарилась тишина. Только мать сдержанно улыбалась — так, как улыбаются женщины, уверенные, что всё устроили правильно. — Это даст вам время привыкнуть друг к другу, — добавила она. — А главное — укрепит связь между кланами. Я не ответил. Не сказал ни слова. Просто поднялся. Медленно. С пугающим спокойствием — будто тело отделилось от разума. Поблагодарил. Поклонился. Ушёл. А внутри — стекло хрустнуло. Я брёл по улице, как под дождём, которого не было. Люди, дома, шум — всё отступило. Будто мир стал глухим и серым. В ушах стучало: две весны. Два года. А потом — вся жизнь. С чужой. Я остановился у знакомой калитки. В окнах дома горел свет. Не давая себе ни секунды на раздумья, я быстрым шагом зашёл во двор — и замер на полпути. Сердце стучало в груди, как перед боем. Ладони вспотели. Ну же, возьми себя в руки. Будь мужчиной. Я подошёл к двери. Постучать стоило титанических усилий. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла совсем не та, кого я ожидал увидеть. Среднего роста, светловолосая, со знаменитым ромбом на лбу — о нём ходили легенды. Неужели Великая Саннин — Цунаде Сенджу? Это её родственница?.. Выглядит слишком молодо. Больше смахивает на сестру. Или тётю. Но она не может быть настолько молода. — Я пришёл поговорить с Мито, — сказал я, стараясь держаться уверенно. — Её нет. Ушла на миссию, — лицо Цунаде — маска. Холодная, железобетонная. Я инстинктивно хотел сделать шаг назад. В ней всё — осанка, взгляд, выражение лица — говорило: осторожно, тебя могут сломать. Но я остался. Стоял, упрямо глядя ей в глаза. А вот она отступила, раскрыла дверь шире и коротко бросила: — Проходи. У меня есть что тебе сказать, Шисуи Учиха. — Собственное имя из её уст прозвучало как ругательство. Дом не изменился. Те же потёртые деревянные ступени. Знакомый скрип у входа. Та же мягкая тень в коридоре. Тот же аромат сушёных трав, лаванды… и — Мито. Я шагнул внутрь — и всё во мне дрогнуло. Воспоминания хлынули, как прилив. В последний раз когда я был в этом доме, мы с Мито стали союзниками. — Хочешь чаю? — спросила Цунаде, уже направляясь на кухню. Я молча кивнул и пошёл следом. Фотографии на стене. Те же самые. И вдруг взгляд зацепился. Он. Высокий. Сдержанный. Сильный. С прямой спиной и пронизывающим, живым взглядом. — Дан Като, — сказала Цунаде тихо, без тени прежней резкости. — Её отец. Я подошёл ближе. Имя было знакомо. Дан…Дан Като… это же техника трансформации души! Он был славным шиноби, на слуху в свое время. Я и не думал, что Мито может скрывать за плечами такую родословную… кажется мне прийдется очень постараться. — Она на него похожа. Не сразу видно… но в глазах. В подбородке. В том, как упрямо держит осанку, когда неправа. — Я усмехнулся сквозь боль. — Да. В ней он. Цунаде медленно опустилась за стол, поставила передо мной чашку с крепким, чуть горьковатым чаем. — Значит, ты всё-таки пришёл. — Я хотел её увидеть. — Шисуи… — Цунаде заговорила снова, но теперь голос её изменился. Он стал ниже. Тверже. Теперь говорила не просто женщина. Говорила Химе Сенджу — последняя из линии Первого Хокаге. Легенда войны. Носитель наследия. — Ты всё ещё не понимаешь, о чём просишь. Я смотрел на неё молча. Всё внутри натянуто, как перед боем. Не дышать. — Мито — не просто девчонка с соседнего двора. Не просто твоя влюблённость. Она — моя дочь. Она — наследница Сенджу. Химе. Последняя из прямой крови. Ты знаешь, что это значит? — Я знаю, — тихо выдохнул я, всё ещё не до конца осознавая, что Мито — дочь Цунаде Сенджу. — Нет. Пока не знаешь, — Цунаде сделала шаг ближе. В её глазах не было злости. Но было нечто гораздо страшнее — испытание. — Быть рядом с ней — значит не только любить. Это значит быть её щитом, её тенью, её мечом. Это значит — уметь умереть за неё, но ещё чаще — уметь жить ради неё. Выносить её выборы. Её гнев, одиночество и путь, который сломает девять из десяти. Я открыл рот, чтобы ответить, но она подняла ладонь. — Пока ты просто хороший шиноби. Да, тебя знают в деревне. Уважают. Но этого мало. Это уровень оперативника — не легенды. Она обошла меня, словно зверь, оценивающий силу соперника. — Если ты хочешь по-настоящему быть рядом с Мито… Если хочешь, чтобы я хоть на секунду доверила тебе её судьбу… — Её взгляд впился в мой. — Ты должен стать тем, чьё имя боятся произносить вслух. Мурашки прошли по позвоночнику. Это были не просто слова. Это был приговор. Если я не смогу. — Не должно быть страны, где бы тебя не знали. Не должно остаться ни одного шиноби, который не слышал имени Шисуи Учиха. Только тогда я поверю, что ты способен её защитить. Только тогда — ты сможешь бороться за её руку. Я сглотнул ком. И всё равно — поднял взгляд. — Я сделаю это. Цунаде оценивающе прищурилась. И наконец сказала: — Тогда иди. Стань тем, кем хочешь быть. Но помни: если когда-либо я узнаю, что ты причинил ей боль… Она замолчала. — Ты исчезнешь. Навсегда. И всё. Она больше не сказала ни слова. Лишь открыла дверь, указывая на улицу. Я вышел в ночь, в которой вдруг стало ясно: Теперь всё началось по-настоящему. Мито была далеко. На миссии. Неизвестно где и с кем. Её сердце — в дымке. А я был в Конохе. Один. Против судьбы. С обещанием, что весь мир услышит моё имя. И я сдержу это обещание.