Часть 1

Мир умирал. Это чувствовалось в каждом ударе сердца. Вики опустилась на колени, прижимая ладони к выжженной земле. Осталось ли что-то живое на планете? Они все были маленьким звеном в огромном механизме. Звеном, не способным понять замысел создателя. Того, кто уничтожал целые миры Вселенной, как ребенок, стирающий неудачный рисунок в тетради. Ее называли Матерью Жизни. Но все, что принесла она в этот мир — смерть и наказание своим неразумным детям. Одинокая слеза скатилась по щеке. В мыслях всегда стоял запрет на слабость. Жизнь — постоянное поле битвы за место под солнцем. Но вот оно. Столкновение с тем, что невозможно остановить. Орден сопротивления — маленький муравейник, который раздавит равнодушный ботинок гиганта. Всё их мельтешение перед неизбежным концом показалось бесполезным. Оставалось только одно — жить. Отчаяние толкнуло ее вперёд. Путь до комнаты — отдельные кадры на пленке. Яркие, мимолётные вспышки. Галереи, высокие арки, залитые солнечным светом, будто медом. Терпкий запах глицинии. Показалось, что мимо пробежала она сама, беззаботная и лёгкая. Непризнанная, только поступившая в Академию. Звонкий хохот Мими. — Вики, ну, куда ты! Я тебя не отпущу, пока не попробуешь наш фирменный глифт! Вместо игривого женского голоса почудился знакомый томный шепот. — Вики…ты стала мне близка. Она смахнула фантомное прикосновение руки. — Уокер, я предупреждаю, ещё одно нарушение, и… Эхо знакомых голосов слилось в неясный гомон, убежавший под своды каменных коридоров. Тишина. Занесла кулак, собираясь постучать в нужную дверь. Рука дрожала. Вики всегда говорила себе: не сегодня. Ещё недостаточно умная, недостаточно красивая. Но времени на сомнения у нее больше не было. На робкий стук открыли. Эрагон был собран и спокоен, как и всегда. — Вики. Что-то случилось? Она поспешила ответить: — Нет, все в порядке. Мне нужно вам кое-что показать. И несмотря на годы правления в совете, девушка робела, стеснялась перед серафимом. Шаги, последовавшие за ней, успокоили тревожное сердце. Он позволил спуститься в сад, не торопя, не задавая вопросов. Желтизна солнца ослепила. Вики бездумно срывала цветки шиповника, выбрасывая. Желая скрыть трепет от их встречи. Они опустились на каменный выступ разрушенного фонтана, торчащего уродливой костью среди зеленой пышности сада. Девушка тихо свистнула. И на ее зов из кустов выпорхнула сойка. Птица, доверчиво сидящая на женской ладони, внимательно изучала незнакомца глазами-бусинками. Вики погладила пёрышки. — Не стесняйся. Я же обещала вас познакомить. И сойка, будто узнав старого друга, перелетела на плечо Эрагона. Удобно устроившись, нахохлилась довольная. Вики улыбнулась. — Я просто хотела вас порадовать. — У тебя получилось. Его пальцы приласкали разноцветные перья. И от этой картины умиротворения защемило сердце. Вики на миг пожалела, что у нее не было столько опыта и мудрости, чтобы так же спокойно принимать приближающийся конец. Но пылкая юность жила. Требовала. Ладони вспотели. Она заламывала пальцы, не замечая. Сегодня или никогда. — У меня есть к вам просьба. Он благосклонно кивнул. — Пообещаете, что выполните? Серафим улыбнулся ей снисходительно, и на секунду тоска и усталость в его взгляде сменились смеющимися искрами. Так смотришь на ребёнка, зная, что он балуется, но делает это столь умилительно, что невозможно ругаться. — Я не могу обещать. Но постараюсь. — Можно я обниму вас? Один раз. Раньше Вики сгорела бы от смущения, прося о таком. Но мать оказалась права: совесть и стыд на войне — рудименты. Она замерла в ожидании ответа. — Хорошо. Если тебе станет легче. Что значило это согласие? Снисхождение, жалость, может быть. И были ли знакомы эти чувства похолодевшему от прожитых лет сердцу серафима. Ненужные мысли отброшены. Разрешение — зелёный свет. Сойка испуганно вспорхнула. Девичьи руки обвили его шею. И Вики прижалась ближе, все ещё не веря, что ей позволяют, не отталкивают. Белые волосы щекотали кожу. Запах моря и кедра принес умиротворение. Знакомый аромат, убегающий волной вслед за ним каждый раз, когда Эрагон проходил мимо. Каждый раз, когда ее ждущий взгляд оставался без ответа. Голос был робким шепотом. — А вы не обнимете меня? Он успокоил все ее сомнения одним движением. Ладони легли на девичью спину, мягко привлекая к себе. Вики закрыла глаза, представляя, что они одни во всем мире. Завтра начнется новый день. Над небом взойдет желтый диск солнца. И девушка поднимет голову с его плеча, будет долго смотреть в эту безмятежную синь, до рези в глазах, согреваясь чужими объятьями. — Я всю жизнь мечтала быть сильной. Чтобы доказать всем: матери, бессмертным — я достойна своего места. — Тишину мыслей заполнил шелест листвы. Она чувствовала спокойное дыхание Эрагона. И знала — он слушает. — Я так устала. Ради карьеры забыла свои чувства. Но на вас я смотрела всегда. Меня в детстве учили: если хочешь чего-то, постарайся, и добьешься желаемого. Но вы стали моей несбыточной мечтой. Всегда было недостаточно. Моей должности, моей красоты, опыта. Что бы я ни делала, никогда не могла встать наравне с вами. — Я не небожитель, Вики, как тебе думается. — Эрагон помолчал, и, казалось, что-то беспомощное и уязвимое было в этом. — Вернёмся