Часть 1

***       Ники было три, когда тетя Тильда вернулась домой с маленьким свертком в руках. Она уложила его в кроватку, которую отцу принесли соседи, и ушла с его родителями на кухню. Ему не было интересно, о чем разговаривали взрослые, все внимание занял тот самый сверток. Мальчик подтянул тяжелый стул поближе и с трудом забрался на него, чтобы заглянуть за ограждение. На тонком матрасике в том самом свертке оказался малыш, совсем кроха, что заворочался, а после посмотрел на него своими несмышлёными глазками. Нос-кнопка, светлый пушок на макушке, беззубый ротик и пухлые щечки. Младенец казался ему самым красивым существом. Как позже сообщил отец, это его кузен Аарон. Николас пообещал себе, что станет лучшим братом для него. ***       Николасу тринадцать. Он читает молитву за обедом, боясь ошибиться в произношении сложных церковных слов. Он прибегает со школы и первым делом украдкой заглядывает в комнату к Аарону, который все чаще стал оставаться ночевать у них дома. Из игрушек у ребенка только штопанный медведь, которого Ники подарил ему, когда тот был еще младше. Хэммик заползает на кровать Аарона и украдкой отдает ему купленные по пути домой леденцы. Карие глаза братика ярко блестят при виде цветастой обертки, а самого Ники стискивают в самых сильных объятьях. Фантики после прячутся подальше от глаз взрослых, ибо отец против сладкого, велик страх наказания ***       Ники пятнадцать, когда он видит под рукавом кофты Аарона фиолетовый синяк.       — Упал, – говорит тот, старательно не глядя на встревоженного кузена. Ники вздохнул и достал из рюкзака кислые мармеладки, которые так полюбил Аари.       Через время Николас замечает, что синяки покрывают светлую кожу все чаще, порой не успевая сойти. После долгих просьб и ребенок сказал:       —Это сделала мама, но она не специально, честно-честно.       И Ники почувствовал, как сердце кольнуло болезненной иглой. Тетя Тильда не любит своего сына. ***       Ники семнадцать, когда он целует красивого мальчика за школой. Первые неловкие попытки, смущающий жар на щеках, чужое дыхание на губах. Ему казалось, что сердце сейчас сойдёт с ума. Он спешит домой, окрыленный и счастливый. Но все разбивается о взгляд отца, что ждет его на крыльце. Крылья ему вырвали с корнем. Мама, его милая и красивая мама рыдала в комнате, прижимая к груди старый молитвенник и даже не взглянула на Ники. Отец затащил его в спальню, практически бросая на пол. О, боже, как же он был зол. Стянув с сына школьные брюки, отец взялся за розги. Удары сыпались на нежную кожу бёдер не переставая, под громогласные молитвы, что читал отец на память. Ники глотал крупные соленые слёзы, сдерживая рвущиеся из груди крики боли.       — Никакой еды. Только вода. Не смей выходить из своей комнаты, тебе дозволено только молиться. Мой сын не будет педерастом, это все проделки дьявольские. Молись, Николас, и Бог простит твой грех, – сказал Лютер Хэммик, оставляя сына лежащим на холодном полу.       Ники не знал, что он сделал не так, но пересохшими губами шептал священные тексты, как ему приказал отец. Он уже потерял счет времени, когда дверь в комнату скрипнула, приоткрывшись. Внутрь забежал Аарон со стаканом воды. Маленький кузен шмыгал носом и помог ему подняться на кровать, а после выудил из кармана мятую пачку солёных крекеров.       —Дядя Лютер страшный, – тихо шепнул он, помогая кузену спрятать печенье понадёжнее. — А тетя Мария закрылась в их с дядей спальне. Что случилось, Ник?       —Я.., – Хэммик тяжело сглотнул, морщась от саднящего горла. —  Я думал, что можно любить не только девочек, а Питер, помнишь я рассказывал о Питере? Он предложил попробовать, ну, знаешь, поцеловаться? Мне понравилось, Аари. Питер такой красивый, Аари, а на девчонок я даже смотреть не хочу.              Тишина между ними была давящей. Аарон отвел взгляд и что-то пробормотал под нос, а после выскользнул из комнаты Ники, тихо захлопнув дверь. И этот звук был громче выстрела в упор. Ники закусил губу, сдерживая слезы. ***       Ники было восемнадцать, почти девятнадцать, когда отца вызывали в школу.       —Мистер Хэммик, Николас очень способный мальчик, – пылко убеждала отца миссис Андерсон, учитель немецкого. — У вашего ребенка невероятный талант к языку, и он обогнал программу на пару классов. Уверяю, эта программа обмена целиком и полностью оплачивается штатом в рамках образовательной программы. От вас необходима только подпись на документе.       Ники сжал пальцы на коленках, старательно глядя в пол. Он мечтал об этой поездке, что казалась ему невероятным глотком свежего воздуха, мечтал о свободе вдалеке от родителей и Германия никогда не была столь близка как сейчас. Отец молчал, о, как Ники боялся отказа, а после медленно поднял ручку со столешницы и оставил чернильный росчерк рядом с крестиком в нужных местах. Он летит. Летит, да!       Тихая радость, которую он лелеял внутри, треснула от обиды в карих глазах брата. Аарон не был счастлив новости об его отлете, не был счастлив за него. И лишь в аэропорту крепко, как в детстве, сжал плачущего Ники в сокрушающих объятьях.       —Звони, – едва слышно буркнул тот, уткнувшись кузену в грудь.       —А как иначе, малыш?       