Часть 1

«Из жизни никогда нельзя исключить три вещи: риск, грех и возможность счастья» (Владимир Леви, «Травматология любви»).

Амен

      Огонь распространялся все дальше, буквально, облизывая тело через спецодежду, пробираясь в каждую оставленную щелочку, выступая испариной на лбу за маской и жесткой тканью. Глаза судорожно искали источник хныканья, чтобы успеть почти в последний момент вытащить дрожащее тело из—под уже начинающего пылать стола. Маленькая девочка жалась к пропитанной копотью форме, тряслась и цеплялась пальчиками. Точно оставила бы синяки, если бы не было защиты. Сегодня нужно отдать в чистку тряпки, чтобы на следующий выезд быть полностью подготовленным.       Тем же маршрутом, что мужчина пришел сюда, обратно выбраться не получится, все завалило, коридор буквально развалился на части, а пол просел под языками пламени. Ужасное проявление силы природы, остановить, которое возможно, но очень сложно. Всего—лишь один придурок, что забыл потушить сигарету, может стоить другим жизни. Он уже не набухается и не сможет никому причинить вреда, потому что стал первой жертвой своей оплошности. Другие невиновные были спасены. Почти все. Не успели добраться только до пожилой пары, что слишком крепко спала, а по прибытию команды их квартира уже была заполнена жаром, с треском пожирая все на своем пути.       Он будет переживать об этом позже, когда никто не будет видеть. Сейчас его задача вытащить ребенка, которого на улице ждёт мечущаяся в разные стороны мать. Ее щеки покрыты сажей, слезами и чем-то вроде остатков макияжа. Женщину не волновало, как она выглядела, когда капитан пожарной части выскочил на воздух, передавая ревущее дитя. Они обе были в истерике, прижимались к друг другу, находили спасение в этой близости, которой могло больше не случиться. Стянуть каску и балаклаву, что пропиталась потом и запахом гари, чтобы обернуться и посмотреть на здание. Тушить уже поздно, легче дать догореть.       — Капитан Пауэр, все пострадавшие были эвакуированы! — крик от машины, чтобы начальник услышал и обратил взор бледно-голубых глаз на мужчину, что и сам выглядел не лучше, а гулька на голове была взлохмачена из-за того, что до этого была примята защитой.       — Не все.. — он говорит это скорее для себя, отводя взгляд от того, что вскоре будет лишь пепелищем и напоминанием трагедии.       Скрюченные тела старика и старушки станут еще одними призраками, что являются во снах, протягивая свои обугленные костлявые руки к нему, требуя ответов, почему не спасли именно их. А у него не будет ответов на этот вопрос, потому что он никогда не сможет привыкнуть к такой близости к смерти. Его друг Тизиан справлялся с этим по-своему, много глупо шутил и нервно наливал себе кружку кофе одну за другой. Он же предпочел этому сигареты и пару стаканов виски перед сном, чтобы спалось чуть спокойнее. Но в последнее время, даже это не приносило долгожданную пустоту в голове.       — Где Ливий и Агния? — бросив каску в машину, он достает излюбленные никотиновые палочки, пропитанные ядом. — Там девчонке помощь бы оказать, наверняка, наглоталась дыма.       Эти двое были их парамедиками, что часто спасали жизни, которые были на волоске. Не всегда и у них хватало стойкости, чтобы пережить все эти потрясения, но каким-то образом и щуплый парнишка и мелкая на вид, но очень хваткая девушка, были с ними уже больше трех лет. Трудности закаляют, делают тебя сильнее, делают из тебя психа. Один постоянно приходил с кучей энергетиков, потеряв нормальный сон, а другая материлась, как сапожник и ходила боксировать, чтобы сбросить стресс. Парочка была впечатляющая.       — Ливий мужчину осматривал, там ожоги многочисленные, а Агния вон, какую-то дамочку обхаживает. — он следит взглядом за рукой друга, подмечая нервную тучную даму, которая трясла руками и хваталась за форму их медика, не отпуская от себя.       — Цирк какой-то. — приходится убрать сигарету за ухо и порыться в запасной сумке с медикаментами.       