в академию. Тебе нужно отдохнуть. Девушка прижалась ближе. Неужели он не видит? Ей нужно было совсем другое. Могла бы крикнуть: «Сделай же что-нибудь. Заметь мои чувства». Но сказала только: — Говорите так, будто мы готовимся к битве. Незачем больше отдыхать. Горячие слезы коснулись его шеи. Скатились вниз и достигли безмолвного сердца. Эрагон привык расставлять фигуры на доске, забывая, что за ними скрываются настоящие судьбы. И вот пешка, обернувшаяся ферзем, открыла свое лицо. Серафим обхватил ее плечи. Хотел отстранить, отвести обратно. Найти того, кто сможет помочь и успокоить. — Вики… отпусти. Пойдем в академию. — Не отпущу. — Она знала, что должна была разжать руки. Стыд обжёг. Хотелось оправдаться. Добиться понимания, ответной реакции. — Если бы я могла, я бы умерла за вас. Всем бы пожертвовала, если бы Матерь сохранила вашу жизнь. Эрагон растерянно вздохнул, неловко приласкал ее растрепавшиеся кудри. — Это излишне, дитя… — Почему вы так говорите? — Вики подняла голову, ловя прямой взгляд. — Сколько сделала я для небес? Сколько сражалась? Вы видите во мне маленькую девочку, которая заслуживает жалости? Порывисто встала. Шаг назад — пропасть между ними. Посмотрела его глазами и увидела себя капризным ребенком, требующим любимую игрушку. Может, это было заслуженно, но сердце сжалось. Бежать прочь! — Я…вы правы, я зря. Простите меня. Я не буду вам больше мешать. Уйти не дали. Эрагон поймал ее запястье, заставляя развернуться обратно. — Ты не можешь винить меня. Прожитые годы накладывают отпечаток. Я давно научился мыслить по-другому, а ты просишь меня вернуться с небес на землю. — Я не прошу… — Нет, просишь. Замечал ли я твое внимание? Да. Всегда. Но надеялся, что эта мимолётное чувство пройдет так же быстро, как вспыхнуло. Но вот мы здесь. Вики сдалась. Опустилась на колени перед ним, заглядывая в уставшие глаза. — Пожалуйста. Из них двоих только девушка не знала, о чем просит. Может, это нужно было им обоим. Для нее — успокоение. Для него — напоминание о прошедшей юности. Яркая вспышка на чёрно-белой киноленте. — Я здесь, перед тобой. Вики замерла. Правильно ли она поняла? Эрагон неуловимо улыбнулся, смотря на ее нерешительность. Где же потерялся весь боевой настрой? Его ладонь легла на девичью щеку, поощряя. И Вики слепо потянулась вперёд, неумело ткнувшись в мягкие губы напротив. Застыла на несколько ударов сердца. Эрагон поцеловал сам медленно и вдумчиво. Девушка схватила его запястья. Сейчас она бы предпочла шторм ласковому ручью. Несдержанный укус остался на его губе. Чуткие пальцы легли на затылок. Мягко оттянули пряди ее волос, успокаивая. Но страсть сжигала. Кипела внутри, жадная и голодная. И Вики поддалась ей. Обхватила ладонями лицо, целуя с напором. Ее пылкая юность была заразительна. Эрагон ответил. Раскрыл девичьи губы, лаская глубже и откровеннее. Интимность его прикосновений жаром омыла тело. Девушка забывала дышать, хваталась за мужские плечи. От ее нетерпеливости столкнулись зубами. Снисходительная усмешка на его губах. — Осторожнее. Ты съешь меня быстрее, чем начнется конец света. Вики не желала его отпускать. Каждый поцелуй — упущенный миг прошлого. Этот она оставила бы после собрания в цитадели. А этот украдкой подарила бы на балу. Они отстранились одновременно. И наконец в глазах напротив девушка уловила искру чего-то настоящего, глубокого. Будто статуя обернулась живым человеком. Вики сжала его ладони. — Клянусь, вы будете жить. Я всё сделаю. Сильный взмах крыльев унес прочь. И только крик Эрагона догнал ее в воздухе. — Вики! Без глупостей. Но девушка знала, что его предостережение напрасно. Именно это она и собиралась сделать. *** На дальних островах было невыносимо тихо и спокойно. Казалось, эта часть небес стояла отдельно от всех бед, пришедших в их мир. Природа цвела, нетронутая жестокой рукой войны. Лишь на одно мгновение Вики позволила себе насладиться беспечной игрой ветра, поднимающего пряди волос. Темнота леса звала за собой. Отодвигая тянущиеся к ней ветви, девушка прошла дальше. Вокруг дышал совсем иной мир. Яркое, больное солнце закрыли кроны вековых деревьев. Босые ноги неслышно ступали по ковру мха. Она опустилась на колени, будто в молитве. В порыве ветра задрожала листва, нашептывая неизвестные тайны. И Вики понадеялась, что это была песня прощения. Ладони коснулись земли, и жизненная сила сама потянулась навстречу. Энергия леса пульсировала внутри, текла с кровью по сосудам, бурлила под кожей. Она закрыла глаза, принимая в себя столько, сколько смогла взять и даже больше. Как из переполненного сосуда, сила горячей пульсацией вытекала, рвала слабую оболочку. Показалось, что кожа натянулась, будто тонкий пергамент. Ещё немного и порвётся. Ядро дрожало внутри, и шум крови в ушах заглушил шепот ветра и шелест листвы. Была только яростная, пульсирующая энергия. Вики открыла глаза, оглядывая выжженную пустыню вокруг. Даже земля высохла, обеднела. Неровные трещины, будто на обветренных губах, змеились по сторонам. Коснулась ладонью дерева, потерявшего все соки. Вместе зелёной пышности — уродливый остов, памятник былой красоте. Немой укор оглушающей тишины. Вики стало невыносимо здесь находиться. Может, чувство совести гнало ее