А в Германии его буквально сбила с ног восхитительная улыбка «брата по обмену». О, Боже. ***       Николасу было девятнадцать, когда ему позвонил Аарон с самой шокирующей в мире новостью — у него есть брат близнец. У Ники был еще один маленький кузен, копия Аарона, которого тетя Тильда бросила в доме малютки. Эндрю Джозеф Доу. Миньярд. Случайность, столкнувшая разлученных братьев лбами. И еще одна новость – этот новый маленький кузен сейчас находился в колонии для несовершеннолетних. Ники разрывало от количества эмоций, и Эрик с теплой и такой любимой улыбкой успокаивал его как маленького, прижимая к своей сильной груди. ***       Ники двадцать лет, и он стоит в удушающем костюме на похоронах тети Тильды. Визажист в морге постаралась на славу, но даже сквозь косметику он мог рассмотреть неисправимый след наркоты. Рядом с ним замер Аарон, в таком же черном костюме, родители стояли в отдалении. Эндрю же был в больнице, но его выписывали через пару дней.       Авария — это всегда ужасно, русская рулетка.       —Я возьму опеку над кузенами, — твёрдо заявил Николас, опираясь на трибуну в зале суда. Отец строил из себя великомученика, взывал к Библии и к тому, что Николас, даже ни разу не назвал его сыном, ничего не сможет им дать.              В судебных документах уже лежал заверенный договор купли-продажи домика, что помогли ему купить родители Эрика под небольшой процент. Деньги на первое время есть, все же в Германии он не штаны просиживал, но нужно искать работу. А лучше две. Долгие пять минут после выхода судьи из совещательной комнаты.       Аарон Майкл и Эндрю Джозеф Миньярд переходят под постоянную опеку Николаса Эстебана Хэммика. Он даст этим детям все что может и не может. ***       Ники рвет на части от душащих слез. Всхлипы и рыдания заглушает подушка. Он не покажет братьям, что ему тяжело, не позвонит Эрику в Штутгарт, просто чтобы услышать его хриплый от сна голос. Но, Боже, он уже не справлялся. Отношения с близнецами походили на чертово минное поле. Аарон в штыки воспринимал Эндрю и плевался в Ники, когда тот упоминал Эрика. Эндрю же походил на дикого зверька — цепкий взгляд карих, чуть темнее чем у Аарона, глаз просчитывал обстановку нон-стоп, а мышцы находились в вечном напряжении, приблизься и он тебя разорвет. И Хэммик балансировал как канатоходец, под которым километры пропасти, между братьями, между двумя работами и домашними делами.  Недостаток сна и денег делали его более рассеянным и неуклюжим, что стало причиной очередных придирок Аари. Эндрю молчал, молчал и смотрел, но это было таким же ударом по его психике, как и крики другого брата. Ники порой задумывался о том, чтобы уснуть раз и навсегда, но перед глазами мелькали образы близнецов, которые, несмотря ни на что, давали внутренний стимул. Он не сдастся. ***       Ники двадцать три, и он сжимает в руках договор на обучение в университете Пальметто и контракт на игру в студенческой команде по экси. Эндрю, в момент передышки от назначенных судом препаратов, сел напротив за стол и вначале долго молчал.       —Ты можешь уехать, знаешь? – ровным голосом произнес он, но это было так неожиданно, что Ники вздрогнул и поднял на него глаза. — Никто тебе и слова не скажет. Ты не обязан с нами сидеть здесь как курица-наседка.       —Вы моя семья, – хрипло ответил Хэммик, оставляя подпись в необходимых местах. — Даже если вы так не считаете. Я уже говорил тебе и Аарону тогда после суда, я всегда буду рядом.       —Слова-слова, – пропел Эндрю, потянувшись за баночкой с таблетками. Сердце Ники кольнула очередная игла. ***       Ники двадцать пять и это несомненно был самый незабываемый учебный год, наполненный мафиозными разборками и прочими неприятными, даже болезненными, моментами. Но все это меркло перед тем, что близнецы, его маленькие кузены, пошли на совместную терапию. За это Ники готов был расцеловать их рыжего первогодку, но держал эти порывы при себе, уж больно откровенно Эндрю проверял заточку ножа. Лисы наконец-то стали единым целым и даже смогли разгромить этих ощипанных куриц, что назывались Воронами. Он надеялся, что оставшиеся два года учебы пройдут более спокойно, чем первые. ***       Ники двадцать семь. Это день его свадьбы с самым восхитительным мужчиной. Банкетный зал, украшенный в соответствии с из доской на пинтерест, многоярусный торт с малиновой начинкой и его семья, которая прилетела, чтобы быть рядом в такой день. Николас смеялся с Лисицами, слушая последние сплетни от Элисон, принимал подарки и поздравления, а Ваймак, их любимый названный отец, провел его по дорожке к алтарю в начале церемонии, передавая в руки супруга.       Он отгонял от себя мысли о родителях, стараясь не омрачать эти светлые мгновения ими. Они не заслужили, чтобы он звал их своими родителями. Микрофон переходил от гостя к гостю, что толкали смешные или длинные тосты, пока не остановился в руках Аарона. Он подошел к своему близнецу, становясь рядом, а после, собравшись с мыслями, посмотрел на Ники.       —Мы должны были сказать тебе это еще несколько лет назад, — начал он, а в горле у Хэммика-уже-Клозе уже встал комок. — Мы, я, были настоящими мудаками по отношению к тебе. Ты дал нам много и еще немного сверху — дом, безопасность, свою защиту и самое главное семью. Ты работал как проклятый, оставил ради нас человека, которого любишь, и…              На глаза Аарона навернулись слезы, которые он попытался быстро сморгнуть. Эндрю отобрал у брата микрофон, чтобы все закончить речь.       —Спасибо, что забрал нас, Ники.       Николасу Клозе двадцать семь, он рыдает в руках кузенов на собственной свадьбе, и он самый счастливый человек на этой чертовой планете.