Кислородная маска с пластиковым мешочком для ручного использования находится быстро, как и фонарик. Оказывать первую помощь он научился уже давно, за почти десять лет службы в пожарной части научишься и не такому. Девочка еще плачет, стискивает шею матери, что и сама не лучше, поддается панике, вместо того, чтобы успокоить своего ребенка. Альбинос двигается быстро, приближаясь к ним, присаживается на корточки, сразу же привлекает внимание своей спасенной. Она смотрит на него напуганными большими глазищами цвета мокрого асфальта и замолкает.       На вид ей лет шесть, она почему-то тянется к мужчине, будто доверяет незнакомцу. Он дарит ей самую мягкую улыбку, на которую способен, касается плеча женщины, что тоже удивительно успокаивается в его присутствии. Так мало нужно кому-то, чтобы отвлечься от своего страха, что еще недавно охватывал их полностью, мешая здраво мыслить. Некоторые считали, что у него особая аура. Амен считал, что все это бред, он хороший спасатель и не более. Аура никак не помогает ему бороться с обстоятельствами жизни и чужими ошибками.       — Смотри на мой палец, малышка. — указательный поднимает вверх, а сам светит фонариком в глаза второй рукой, проверяя реакцию зрачков. Они сокращаются от яркой вспышки прямо в сетчатку, а мать удивительно тоже следует его указанию. — Голова не кружится? Не болит?       Девочка мотает головой, морщится и трет мокрые глаза, снова смотря на альбиноса с таким неподдельным интересом. Видимо, впервые видит большого белого дядю, раз так поражена им.       — Давай немного подышим в эту маску и потом получишь конфетку, согласна? — специально показывает со всех сторон незнакомую ребенку вещь, чтобы не напугать.       Уже на словах о сладком она улыбается и кивает несколько раз, слезая с рук родительницы. Поднять ее на руки вновь не составляет труда, она почти ничего не весит для тренированного годами мужчины. Мать плетется за ними к пожарной машине, не отходит ни на шаг, когда капитан садится на подножку со спасенной и подносит маску к ее лицу, сжимая снова и снова мягкий пластик внизу. Насытить кислородом маленькое тельце необходимо, иначе после может произойти ужасное. Такое уже было на его практике и он бы не повторил подобную ошибку.       Он сидит с ней, пока не приезжает скорая, забирая всех особенно пострадавших. Как волшебник достает откуда не возьмись обещанное сладкое и провожает взглядом женщину до белой кареты, что увозит их в ближайшую больницу. Чувствует чей-то надоедливый взор в спину и оборачивается, смотря на друга. Тот хмыкает и собирает шланги, скручивая, хотя уже давно должен был это сделать, но опять валял дурака до последнего. Зачем он только держит его рядом с собой? Потому что больше никто не выдерживает его характер и душность?       — Ты когда своими—то обзаведешься? — вопрос и смешок все же срываются с его губ. — Дети к тебе тянутся, да и их матери тоже. Не говори, что не готов, тебе тридцать пять, дело не в готовности.       — Не хочу, чтобы моя женщина сидела и ждала меня, пока я рискую жизнью. — зажимает сигарету меж зубов и прикуривает, наконец, глубоко затягиваясь и выдыхая струйки серого дыма. — Какова вероятность того, что я точно вернусь?       — Пятьдесят на пятьдесят.       — Хреновая статистика, друг. — морщится и снова затягивается, в это раз большую часть никотина проглатывая, позволяя осесть на легких отравой.       — Какая есть.       Все собрать и дождаться остальных — это единственное, что им остается. Спустя полчаса они уже сидят в машине и едут по городу уже куда медленнее, чем до этого. Торопиться сейчас некуда, а до конца смены осталось полчаса. Едва ли они успеют спасти еще кого-то. Им и ехать не намного меньше этого времени, на сегодня их миссия окончена, а послезавтра они вернутся к этому вновь. Все похоже на день сурка, в котором редко ничего не происходит и они сидят в части без единого вызова. Хотелось бы, чтобы в мире было чуть меньше чрезвычайных ситуаций, но ни этот город, ни эти люди не способствуют тишине и спокойствию.       