прочь. А, может, сама природа желала остаться одна. Зализывать свои раны. Ангельские крылья раскрылись, унося ее из мертвого места. Секунда, и лёгкой рукой художника исчез единственный белый мазок на сером полотне. Дверь отворилась без стука, когда нежданная гостья зашла в комнату. Мальбонте удивлённо поднял бровь, откладывая книгу. Сила билась внутри. Металась диким зверем, запертым в клетке. И ее пульсация отдавалась шумом в ушах, ударами сердца. Раз-два. Раз-два. В этот раз музыка вела на плаху не Вики. Сегодня она будет палачом. Мальбонте встал. Чувствовал: что-то не так. — Ты обычно более вежлива. Поделишься целью визита? Отметил про себя ее дикий внешний вид, горящие дурные глаза. Вики молчала. Героиня ее любимой сказки только что сошла со страниц книги. Алиса из страны чудес съела свой пирог. Тело девушки будто выросло, распухло. Комната, как спичечный коробок, сжалась вокруг. Ей показалось, что один шаг — и Мальбонте будет раздавлен каблуком. В дурмане силы она метнулась к метису. Руки вцепились в его запястье. Там, под кожей, дышала, ждала темная энергия. Одно прикосновение, и сила эта взбурлила, устремилась навстречу. Мальбонте брезгливо оттолкнул ее, будто неразумного щенка, попытавшегося укусить хозяина. — С ума сошла? Он, не стараясь, метнул в сторону Вики темный шар, мгновенно поглощённый куполом. Мальбонте усилил напор, но все атаки не достигали цели. Она продолжала цепляться за его руку, царапая кожу ногтями. Желание иссушить его полностью набатом стучало в голове. Борись. Вгрызайся. Мальбонте не церемонился. Схватив ее за волосы, крепко приложил головой о каменную стену. Кожа на губах лопнула, заливая рот кровью. Перед глазами опустился темный занавес. Вики сглотнула вкус железа и соли. Показалось — пила саму жизнь. Женское запястье вывернули, когда он навалился всем телом, прижимая девушку к стене. — Ты успокоишься?! Клянусь, если нет, я убью тебя сам. Вики зашипела. Чувствовала его силу, которую Мальбонте не сдерживал. Еще немного — и напор сломает ей кости. Нельзя проигрывать. «Клянусь, вы будете жить. Я все сделаю.» Вспыхнула глухая, животная ярость. Из последних сил откинула голову назад. Влажный хруст подсказал, что удалось сломать ему нос. — Бешеная ты сука. Секунда. Столько у нее было времени, когда он отступил, хватаясь за разбитый нос. Вики прыгнула кошкой, сбивая его с ног. Царапала острыми ногтями все, до чего могла дотянуться. Раздирала кожу его лица. И вместе с кровью из тела вытекала энергия. Пульсирующая река тьмы. Мальбонте резко дёрнул ее волосы назад. Показалось, что вырывал вместе со скальпом. Девушка стиснула зубы. «Это всего лишь боль, Вики. Прими ее, впусти в себя» Она со всей сил столкнула их лбами. Поднялась. И ударила снова. Раз-два. Раз-два. Казалось, на черепной коробке осталась вмятина. Лицо онемело. Вики зарычала почти со звериным ожесточением. Перед глазами стояла красная пелена — ярости или крови безразлично. Мальбонте прохрипел под ней, со всей силы ударил кулаком по лицу. В следующий раз — в живот. Еще чуть-чуть, и с дыханием вывалятся внутренности. Глаза больше не видели. В ушах — звон. Тело отключилось. Она будто исчезла вся. Были только ярость и сила, сплетённые вместе. Липкие ладони прижались к его вискам, сдавливая словно в тисках. И она пила. Его энергию и тьму. Жадно, словно не могла насытиться. Пока под руками не осталась лишь слабая пульсация жизни. –… Ее руку накрыло невидимое прикосновение, ласково направляя. Тонкий кинжал вошёл в горло плавно, словно нож в масло. Вики потянула края раны голыми руками, разрывая мышцы. И горячая кровь окропила ее. На долгие мгновения мир замер. Солнечные лучи, пробившиеся в комнату, осветили женскую фигуру. Кровь заблестела, словно лаковая. Было ли это благословением жестокого красного солнца, Вики не знала. Ей показалось, что вдалеке зазвенели похоронные колокола, то ли оплакивая, то ли торжествуя еще одну жертву, принесенную на алтарь этого нового, отравленного мира. В красном свете витражных окон вся комната — кровавое озеро. И она — белоснежный ангел посреди. *** Ветер игриво поднимал полы белого платья. Вики легко и радостно улыбнулась ребенку. Ее ладонь нежно приласкала волосы. — Кира, Титу снова жаловался, что ты плакала. Ангел присела, беря ладони девочки в свои, пронзительно заглядывая в глаза. — Я понимаю, тебе тяжело. Ты расстроена. Я знаю, что сможет тебя подбодрить. Кира недоверчиво взглянула на их сплетённые руки, но вырываться не стала. Бедный маленький цветочек, не успевший отвыкнуть от ласкового солнца. Вики протянула белую ромашку. — Я отпросила нас с тобой ненадолго из Академии. Хочешь слетаем туда, где все случилось? Ты сможешь попрощаться. Ее предложение было встречено радостным кивком. Они устремились к острову, скрытому далеко за облаками. — Тогда прощай. Ветер, будто дразнясь, вырвал ромашку из ослабевших детских пальцев, унося дальше по полю. Вики опустила веки ребенка, закрывая застывший доверчивый взгляд, обращённый к далёкому небу. Невидимая рука коснулась ее плеча, подбадривая. «Ты подарила ей освобождение. Это ли не счастье — умереть там, где погиб тот, кто заменил ей мать?» Ангел улыбнулась, накрывая пальцами его ладонь. Но под рукой — только шелк