Бонусная сцена. Слишком долго молчали.

Сумерки. Сад монастыря. Ветер приносит запахи позднего лета — тёплые, терпкие. Сестра Лили в простом платье, без покрывала. Она только что закончила убирать в саду. Вдруг — шаги. Грубые, тяжёлые, знакомые. Ями Сукехиро. На нём не мантия капитана, а старая рубашка с закатанными рукавами. Волосы чуть спутаны, плечи — чуть ниже, чем обычно. Он стоит у ворот, не проходя внутрь. Смотрит. Лили замечает его. Замерла. Но не отвела взгляд. — Ты вернулся? — Не уверен, — отвечает он хрипловато. — Просто… пошёл. И ноги принесли меня сюда. Она улыбается. Сдержанно, почти испуганно. — Ты всегда исчезаешь, Ями. Он подходит ближе. В руках у него — новая деревянная птица. На крыльях — те самые узоры: её лицо, утреннее солнце, лилии. Он протягивает её. — В прошлый раз я ушёл, не попрощавшись. — В этот… хотел сделать по-другому. Она принимает птицу. Тихо держит, как реликвию. — Почему ты вернулся? Он смотрит в её глаза. И — впервые не отводит взгляда. — Потому что я устал жить, будто всё, что для меня важно, должно быть далеко. — А ты… ближе, чем я когда-либо осмеливался позволить. Молчание. Ветер между ними. Деревья шелестят, будто шепчут: ну скажите же. Лили шепчет: — А если я всё это время ждала, но боялась верить? Он делает шаг. Потом ещё один. — Тогда прости, что заставил ждать. И прежде чем она успевает что-то сказать — он касается её щеки. Легко, почти неловко. Как будто всё ещё боится быть грубым. Она тянется к нему — медленно, сдержанно. Их лбы почти соприкасаются. — Ями… — Не говори "сестра", — шепчет он. — Просто Лили. Она улыбается — и впервые за много лет отпускает страх. И они целуются. Не поспешно. Без тени сожаления. Это поцелуй не юных, а тех, кто слишком долго молчал. Над ними медленно опускается вечер. С ветками, тишиной… И птицей в руках — как знак, что этот момент действительно случился. Если хочешь — могу описать, как это событие изменило их обоих, или что было после. Сумерки. Сад монастыря. Ветер приносит запахи позднего лета — тёплые, терпкие. Сестра Лили в простом платье, без покрывала. Она только что закончила убирать в саду. Вдруг — шаги. Грубые, тяжёлые, знакомые. Ями Сукехиро. На нём не мантия капитана, а старая рубашка с закатанными рукавами. Волосы чуть спутаны, плечи — чуть ниже, чем обычно. Он стоит у ворот, не проходя внутрь. Смотрит. Лили замечает его. Замерла. Но не отвела взгляд. — Ты вернулся? — Не уверен, — отвечает он хрипловато. — Просто… пошёл. И ноги принесли меня сюда. Она улыбается. Сдержанно, почти испуганно. — Ты всегда исчезаешь, Ями. Он подходит ближе. В руках у него — новая деревянная птица. На крыльях — те самые узоры: её лицо, утреннее солнце, лилии. Он протягивает её. — В прошлый раз я ушёл, не попрощавшись. — В этот… хотел сделать по-другому. Она принимает птицу. Тихо держит, как реликвию. — Почему ты вернулся? Он смотрит в её глаза. И — впервые не отводит взгляда. — Потому что я устал жить, будто всё, что для меня важно, должно быть далеко. — А ты… ближе, чем я когда-либо осмеливался позволить. Молчание. Ветер между ними. Деревья шелестят, будто шепчут: ну скажите же. Лили шепчет: — А если я всё это время ждала, но боялась верить? Он делает шаг. Потом ещё один. — Тогда прости, что заставил ждать. И прежде чем она успевает что-то сказать — он касается её щеки. Легко, почти неловко. Как будто всё ещё боится быть грубым. Она тянется к нему — медленно, сдержанно. Их лбы почти соприкасаются. — Ями… — Не говори "сестра", — шепчет он. — Просто Лили. Она улыбается — и впервые за много лет отпускает страх. И он касается её губ. Не поспешно. Без тени сожаления. Это поцелуй не юных, а тех, кто слишком долго молчал. Над ними медленно опускается вечер. С ветками, тишиной… И птицей в руках — как знак, что этот момент действительно случился.