Наличие душа на работе несомненно радовало. Смыть с себя последние часы необходимо, чтобы по пути домой хотя бы в собственной машине не вдыхать запах горелой плоти и жженой материи. Мужчина уже не помнит, когда в последний раз к нему не примешивался этот едкий смрад. Приходится пару раз намылить тело, чтобы хоть немного отбить его, заменив ненавязчивым одеколоном. К нему добавляется крем на открытые участки кожи, потому что его не щадит солнце Лос—Анджелеса. Часы на запястье показывают шесть вечера, а Тиз, наверняка, предложит завалиться куда-нибудь вместе, потому что завтра выходной. В этот раз он ему откажет, сил осталось только добраться до квартиры.       На его удивление, друга уже не было в части, сегодня он в принципе был какой-то странный и немного возбужденный. Без конца таращился в экран мобильного, пока не поступил вызов, все печатал кому-то да улыбался, как больной. Если тот завел кого-то, стало бы понятно, почему вдруг и альбиносу решил насоветовать остепениться. Но у них слишком разные понимания собственной работы и риска, которому они подвергаются. Да, его возможной возлюбленной не будет грозить какая-то опасность, помимо той, в которую она сама решит вляпаться, но привязывать к себе кого-то, чтобы однажды не выбраться, было бы слишком жестоко с его стороны.       Последние его серьезные отношения были пять лет назад, и каждодневные истерики по поводу его работы сводили с ума и без того шаткий разум. Поначалу она восхищалась его мужеством, но постепенно все больше начинала дергаться, когда Амен уезжал на смену. Все свелось к тому, что перед ним встал выбор, и он его сделал. Спасать чужие жизни для него было важнее, чем спасать чью-то одну эгоистичную задницу от того, что уже давно перестало быть любовью. А может быть, он ее и не любил, поэтому и было так просто решить.       В любом случае, Саманта дала ему еще одну причину избегать чего-то серьезного. Вряд ли в мире найдется хоть одна женщина, которая будет не против его службы. Он и сам не хотел бы быть с тем, кто не задумываясь бросается в огонь или лезет в обрушивающееся здание, чтобы вытащить кого-то в безопасность. Он понимал свою бывшую. Понимал и решил быть один. В его представлении это было самое верное и правильное решение. Без пострадавших, без вины, без обязательств. Дышать свободно должно быть хотя бы где-то. Его место кислорода — дом.       И прямо сейчас в нем тихо, пусто, темно из-за постоянно зашторенных окон. Только на кухне пробивается солнце, что портит атмосферу своей яркостью, но ему туда нужно лишь за алкоголем, льдом и пепельницей. Пустой стакан цепляется рукой с пачкой сигарет, которые снова задымят всю гостиную, оставляя после себя полупрозрачную завесу от реальности. Какой толк в том, чтобы идти в бар, если он отлично справляется с саморазрушением даже здесь? Холодный от кубиков виски все равно обжигает гортань, а затяжка добавляет, делая с каждым разом его голос все более хриплым. Кашель давно замучал, но это дело не первостепенной важности. Пока он здоров, делать с этим ничего не будет. А потом будет уже просто поздно.       Тишина нарушается только шипением маленького огонька и тиканьем настенных часов. Развалившись в кресле Пауэр указательным и большим массирует переносицу, сняв с себя только куртку и ботинки. Главное, в этот раз не уснуть в джинсах и футболке прямо здесь, спина в прошлый раз болела невыносимо. Минус одинокой жизни — никто не помажет обезболивающей мазью, когда ты спал, как скрюченная креветка. Тизиан бы поржал от такого сравнения, особенно учитывая размеры их капитана. Ракообразное из него такое себе, но красным он становится, стоит только забыть про крем для кожи.       