одежды. Вики показалась себе хрупкой, словно стеклянный цветок. Одно прикосновение, и разлетится на осколки. — Ты рядом? «Всегда.» *** Она растянула губы в улыбке перед зеркалом. Искусственно и мертво. Демон в ангельской шкуре. Наряд то, что надо. Поправила лиф, чтобы грудь стала видна сильнее. Ядовитые змеи извивались в сердце. Растерла глаза. Под веками цветные мушки. И даже убийство было лучше предстоящего. Невидимое кольцо рук на талии. «Так красива, ми Амор.» Да. Вот оно. Ее тело, положенное на алтарь любви. Астарот облокотился о дверной косяк, растягивая губы в наглой улыбке. — Какая честь. Такие важные гости редко заходят к нам. Чем обязаны? Но ответной колкой фразы не последовало. Вики покорно опустила взгляд. — Астарот…мы оба знаем, что завтра нас не ждёт ничего, кроме небытия. — Она помедлила, прижимая руки к мужской груди, заглянула в его насмешливые глаза, — Знаешь ведь это чувство? Желание взять от последнего дня всё? Его губы скривились в усмешке. — И что? Хочешь излить мне душу напоследок? Я не мастер в таких делах. Ничуть не смутившись, Вики прижалась ближе, замечая, как взгляд метиса упал на вырез одежды. Ладони поймали быстрое биение сердце. И она ответила честно. — Нет. Я не разговаривать пришла. Его руки обхватили женскую талию. Чужое касание, нежеланное. Сила вскинула голову внутри, готовая прийти на помощь. Вырваться. Отстраниться. Нельзя, напомнила себе. Вики будет ножом. Равнодушной сталью. Оружие не чувствует. И она не должна. Губы раскрылись в притворном вздохе. Девушка вскинула взгляд. И глаза томные, порочные, влекли его в омут. Ладонь скользнула по крепкому предплечью. Раз-два. Глаза закрой. Утяну я за собой. — Забавно. Столько раз отталкивала, теперь сама падаешь в мои объятия. Мне стоит праздновать победу? — А ты отпразднуй. Я буду призом. Вики видела, что он уже горел. Он уже проиграл. Та же насмешливая улыбка, высокомерный взгляд. Но руки сжимали ее бедра под юбкой. — Ты изменилась. Астарот отпустил ее, пропуская в комнату. Закрытые шторы, темнота. Только огонь в камине одиноко горел в углу. Все здесь было тяжёлым и душным. Кристофер, лежащий на кровати, криво улыбнулся. Руки Астарота вернулись на ее талию. Слишком жадные и нетерпеливые. Он прижался сзади. Жаркое дыхание коснулось шеи. Так над жертвой нависает хищник, готовый вцепиться в горло. В ее воображении слюна из пасти уже капала на шею. Дрожь отвращения охватила тело. Но он принял это за признак желания. И вместо укуса только лёгкий поцелуй коснулся кожи. — Брат, у нас гости. Астарот неожиданно отпустил ее, подталкивая девушку к кровати. Его близнец усмехнулся. — Смелая непризнанная. Кристофер поманил ее взмахом ладони. «Нож не боится, когда режет. Сталь не дрожит, убивая. Оружие не чувствует.» Вики подошла, без стыда садясь сверху. Кристофер насмешливо, зло рассмеялся. — Уверенная, да? Мне нравится. Она пообещала себе, что исправит это. Наклонилась ближе. — Люблю нравится. Руки стиснули бедра. И Вики позволила Кристоферу поймать ее губы в поцелуе. Влажно и бесстыдно. Не понимала, целует он или пытается проглотить целиком. Астарот торопливо развязывал шнуровку корсета. Ее тело — кусок мяса в красивой обёртке, оказавшийся на зверином пиршестве. Обнаженную грудь стиснули. В этой комнате стон боли — звук удовольствия. Вики откинулась назад. К шее припали губы, будто в торопливой молитве. Но соитие их возносило не Бога, а Дьявола. Бедра Кристофера нетерпеливо толкнулись под ней. Огонь ярче вспыхнул в камине. Душно и тесно. Тело сжимали, стискивали со всех сторон. Жар пламени перекинулся на нее. И Вики, горящей в лихорадке, казалось, что не четыре руки, а сотни, тысячи тянулись к ней. Грязные липкие отпечатки греха на коже. Глубокий вдох. Тошнота ненадолго отступила. Нащупала в карманах полоски ткани. Она сама их туда положила? Горячечные тиски сжали голову. Все сложнее было уследить за нитью реальности. «Улыбайся, ми Амор» Покорно растянула сухие, будто обожженные губы. В ладонях блеснула черная шелковая ткань. — Кошечка хочет поиграть? — Если вы не будете против. Кристофер рассмеялся. Близнец ответил за двоих. — Мы не привыкли отказывать гостям. Вики завязала черные ленты на глазах любовников. Кристофер утянул ее вниз. Настойчивые руки избавили девушку от штанов. С другой стороны прижался Астарот. Его ладонь обхватила горло, обманчиво нежно сжимая. Клетка захлопнулась. Сила панически забилась внутри. Вики знала, что не задохнётся. Но губы судорожно ловили воздух. Теснота сдавила со всех сторон. Горячий хриплый шепот коснулся уха. — Как тебе нравится, непризнанная? Грубо? Кристофер направил ее руку вниз. — Я боли не боюсь. «Сейчас» — И вам не стоит бояться. Раз. Насмешливые губы Кристофера были готовы ответить, но открылись только для беззвучного крика. Клинок рассек горло. Два. Астарот напрягся. Сталь была быстрее. Мягко вошла под ребра. Туда, где билось горячее страстное сердце. Последний удар. Огонь будто охватил всю комнату. Вики опустила взгляд на руки, и кровь на них показалась черной вязкой смолой. Его фигура, отяжелевшая и неповоротливая, придавила девушку к кровати. Вики так и не вытащила нож, продолжая судорожно сжимать рукоять. И каждое движение глубже проталкивало лезвие в мягкую