Часть 1

Она не оборачивается, никогда не оборачивалась.  Если уходить, думает она, то уходить резко и навсегда, если прощаться, то быстро.  В любом случае ей не стать тут своей, но не она в этом виновата, совершенно - лишь их привередливо-перекошенные морды да глупые размышления о том и о сëм мягко укоряют еë, но не гонят; она уходит по собственной воле. Всë равно еë запах неродной для всего этого леса, для пустоши и даже для реки.  Шерсть серебристой кошки пахнет тяжëлым солëным морем.  *** Еë имена говорили за неë.  ***       Дождь вся переливалась радужными брызгами, невесомым озоном появлялась и пропадала, в глазах надвигающаяся гроза, освещаемая редкими зигзагами молний.        Дождь не умела понимать других - во всех смыслах.        И другие не понимали еë.        Шипение у кошечки - пенящееся, стуком капель просыпается в воздух и осколками стеклянными разбивается. Раскатисто-прерывистое мяуканье, то звонкое, то с хрипотцой удушающей, мурчание булькающее как шум дождя. Никто почти не узнавал в этих отголосках дальнего шумящего океана знакомые слова и образы, не мог отгадать, о чëм соловьëм речным заливается Дождь.        Да и перепад эмоций у неë дикий, она то радостно смеëтся - будто железным прутом по стеклу скребут - то обидчиво рокочет чужими словами, чужими, пусть и кошачьими, звуками. Играть с Дождь рисково, всегда есть возможность либо замëрзнуть под коркой льда, захлëбываясь в горькой, едкой солëности, либо ошпариться кипятком.        Дождь появилась летом, но самого лета ни разу не видела.        Ей словно не везëт - имя как проклятое - но вместо солнца и чистого неба, жара и яркого света дни напролëт льют дожди, заволакиваëт всë влажный, прохладный туман.        Когда рождается Дождь, на другом конце света топит, убивает всë живое и сметает мëртвое уже и навсегда цунами.       Смоляная, душная тьма палатки с робко просвечивающим солнечным светом ей не по душе, а на языке горчит морская соль.        Она, серебристая кошечка, не сразу чувствует голод или потребность в том, чтобы закричать, впуская воздух в лëгкие - слышит в ушах шипящее пение опадающей волны, убивающей всë живое, ощущает себя как в воде, без надобности дышать носом или ртом, двигается так, словно воздух густой и мягкий.        Королева не замечает ничего в ней странного, только улыбается вымученно, слабо, когда она кормится молоком, и молнией посреди чистого неба - внезапно начавшийся дождь посреди цунами ударяет по глади пенной воды брызгами-выстрелами - звучит еë первое, самое простое имя.       Дождь не хочет тепла и засушливого солнца, Дождь хватает буйных, ветреных косых дождей и опасных гроз.        Дождь плевать, что о ней думают - ещë один побег из лагеря навстречу звонким, ломающимся колкими искрами каплям и серым тучам ничего не изменит.        Дождь обожает воду.  ***       Следующее имя еë более буйное, звучит эхом утреннего прибоя и бесконечным шумом падающих капель.        Ливень вполне это устраивает.        Еë невнятные речи становятся более разборчивыми для соплеменников, но постоянные, непривычные для зимы дожди заставляют их смотреть на неë подозрительно и называть проклятием.        Ливень - скалящаяся морской пеной волна, Ливень - всеразрушающая буря, штормовая воронка без глаза урагана, Ливень биполярна в своих чувствах, Ливень неопределëнна и никогда точно не уверена ни в чëм. Ливень не чувствует ничего к соплеменникам - ни привязанности, ни родственности, ни желания помогать, только нравится ей наблюдать за их испугом, когда взмахивает хвостом, а за ним взлетает струйка воды, когда защищается от удара когтистой лапы сотканной в мгновение из влажности атмосферы вихрящейся по краям морской удушающей пеной. Она знает, что еë не любят и, более того, обвиняют во многом.        В сгнившей от излишней влаги, несъедобной уже и отравленной, куче с добычей. В Чëрном Кашле из-за острого контраста намокшей шерсти и резкого мороза. В странных аномалиях.        Глаза у Ливень светлеют постепенно как небо перед грозой, затишье всей жизни.        Ливень ненавидит сухость, ненавидит жажду и раскалëнный песок, Ливень не боится промокнуть - остальные не понимают, как кошка в здравом уме может спать мокрой, может любить воду невозможно сильно, сильнее, чем Речные.        Звëзды им на вопросы эти, на мольбы не дают точного ответа.        Ливень, правда, всë равно в них не верит.  ***       Стоило догадаться с самого начала, долго будут потом сетовать на собственную глупость племена, и окажутся правы, утверждая, что знают, кто виноват.        Точнее, виновата.        Цунами, бывшая Ливень и Дождь, но между тем пятнистое, крепкое, паутинистое и извилистое соединение их обоих, не хочет одна уходить - она хочет прогнать и остальных.        И ловко, быстро их сживает с насиженного места.        У Цунами зловещий, счастливый оскал, в глазах прозрачно-переливчатых - голубой сменяется капающим бело-синим пенным, пропадает под морским иссиня-чëрным, и вновь высветляется туманом, кружась по спирали - лëд нарастает причудливыми изгибами, заиндевевше рассыпаясь на многогранные, кружевные узоры. Серебристая густая шерсть мягко огибает тело, обволакивая вечной мокротой и влажной прохладой, подчëркивает неземную красоту, изящные изгибы, вызывающую позу со скрещëнными лапами - Цунами с ними ничего не может поделать.        Трава, высокая, длинная, покрывается в зоне Цунами росой, земля расходится, пропуская невесть откуда взявшуюся воду, грязью смешивается.        Цунами не любили, не лелеяли, не обращались с ней ласково, не ценили как хорошего воителя, не пытались помочь разобраться в устройстве их такого непростого мира.        Цунами ничем не заслужила такого обращения к себе.        Где-то далеко реки выходят из берегов, текут по собственному, свободному руслу, впадают в одно мгновение в узкую речушку - и угрожающей, красиво изогнутой волной заслоняют солнце, просвечиваясь топазовой небесной голубизной, светлыми аквамариновыми лучами.        Цунами усмехается, свистом ливневых капель в сильном ветре пропуская воздух сквозь злобно сжатые зубы, но даже ради такого зрелища не оборачивается.       Не смотрит на цунами, обрушившееся на племена, не вслушивается в визг котов, не хочет видеть, как прозрачность воды будет краситься гнилым красным.        Вода ручейками течëт за ней, возвращаясь к хозяйке, сгущаясь в странные фигуры, следующие за ней, распыляется туманными, облачными невесомыми клубами по воздуху, затмевает тучами сине-серыми солнце, начинается дождëм и проливными ливнями, завивается летящими как в невесомости паутинами и каплями, застывшими во времени.        Цунами не хочет более оставаться здесь.        Цунами слушает знакомый шипящий гул моря и знает, куда пойдëт, ведя за своим хвостом дожди и туманы.        У Цунами есть место, где еë ждут.