Закрывая глаза он видит снова чумазую девочку, которая плакала, пока не увидела необычного для ее детского понимания человека. Детям намного легче оправиться от подобных потрясений, переключить внимание и добавить нужных красок в воображении. Теперь она, скорее всего будет хвастаться, что ее спас большой белый дядя, который появился из ниоткуда. Он будет думать о том, что было бы, если бы он не успел, как это произошло со стариками. Взять на душу грех о не спасенной маленькой жизни? Этого он себе позволить не может. Труднее всего смириться именно с утратой кого-то маленького и беззащитного, что еще ничего не видел за свои годы и не почувствовал, каково это вообще — жить.       Сон подбирается к нему незаметно, утягивая в свои объятия. Амен тушит не докуренную сигарету, залпом выпивает остатки алкоголя и почти на ощупь движется в спальню. В его квартире всегда порядок, потому что он здесь и бывает только для того, чтобы поспать между сменами. Выходные всегда проходят в пробежках, тренировках в зале и сообщениях друга, который всякий раз пытается нарушить его сложенный не одним днем привычный режим. У него нет права отходить от графика и выверенных действий. Благодаря этому он продолжает возвращаться и спасать.       И благодаря своей упертости его постель холодная, пахнет порошком и свежестью. Никаких длинных волос в сливе, никаких ярких раздражителей, никаких прилипчивых касаний, когда дико хочется спать. Его не хватает даже на самого себя, что уж говорить о женщине, которая будет нуждаться в постоянном внимании и ласке? Непозволительная роскошь для того, кто забыл, каково это — быть с кем-то. И пусть природа не обделила его внешностью, что привлекает внимание, а работа над собой приумножила все его качества, в последнее время он пренебрегал даже одноразовым сексом, предпочитая ему пару часов тишины после работы.       Это был не самый худший день на его памяти. Возможно, самый худший его только ждёт впереди. А возможно, он так никогда и не произойдет.

***

Эва

      — Вы должны знать, что ваша работа должна быть четкой. Ваши нервы — это самое главное, когда вы отвечаете на звонки. Вы должны быть собраны, спокойны, говорить ровно и слушать внимательно. Если вы не справляетесь, вас убирают. Учитесь абстрагироваться от ситуации. Паникуя здесь, вы жертвам ничем не поможете.       Группа людей слушала внимательно куратора, следуя за женщиной средних лет по пятам. Они все запоминали и впитывали, потому что это был их первый день. Сегодня они либо покажут себя, реагируя на вызовы, либо провалятся с треском и пойдут искать другую работу. После выпуска из академии не все хотят быть на передовой, некоторые предпочитают быть вдали и помогать изнутри, направляя нужные пожарные части на выезды. Кто-то делает это по личным убеждениям, кто-то просто боится, а кто-то, как Эва, просто не имеет выбора. За нее все решил отец, твердо обозначив границы — она не будет рисковать жизнью ради других.       — Каждый из вас будет сидеть с опытным оператором сегодня, чтобы в случае чего тот мог перехватить звонок и помочь звонившему. Перед вами будет лежать инструкция, как нужно отвечать. Старайтесь не только пользоваться ей, но и сами думать, если вы научитесь распознавать причину опасности по сбивчивым объяснениям, эта инструкция больше вам не понадобиться никогда. Приступайте.       Она заканчивает свой монолог и все разбредаются быстро по местам, стараясь сразу же пойти к тем, кто так или иначе привлекает их внимание, располагая к себе. Перес не переживает по этому поводу, потому что у нее уже есть пара на этот день. И эта пара сейчас отогнала от себя какого-то парня, недовольно махнув в сторону головой, намекая, чтобы он искал кого-нибудь другого. Девушка хлопает рукой по сиденью стула, и она подходит к ней, растягивая губы в приветливой улыбке. Это хорошая знакомая ее родителей, и, благодаря этому знакомству, она смогла найти хоть немного стоящую ее времени работу.       — Ну привет, милашка, про тебя мне говорил полковник Перес? Судя, по дерзкой усмешке и родинке над губой, ты и есть моя протеже. — она протягивает изящную ручку с идеальным маникюром девушке, немного морща носик. — Я Дия, слушайся меня и завтра ты вернешься сюда вновь.       — Эвтида, но ты итак это знаешь. — она пожимает ее ладошку и поворачивает голову к монитору и бумажкам на столе. — Наушники класс.       Она натягивает на себя пластиковую гарнитуру, поправляя микрофон и направляя его к своему рту. Мельком пробегается по строчкам перед ней и по символам на экране, которые она пока не понимает. Придется много изучить, чтобы разобраться в системе, но так она сможет помогать другим, пусть и не напрямую. Быть оператором не предел мечтаний, но выбора действительно больше нет. Главный мужчина ее жизни просто не позволил решить своему ребенку ничего. Работа в полиции была для нее закрыта, в органах от нее открещивались и выпроваживали, стоило услышать фамилию родственника. Любовь близких может лишить многого. Даже если это все делается во благо.       — Да расслабься ты, милая, все только кажется странным и страшным. Ты быстро привыкнешь, если то, что о тебе говорил отец, правда.       — Что я трудолюбивая и послушная? Соврал. — приподнимает брови и смотрит насмешливо на напарницу на эти несколько часов.       — Что упрямая и не сдаешься, пока не получишь свое. — она не тушуется, хоть и знает, кто ее покровитель. — Только коготки спрячь, у нас здесь есть зубастые, могут откусить руку по локоть и не будут думать о том, чья ты кровь.       Первый звонок прерывает их диалог, и они вынуждены сконцентрироваться на том, что говорит звонивший. Слышно плохо, слова неразборчивы, приходится несколько раз переспросить, прежде чем понять, что произошло. Бедняга случайно порезался так глубоко, что кровь невозможно было остановить подручными средствами. Его вызов быстро перенаправили на скорую, которая выслала одну из машин, пока тот не потерял сознание то ли от страха, то ли действительно от большой потери. Если все звонки будут такими, это будет не такой уж и сложный день. Легче простого, таким ее не напугать.       Может быть, это ее везение, а может быть просто спокойный день, но ничего особо выдающегося не попадается, хотя многих из тех, кто пришел с ней, уже выпроводили. У них тряслись руки и сами они были бледны настолько, будто они сами попали в какую-то чрезвычайную ситуацию и не могли найти выход из хаоса вокруг. Слабаки, не иначе. Хоть и не хотелось сильно гордиться собой, по-другому не выходило, когда последний вызов был завершен, а Дия рядом уже собирала свои вещи, не глядя на новенькую. Похоже, она из тех, кто не задерживается на работе, потому что безумно ее любит.       Эва тоже не хотела бы оставаться дольше, ей двадцать пять и у нее вся жизнь впереди, но из-за чужого эгоизма она будет просиживать ее за монитором и телефоном. Она ведь любила движение, постоянно занималась, бегала, что сказалось на ее теле. Подтянутое и стройное оно привлекало много внимания противоположного пола. Сначала это льстило, но постепенно начинало только бесить. Ничего нового они не говорили, а удивлять старым ни у кого не вышло бы. И тем не менее она себя не прятала, надевала только то, что подчеркивает ее достоинства. Она любила себя и умела преподносить.       Вот и сейчас она была в узких джинсах, что идеально обтягивали ее бедра, сверху был топ с вырезом на спине до поясницы, но все это целомудренно было прикрыто пиджаком. Она все же не какая-то девица, что ищет приключений даже средь бела дня. Просто на улице очень жарко, а в этом помещении кондиционер работал так, будто это было его главной задачей — заморозить теплолюбивую Перес. Она любила не только тепло, особое удовольствие доставляло погреться на солнышке, подставить себя лучам и позволять ласкать ее кожу, придавая приятный смуглый оттенок. Кому-то для этого нужен был солярий, она использовала то, что давала сама жизнь.       — Мы с ребятами пойдем в бар посидеть, присоединишься? — Дия обращает все же внимание на свою ученицу, взяв сумку и осматривая ее с головы до ног. — Выглядишь приемлемо, не трясешься, проверку первым днем прошла, отметить не хочешь?       