плоть. Словно изощрённая пытка коллекционера, нанизывающего бабочку на булавку. Пальцы Асторота дёрнулись в последний раз, будто желая снять повязку. Посмотреть в глаза смерти. Вики не позволила. Откинула нож. Теплое и влажное окропило грудь. Девушка прижала Астарота к себе, убаюкивая будто мать ребенка. Ее ладонь ласково погладила спутавшиеся цветные волосы. Просить прощения было поздно. Вики вышла из комнаты. Ей нужен был простор. Свежий воздух. Хотелось отмыться от ужаса, что остался на ее руках. В дальнем крыле Академии было тихо. Она устроилась на пыльном подоконнике, обвитом густым плющом. Тихий островок умиротворения. Пылинки танцевали в солнечных лучах. Вики закрыла глаза. Где-то далеко в небе послышалось каркарье вороны. На губах появилась улыбка. Ей был так знаком этот звук. Юный ангел, только получивший место в цитадели, она торопливо шла по коридорам. Чувство предвкушения щекотало в груди. Вики тогда чувствовала себя ребенком, который нетерпеливо бежит проверять подарки под елкой. По пути встречались работники цитадели. Пришлось замедлиться, чтобы не терять лицо. Все-таки не престало ей бегать по коридорам, как школьнице. Но сердце не слушало, взволнованно частило. В своих покоях Вики закрыла дверь. Улыбнулась, подходя к окну. — Амикус! Ты тут? Хлопнули крылья, и с тихим карканьем, будто приветствуя, ворон опустился на подоконник. Склонил голову, внимательно осматривая девушку. Иногда ей казалось, что птица была такой же мудрой, как и ее хозяин. Словно красные глаза-бусинки видели ее насквозь. Вики подвинула ворону тарелку. Здесь было и мясо, и семена, и ягоды. Все, что она смогла стащить с кухни. Ворон благосклонно принял подношение. Вики потянулась погладить белые перья. Амикус предупредительно клацнул клювом, оттаскивая тарелку. — Несносная ты птица. Я вообще-то кормлю тебя. Ворон издал недовольное карканье. И девушка послушно убрала руку. — Ладно-ладно, не трогаю. Вики задумчиво смотрела, как птица лакомилась угощением, иногда снисходительно отвечая на ее взгляд. Будто спрашивая: ну, что ты хочешь? Советница вздохнула. Когда с едой было покончено, Амикус благосклонно позволил пригладить его пушистые перья. И напоследок цапнул за палец. Вики надеялась, что на языке птиц это было дружеским жестом. Белая птица улетела, оставляя девушку в одиночестве. Была ли эта странная дружба — первым шагом..? На следующий день Вики принесла документы в кабинет Эрагона. Советники Ада, наконец, соизволили почтить небеса своим вниманием, прислав целый ворох отчётности. Вся кипа бумаг оказалась на столе серафима. По глазам напротив девушка увидела, что даже ему предстоящая бумажная волокита не приносила радости. Вики наклонилась, объясняя, как рассортировала бумаги для удобства работы. Старалась быть внимательной, не упустить ни одной детали. В глубине души надеясь, что он оценит рвение. Сосредоточенная, как всегда взволнованная в его присутствии, не заметила, как тонкие пальцы обхватили ее ладонь. А когда поняла, что теплое касание на коже реально, замолчала, испугавшись. Что-то не так сказала? Ошиблась где-то? Но под слоем тревоги расползалась теплота. Сладкая и тягостная. Эрагон никогда не касался ее раньше. А теперь жест этот, лёгкий и ненавязчивый, выбил почву из-под ног. Во рту мгновенно пересохло. Вики перевела на серафима удивленный взгляд. Он улыбался, снисходительно и тепло. Словно каждая ее мысль была ему известна. — Решили завести себе друга? Кончики его пальцев мягко прочертили тонкие шрамы на женской ладони, оставленные Амикусом. Вики вся вспыхнула. От прикосновения по коже рассыпались мурашки. Эрагон отпустил ее руку. — Да…чтобы не скучать вечерами. Ведь не мог же он знать о ее маленькой шалости? Или… Девушка встретила его взгляд и сразу поняла: ему было известно. Глупо было ожидать иного, зная о глубокой связи между вороном и Эрагоном. Щеки горели от смущения. Но Серафим не ругал, ничего не спрашивал. Его взгляд обычно усталый, сейчас смеялся. Понимающе и почти ласково. — Тогда советую быть осторожнее. У некоторых птиц ужасный характер. Хотя если он отзывается на ваш зов, значит, Вики, вы смогли добиться его симпатии. Она замерла. Мог ли он иметь в виду…? Всмотрелась в ясную синеву глаз. — Вы так думаете? — Уверен. Молчаливое столкновение взглядами длилось пару секунд. Эрагон вернул свое внимание к документам. — Я вами доволен. Возвращайтесь к работе. Буду ждать оставшуюся часть бумаг к вечеру. Вики механически кивнула и поспешила из кабинета. Сердце бешено билось в груди. Что это сейчас было? Хрупкое воспоминание рассыпалось, оставляя светлую тоску. Он дал ей так много. Научил не бояться. Сражаться. И, в конце концов, любить. И Вики знала, что для него сможет пройти этот путь до конца. *** Найти Титу не составило труда, но оставалось то, с чем она бы не смогла смириться, если бы осталась в живых. Вики прижалась лбом к холодному камню колонны, надеясь, что он успокоит тело, горящее в лихорадке. Заберёт агонию души. Вспомнилось беспечное ромашковое поле. Улыбка отца. Его изможденное старостью лицо. Дрожащие руки, обхватившие девичьи ладони. Но на ее поле ромашки обращались в розы, обагренные кровью. Голубая гладь озер больше не манила своей безмятежностью. В темном и вязком плескалось затаившееся зло. Таким стал ее мир? Вики прошептала пересохшим губами. — Отец, скажи мне, я правильно поступаю? Но ей ответила звенящая тишина коридоров. И даже в этом молчании чувствовалась угроза, неясная тревога. Нетвердым шагом она направилась на верхние этажи, поднимаясь по закрученной лестнице. Тяжесть совершённого, будто прибила ее к полу, не давая взлететь. Крылья тащились за сжавшейся тонкой фигурой бесполезными лохмотьями. Но Вики думалось, что стоит обернуться, и она увидит кровавый след, протянувшийся за ней. Тело охватило невозможное бессилие. Она прижала похолодевшие ладони к сырой каменной стене. Если в детстве приходилась гулять под дождем, мама ей строго говорила, когда Вики начиналась капризничать: — Ну-ка, соберись. Как мы с тобой дойдем до дома? Она дёргала детскую ручку, вынуждая не отставать. Но Вики все равно никогда не поспевала за маминым широким шагом. Она выворачивалась из цепкой хватки. — Не пойду! Устала! И дождь. Мне очень холодно, мама. Не ласковые руки торопливо поправили колючий шарф на тонкой шее, укутывая ее сильнее. Женщина опустилась, чтобы быть на одном уровне с дочерью. Твердо взглянула в заплаканные детские глаза. — Перестань реветь. Терпи. Не хочешь идти, тогда считай про себя «раз-два, раз-два», и не заметишь, как придем домой. И она поспешила за мамой. — Раз… два… Вики продолжала идти, поднимаясь ступенька за ступенькой. Медленно, будто улитка ползла в собственной раковине. — Раз…два…раз… два. На ее стук открыл Винчесто с уставшим, потухшим взглядом. Но, увидев, кто стоит на пороге, грубые черты лица смягчились. Демон улыбнулся. Почти искренне. Интересно, Матери Жизни нравился этот спектакль догорающей агонии? Вики надеялась, что да. Потому что она вложила все свои актерские способности, чтобы не упасть в его твердые, отцовские объятья. Хотелось бы расплакаться в надёжных руках. Исповедоваться, признаться в сделанном. Слабая улыбка на губах — приросшая маска. — Здравствуй. Не хотела вам мешать. Я просто думала, что могу ненадолго украсть у тебя маму. Он как-то неловко, по-медвежьи притянул ее к себе. Похлопал по спине. — Ну! Конечно. Иди. Ребекка будет рада. Мне как раз стоило наведаться к Геральду и Мисселине. — Спасибо. Винчесто прошел мимо, кончики пальцев похолодели. Если бы он только остался. Она переступила порог — самую далёкую границу в ее сознании. Рубикон, после которого не было дороги обратно. Дверь закрылась за девушкой с глухим хлопком, забившим последний гвоздь в крышку гроба. Ребекка, сидевшая в кресле с толстым фолиантом, подняла взгляд на вошедшую дочь. Вики заговорила первая. — Я надеялась, что мы можем провести немного времени вместе. Перед… — она запнулась, не смея договаривать. Хотелось, чтобы мать, как в детстве, дернула ее за руку. Командный строгий голос сказал бы собраться, продолжать бороться. Она хотела от нее этой стали, придавшей бы смелости. Но Ребекка только протянула руку навстречу. — Конечно. Садись. Я ждала тебя. Вики устроилась на обманчиво мягком кресле перед небольшим столиком. Солнце клонилось к горизонту, принося с собой венозно-багровые лучи. — Может, я закрою шторы? Слишком ярко. Ребекка, разливающая горький чай к столу, пожала плечами. — Зачем? Такой красивый закат. Сегодня как никогда хочется насладиться красотой природы. Вики проглотила ком, стоящий в горле. Неужели только она видела это болезненное умирающее солнце? Серафим опустилась в кресло напротив. Смотря необычайно вдумчиво, может, даже мягко. На совместных «семейных», как нравилось говорить Винчесто, ужинах болтал в основном он. А сейчас Вики видела перед собой человека, который должен был стать самым близким в ее жизни, и с трудом подбирала слова. — Я никогда этого не рассказывала. Тогда на Земле я сама поступила в университет. Помню, был очень сложный год. Экзамены, постоянная подготовка. Но я смогла сдать на высший балл. Мне хотелось…точнее, я часто представляла, что ты видишь это и гордишься мной. Вики заметила, что чашка неловко дрогнула в руках матери. — Но я видела. — Как? Я думала, доступ к оку открыт только хранителю. Мама знакомо усмехнулась. И от этого стало на секунду легче. — Ты сама успела заметить, сколько правил я нарушала ради власти. Думаешь, не смогла бы нарушить ещё одно ради дочери? Лёгкий смех. Вики чувствовала, что сейчас вся она — тонкое стекло, которое трескается, разбивается от этого смеха. — Не могу поверить! Надеюсь, ты не натыкалась на что-то… слишком личное. Мама свела брови. — Конечно, я жалела, что не могу лично разогнать всех этих ухажёров, бегавших за тобой. И так легко было представить, что все происходящее — лишь страшный сон. Сейчас она откроет опухшие от слез глаза и окажется на знакомой кухне дома. Вот же Вики сидит, непоседливо крутясь на стуле. Мама снова ругает ее, чтобы не баловалась и спокойно поела. Отец будет тихо посмеиваться, прячась за газетой от сурового взгляда Ребекки. Обязательно спросят про оценки, и Вики, копаясь в ненавистном горошке, опустит взгляд, не решаясь признаться, что снова получила двойку за плохое поведение. Но Ребекка обязательно допытается. А после отец прижмёт ее к себе, гладя по волосам, успокаивая детские слезы. На секунду она почувствовала