Предложение было не таким уж и плохим, учитывая, что домой и правда не особо хотелось. Там снова будут правила, контроль и нежелание отца принимать то, что она хочет жить своей жизнью. Они даже съехать ей не дают, один постоянно поучает, а другая чуть что плачет, умоляя подумать о ней. Если мать жалко, то отец нервирует все сильнее. Может она хотя бы выпить с новыми коллегами, раз большего получить не может? Ответ приходит сам собой, даже думать не нужно.       — Конечно. Что за бар?       — Здесь недалеко, к нам еще присоединится мой друг попозже, ему нужно сделать пару дел. — она бросает взгляд на наручные часы с тонким кожаным ремешком, что опоясывают ее запястье. — Мы как раз успеем выпить за тебя до его прихода, но познакомиться вам все равно придется.       — Ты меня этим не напугаешь. — Эва стягивает надоевшие за эти часы наушники и наблюдает, как новая знакомая парой нажатий клавиш отправляет компьютер сонный режим, так как через несколько минут ее место займет другой оператор. Телефон остается включен.       — Тогда пошли?       Бар оказывается буквально за углом, будто место специально было подобрано для того, чтобы работники вроде нее могли расслабиться после бешеного дня полного криков, паники и страха. Когда тебе самому страшно, с этим бороться проще, ты можешь настроить себя на нужную волну, поймать спокойствие, хоть и не без усилий. Но вот успокаивать кого-то другого… Это настолько сложная задача, в которой нужно не только самому справиться с первой волной ужаса, когда в трубку тебе скорее бурлят, будто захлебываясь чем-то, но и убедить того, кто обратился за помощью, что ты действительно можешь ему помочь.       Нельзя было сбрасывать звонок, нельзя было переключать линию, нельзя было просто молчать и позволять происходить тому, что уже началось. Необходимо было сделать все возможное, чтобы не только понять ситуацию, но и правильно выбрать решение для нее. Записанные коды, фразы для первой самостоятельной помощи, пока не приедет настоящая, все это было продуманной слаженной цепочкой, которая спасает чужие жизни. Да, сегодня ничего стоящего по ее мнению не произошло, никто не потряс ее своей ситуацией, не ввел в ступор. Но что же могло гарантировать, что завтра все будет также?       — Ты чего зависла? — Эва и не заметила, что все это время пялилась в барное меню, словно выискивая там особый напиток или коктейль.       — Просто задумалась.       — Все же что-то напугало сегодня? Уже сомневаешься в своем выборе?       Своем? Да куда уж там. Последний свой выбор она делала еще в школе, когда решила поступить в академию. Больше она сама ничего не решала, даже завтрак за нее выбирали, заказывая кухарке.       — Наоборот, все прошло очень легко. — она повела плечом, все же сняв до этого тесную ткань пиджака, что теперь висел на спинке стула.       — Это только начало. Мы все в первый день не осознавали, во что вляпаемся. Потом все поймешь. — она говорит это даже не задумываясь и машет бармену, заказывая пару шотов текилы. — Не против начать с чего-то погорячее?       — А давай.       Если уж бесить родителя, так по крупному. Ему точно не понравится, что она вернется позже положенного и будет совсем не трезвая. Тем забавнее будет наблюдать за тем, как он краснеет и на его лбу вздувается вена, показывая, как он раздражен поведением своей единственной дочери. Она все понимала, когда ей было шестнадцать. Продолжала пытаться, когда ей было двадцать. Отказывалась вникать в его доводы, когда ей исполнилось двадцать пять. Детское время кончилось, она была вправе сама выбирать свою судьбу.       Другие на ее месте выскочили бы замуж, обязательно за кого-нибудь очень состоятельного и одобренного родными. Ей претила одна мысль о скором замужестве, пусть полковник уже и подбирал для нее подходящие кандидатуры, пару раз пытался обманом заманить на своеобразные смотрины. Ни один из тех холеных хлыщей не выдержит и дня рядом с девушкой вроде нее. Побегут жаловаться своим мамочкам, ее отцу, сдадут с потрохами непослушную пассию. А она и не будет послушной, давно решив для себя, что не дрессированная псина, которой можно сказать «голос» и она начнет лаять.       Соль и лайм дополняют напиток, придают особую изюминку, но она все равно морщится, когда выпивает его залпом. Крепкий алкоголь тоже был под знаком стоп, который мигал в ее голове каждый раз после нудных проповедей и нравоучений старших. Занудство должно было передаться ей по наследству, но что-то пошло не так и система сломалась, делая из нее безбашенную версию собственной матери. Та была красива, утончена, знала себе цену, но была идеально воспитана, потому и подошла мужчине, который тогда был простым солдатом. Они пронесли свою любовь через годы и трудности, чтобы на свет появилась она.       Так почему после всего они тушат тот огонь, что бурлит внутри их создания? Он выходит из нее, отражается в ее глазах, которые так живо впитывают в себя все, что видят. Зеленые, искрящиеся, они блестят и с восторгом откликаются на все извне. Разве заслуживают они того, чтобы потускнеть в угоду чужим предрассудкам? Разве Эвтида не может наломать своих дров, совершить десяток ошибок, набить болючие шишки, прежде чем поймет, что можно успокоиться? Если прятать от нее этот мир, она не перестанет к нему тянуться, потому что все прекрасно знают одну простую истину: запретный плод всегда сладок.       — О, а вот и мой друг! — Дия встрепенулась, соскочив с барного стула и устремившись через толпу навстречу тому, кого так ждала.       Вообще было странно, что она сказала, что они пойдут сюда вместе с коллегами, потому что, кроме них двоих, здесь в итоге никого не было. Ну и еще загадочный приятель, который.. О, Господи! Да он же сейчас ее сожрет, а язык ей в глотку засунет! Но новая подруга явно совсем не против, когда смешной мужчина с гулькой на голове прижимает ее к себе, целуя так, будто вечность не видел свою пассию. Хотя, откуда ей знать, сколько они в действительности не виделись? Она ведь даже из вежливости не стала спрашивать о том, кого они ждут. Не интересно было.       — Познакомься, это мой друг — Тизиан.       После всех этих облизываний друг друга, когда они еле оторвались от своего занятия, чтобы все же соизволить вернуть свое внимание Перес, такое представление вызывало только смех.       — Близкий друг, я так понимаю. — протягивает руку еще одному новому для нее персонажу, которого только предстоит узнать. — Просто Эва.       — Приятно познакомиться, просто Эва.       Шутка тупая, но Дия почему-то смеется так, будто это лучший в ее жизни стендап. Явно привыкла к его специфичности. Похоже, ей тоже придется, она точно не откажется от его компании, особенно ради той, которую знает восемь часов с учетом вычета всех инструкций, пока их вели до места работы операторов.       — Она теперь будет работать с нами, сегодня неплохо справилась, но день был достаточно тихий. — кажется, что он ее не слушает, увлекшись выбором напитка для себя, но по едва заметным ямочкам на щеках понятно, что голос его девушки нравится ему даже, как фоновый шум. — Амен так и не согласился выйти? У вас же выходной.       — Ты же его знаешь, тренировка, бег, еще тренировка. В промежутках приемы пищи. Он ни за что не согласился бы выпить перед работой.       — Зануда. — девушка фыркает, а на стойке оказывает еще порция текилы на двоих, вынуждая Эву заранее морщиться.       Ей было плевать, о ком говорили голубки, она скорее была сосредоточена на том, чтобы взять от этого вечера все возможное. Она уже давно не подросток, но бунтовать ей очень уж нравилось. Завтра это аукнется ей больной головой и бубнящим отцом. Но это все будет завтра, а сегодня можно расслабиться, даже если это кончится буквально через пару часов, учитывая ее устойчивость к алкоголю. Она же с друзьями, они за ней присмотрят и помогут добраться до безопасного места? Иначе, зачем вообще нужны друзья? Особенно те, которых ты так мало знаешь. Однажды ее доверие вернется к ней большими проблемами. Но в этот момент она выдыхает и осушает стопку, со стуком опуская ее на сухое натертое дерево.       — Повторим!