этот знакомый запах. Древесина, папины фиалки в горшках и сладкая выпечка…всегда на самой верхней полке, чтобы Вики не стащила без спроса. Но воспоминание размылось, стало тусклым, растекаясь, как акварельный рисунок по листу. Вики встала. — Кажется, мне пора. Мать поднялась вслед за ней. Они неловко стояли друг напротив друга, будто даже сейчас не решаясь сделать шаг навстречу. Но Вики подошла, заключая ее в объятья. — Мама… мне так жаль, что все…все так. Руки безвольно опустились, пока Ребекка держала ее в своих объятьях. «Ты знаешь, что должна сделать.» — Я просто должна. Если бы все можно было решить иначе. Ребекка не стала спрашивать, о чем она говорит. Но ее рука впервые по-матерински ласково гладила ее по спине, будто успокаивая. Но жест этот только ранил глубже. Почему мир думал, что Вики способна справиться? Девушка задрожала от ужаса. От неотвратимости поступка, который должен был лечь на ее плечи. Ее било крупной дрожью, зубы стучали, пока она бессильно рыдала на материнском плече. — Прости меня, мама. Прости меня, умоляю. Лезвие стали блеснуло, подмигивая жадно следящему солнцу. Жёсткая, но теплая рука матери опустилась к ладони, заставляя усилить хватку вокруг рукояти. Она тихо спросила. — Где Мальбонте? — Мертв. Она снова укутала Вики тёплыми, материнскими объятиями. И слова, последние слова, которые она мечтала услышать всю жизнь, сорвались со строгих губ. — Я горжусь тобой. И пока сердце глухо замолкало, повинуясь коснувшийся его стали, руки продолжали держать ее в объятиях. И вместе с последним ударом материнского сердца умерла и последняя часть души ангела. *** Вики зашла прямо так, с окровавленными руками, без стука. Эрагон задумчиво стоял у окна, будто каменная статуя, не подвластная действию времени. Он обернулся на звук ее шагов. — Что ты сделала, Вики? Девушка не ответила, не в силах вымолвить ни слова. Эрагон подошёл, хватая ее за тонкие плечи, встряхивая почти грубо. Но голос был спокоен. — Где Реббека? Вики перевела взгляд на спасительную тьму за высокими каменными арками. Наконец спал кровавый занавес с небес. Ветер, поднимающий прозрачный шторы, принес умиротворение. Показалось на секунду, что облегчил боль на душе, будто папа в детстве подул на ранку. — Луна такая чистая. Вы не поверите, но я весь день ее ждала. Эрагон встряхнул ее ещё раз, пытаясь привести в чувства. Но голос его был мягким, тихим. Вики почувствовала себя на приеме у психиатра. — Мне важно, чтобы ты рассказала, что произошло. Мы разберемся со всем, я обещаю. Ответь мне, где Ребекка? Мальбонте? Я помогу, Вики. Губы не хотели размыкаться, складывая звуки в слова. Тело обмякло, будто непослушная марионетка кукловода. Твердые руки Серафима подхватили, удерживая от падения, уложили голову к себе колени. Вики посмотрела на профиль, приходивший так много раз к ней во снах. Не поняла, почему видела его размыто, но сморгнула, и горячие дорожки обожгли щеки. — Спросите это ещё раз. Только теперь так, будто волнуетесь обо мне, а не обо всем мире. Вики видела, как нахмурились брови. Чувствовала его усталость, нетерпение от непонимания. Он склонился ниже, и каскад волос закрыл ее от остального мира. Какие светлые, наконец-то… какие чистые. Эрагон повторил твердо. — Я волнуюсь о тебе тоже. Мне нужно знать. Где все? — Мертвы. Те, о ком вы спрашиваете, мертвы. Длинные ресницы дрогнули, когда он закрыл глаза, будто желая стереть из памяти ее слова. Будто не имея сил взглянуть на нее. Вики протянула руку, кончиками пальцев касаясь бледной в темноте кожи так, словно имела на это право. — Вы не можете. Не можете винить меня. Я сделала то, что должны были сделать мы все. Вы сами учили, что жизнь одного — ничто по сравнению с тысячами, миллионами. Жизнь семерых — это капля в море. Не будьте лицемерны. Если бы вы не знали их, это не вызвало сопереживания, — она наконец поймала обращённый к ней взгляд, — Не делайте вид, что вам тяжелее, чем мне. — Когда? Вики сразу поняла, о чем он спрашивает. — Ночью. Дайте мне ещё пару часов. Я просто хотела побыть с вами. В последний раз. Болезненная судорога пробежала по лицу серафима, искажая тонкие черты. — У вас есть что-нибудь? — Его ладонь ласково погладила по щеке. Вики прикрыла глаза, — Чтобы забыться на пару часов. — Нет. Руки подхватили ослабевшее тело, перенося на кровать. И девушка легла, бездумно глядя в белеющий потолок. Но вместо него видела бескрайнее небо, по которому проплывают облака. — Это похоже на птицу. Кровать прогнулась под чужим весом, когда Эрагон лег рядом. Только их пальцы ненавязчиво соприкоснулись. Вики вздрогнула от этого жеста. На могиле ее зарытой души расцветали белые лилии. Тело все ещё было тяжёлым, непослушным, но она подняла руку, ловя его ладонь, переплетая пальцы. Эрагон молчал. Девушка держала его за руку. Смогла бы она воскреснуть, если бы не была последним звеном? Заросли бы свежие могилы, выкопанные ее рукой, этими белоснежными лилиями? Вики никогда не смогла бы ответить наверняка. Она повернулась на бок, смотря на спокойный, почти расслабленный профиль. И только свет луны, едва касаясь, мог дотянуться до него. — Вы осуждаете меня? Эрагон долго молчал, прежде чем ответить: — Нет. Ты была права. Только тебе хватило сил взять это на себя. Я виноват. — Разве это имеет значение, ведь сегодня я тоже… Он не ответил, но девушка видела, что терзает его. Но не посмела спрашивать дальше, лезть в душу. — Посмотрите на меня. Пожалуйста. И Эрагон, подчинившись ее мольбе, повторил движение, оказываясь с ней лицом к лицу. Кончики женских пальцев коснулись его щеки, подбородка, носа. Словно слепая, она пыталась запомнить чужие черты, унести их с собой в небытие. Серафим поймал ее ладонь, оставляя короткие поцелуи на костяшках. Вики дернулась, вспоминая. — Отпустите. Мои руки. Они грязные. Но он потянул вверх женское запястье, подставляя его под свет луны. Ни следа крови. Чистая, невинная кожа. Коснулся губами центра ладони, и Вики прикрыла глаза. Ее слезы падали на белоснежные лепестки лилий. Она потянулась вперёд, встретив его на полпути. И поцелуй нежный, и потому горький вскружил голову. «Вики, скажи мне, где болит. Я поцелую и пройдет.» Но у нее болела вся душа. Губы касались трепетно, терпеливо. Вики раскрылась навстречу, желая окунуться в страсть полностью. Будто это могло смыть все грехи. И он, подчиняясь, скользнул языком в рот, даря чувственную ласку. Все тело вспыхнуло, сгорело от этих прикосновений. Ее настойчивые пальцы вцепились в светлые волосы, притягивая ещё ближе. Эрагон лег сверху. Его дыхание, сбившееся лишь на миг, коснулось девичьей щеки. — Это неподходящее время. — У меня больше нет времени. Горячие губы скользнули ниже, сорвались на шею. Вики сильнее откинула голову на подушки. Напряжение закручивалось внизу, оседая теплой пульсацией. Ее руки жадно, резко дёрнули ворот одежд Серафима. И Эрагон скинул их с плеч. Девушка тихо, с отчаянием застонала, когда он опустился сверху. И чувство его обнаженной кожи, рук на талии, губ, целующих грудь, было сродни откровению. Тонкие пальцы коснулись центра ее возбуждения, и она тихо ахнула в подставленные губы. Эрагон ласкал ее точно и вдумчиво, так же, как жил, как сражался. Вики царапала его плечи, путала волосы. Было так хорошо, что даже плохо. Ей хотелось остаться в этом моменте навсегда. Серафим касался так трепетно, что раненое сердце замирало. Казалось, они остановили неподвластное время. Палец аккуратно скользнул внутрь, растягивая. Девушка невольно вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его рука, твердо сжавшая бедро, не позволила. Он методично ласкал изнутри, сгибая пальцы. И точки ее тела, о существовании которых Вики и не догадывалась, отзывались на эти движения. Ей показалось, что ещё немного — и все тело смоет огромной волной, накатывающей все сильнее и сильнее. Но он отнял пальцы. Не желая отворачиваться, девушка смотрела, как Эрагон прижался к ней возбуждением, горячим, твердым, разводя в сторону девичьи бедра. Он плавно качнулся, соединяя их тела полностью. И острое жжение, почти болезненное Вики не почувствовала, смотря только в его глаза. Такие светлые и чистые. Войдя целиком, он замер, ища в женских чертах напряжение или боль. Плавно двинулся. Девушка сжала его ладонь. Не стоны, только выдохи срывались с ее губ. Хотела слиться с ним полностью. Сплестись так крепко, чтобы делить одной дыхание на двоих. Эрагон подхватил ее ноги, кладя на свои плечи. Губы на секунду прижались к тонкой щиколотке в мимолётном поцелуе. И в этом положении было откровеннее, ближе. Его движения стали короткими и резкими, задевая внутри что-то такое, отчего Вики вся напряглась, задрожала. — Медленнее… Но он не послушал, не меняя ритм. Девушка сгорала, рассыпалась. Невыносимый жар внизу был почти мучительным. И прикосновение его пальцев толкнуло за грань. Напряжение внизу горячее, пульсирующее, растеклось волной по всему телу. Вики сжалась на нем, хватаясь за предплечья. Задрожала. Сладкая пытка продлилась недолго, и спустя пару движений Эрагон опустился рядом. Наконец дыхание его не было умиротворённым, спокойным. Серафим коснулся ее лба поцелуем, укрывая их наготу своим плащом. И в глазах его разбивались морские волны. — Я люблю вас. Вики прижалась теснее, опуская веки. Ей снилась поляна белых лилий. Чистых и светлых, распустившихся в сердце. Ночь догорала, уступая место ясному рассвету. С первыми лучами солнца девушка села на кровати, уверенная, что Эрагон спит. Но он поймал ее ладонь своей. Короткий поцелуй горящим следом остался на коже. — Я пронесу твою любовь в сердце всю оставшуюся жизнь. Вики позволила себе пару мгновений полюбоваться спокойными чертами любимого лица. Надеялась, что Эрагон откроет глаза, встретит ее взгляд. Но веки его не дрогнули. Будто он боялся посмотреть на нее в последний раз. И Вики встала, зная, что все слова закончились. Крыша была залита лучами солнца, лениво поднимающегося на горизонте. Девушка взглянула в последний раз на знакомые места. Лента воспоминаний оборвалась, не оставляя ей времени на раздумья. Вики коснулась кончиками пальцев губ, хранящих тепло поцелуев. Яркие блики заплясали на стали клинка, прижатого к шее. Она зажмурилась, опускаясь на колени. Раз. Два. Сойка испуганно выпорхнула из кустов, будто почувствовав что-то. Ади сонно потянулся в постели. Мими проснулась от тихой перебранки родителей. Эрагон смотрел на восходящее солнце. Начинался новый день. Будет ли место в нем для Вики?