Глава I.

Выбор, сделанный из отчаяния, — не выбор. Это крик о помощи, который никто не слышит. 14 марта, Сеул. 09:24 Утро в Сеуле расстилалось шумным полотном, машины мчались по проспектам, звонко перекрывая крики уличных продавцов и разговоры прохожих. Хэ-вон, девушка двадцати четырёх лет, шла по улице будто во сне. Плечи опущены, взгляд пустой, шаги неуверенные, будто земля под ногами больше не казалась устойчивой. Шум и движение вокруг словно растворялись, не затрагивая её. Она только что узнала, что владелец кафе, где она проработала почти полгода, исчез. Обанкротился, собрал выручку и сбежал из Сеула, так и не выплатив зарплату за два последних месяца. Для кого-то это просто неудача. Для неё — приговор. *** Мать — умерла два года назад, её убил один из тех, кого она когда-то называла «любимым». Очередной мужчина, чьё имя Хэ-вон даже не успела запомнить. Он пришёл пьяный, с криками, с гневом на лице. Всё закончилось слишком быстро. Без прощания. Только заголовки в вечерних новостях и холод в квартире, который потом уже не удавалось согреть. Отец — человек, о котором она слышала только из маминых кратких раздражённых фраз. Детство Хэ-вон никогда не было безопасным. Мужчины в их жизни приходили и уходили, оставляя после себя запах дешёвых сигарет, громкие ссоры и шрамы на стенах, иногда буквально. Мать называла это "поиски любви". Хэ-вон — выживанием. Родных у неё не было. Кроме одной. Су-джин. Младшая сестра, появившаяся после очередной короткой любви их матери. Мужчина ушёл до того, как девочка появилась на свет. И после смерти матери, абсолютно всё, рухнуло на плечи Хэ-вон. Она бросила университет. Оставила мечты. Работала по двенадцать, а то и шестнадцать часов в день, чтобы сестра не почувствовала, что они остались совсем одни. Но реальность не оставила её в покое. Су-джин заболела год назад. Была бледной, постоянно уставшей, на теле появлялись синяки. Тогда ей было всего шесть. Диагноз прозвучал, как приговор — острый лимфобластный лейкоз. Рак крови. Агрессивная форма. Требовалось длительное и дорогостоящее лечение: химиотерапия, поддерживающая терапия, регулярные анализы. Тогда начались долги. Займы под проценты. Кредиты. Обман, обещания, отчаяние. И вот теперь, даже её основная работа исчезла. Её не просто бросили, её обесценили. Всё, что она делала, всё, ради чего терпела медленно рушилось. Нужны были деньги. Срочно. Много. Любой ценой. 11:12. Больница Сеульского университета. Четвёртый этаж. Коридор пах чем-то стерильным, холодным, чужим. Хэ-вон шла медленно, будто её тело двигалось отдельно от мыслей. Палата 212. Внутри было тихо. Слишком тихо. Су-джин спала. Маленькое тело под одеялом почти не шевелилось. Она лежала на боку, лицо чуть отвернуто к окну, губы приоткрыты, дыхание — едва заметное. Лицо стало почти прозрачным, тонкое, хрупкое, как у фарфоровой куклы, к которой страшно прикоснуться, чтобы не оставить трещину. Кожа, бледнее снега, почти белая, только под глазами синеватые тени, как отпечатки ночей без сна. Аппарат у изголовья тихо шумел, а капельница мерно капала, отсчитывая не время, а остатки чьей-то веры. Хэ-вон опустилась на стул рядом. Не говоря ни слова. Её пальцы дрожали, когда она достала из пакета одно яблоко — яркое, красное, единственное, что казалось живым в этой палате. Она положила его на тумбочку и снова посмотрела на сестру. "Когда она в последний раз улыбалась?" Хэ-вон не помнила. Всё слилось в одну бесконечную череду больниц, бумажек, лекарств и усталости. Раньше Су-джин обожала комиксы про супергероев. Могла часами сидеть у неё на коленях и рисовать, сочиняя истории, в которых у неё были крылья и она спасала весь мир. А теперь её даже краски пугали. Свет казался слишком ярким, звуки — слишком громкими. Она взяла девочку за руку, хрупкую, как будто из стекла. Лёгкое тепло момента — это было всё, что оставалось. Всё, что ещё связывало её с реальностью. "Я не позволю тебе умереть. Даже если ради этого мне придётся исчезнуть самой." *** Хэ-вон задержалась в палате дольше, чем планировала. Просто сидела. Просто смотрела, как качается капельница. Как за окном медленно светлеет небо. Когда она наконец вышла — день был уже в разгаре. Солнце поднялось, но её оно не грело. Мысли были тяжёлыми. Она не знала, с чего начать, но знала, нельзя останавливаться. Нужно было что-то найти. Хоть что-то. 13:22. Минимаркет 24/7. Парень за кассой в зелёной форме явно не хотел ни говорить, ни думать. — У вас объявление висело, — тихо сказала Хэ-вон. — А, это старое. Мы уже взяли кого надо. — Может, я могла бы подменять по ночам? Или могу поработать на складе? Он зевнул. — У нас свои люди. Хэ-вон сжала ремень сумки так сильно, что побелели пальцы. Она не заметила, как дрожат её губы. 14:00. Сеть косметических магазинов. За стойкой, девушка с идеальным макияжем и скучающим выражением лица. — Полная ставка? — переспросила она, листая что-то в планшете, бросив лишь мимолетный взгляд на девушку перед собой. — Да. Можно и больше. Мне правда срочно нужна работа. — Это подработка, только для студентов, — Мы не берём старше двадцати трёх, — резко добавила она, не отрываясь от экрана. Хэ-вон чуть кивнула и вышла. Зеркала у выхода поймали её отражение, усталое лицо, тёмные круги под глазами. Ни грамма косметики. В этом магазине ей не место. И в этом городе тоже. 14:48. Служба доставки еды. В офисе пахло картоном, курицей и усталостью. Мужчина в жилетке и с телефоном у уха переглянулся с ней, пока говорил. — Принеси-ка форму. Тридцать девятый размер. Ага. Он убрал трубку. — Водитель? — Нет. Я пешком. Или могу на метро. — Пешая? Не-не. У нас клиенты вечно жалуются на скорость. — Но я быстро хожу. И знаю город. — Девочка,тут всё на тайминге. Мы не можем. Всё, что она делала сегодня, казалось бессмысленным. Но останавливаться значит признать, что выбора больше нет. А ей был нужен хоть один. Хоть какой-то. 15:37. Магазин одежды. Продавец за стойкой, парень с бейджем "Сонгмин", жевал жвачку и отвечал рассеянно. — У нас уже три стажёра, — сказал он. — Можно я хотя бы оставлю анкету? Он пожал плечами. — Хочешь — оставь. Только вряд ли кто-то посмотрит. Босс сам людей приводит. Хэ-вон поблагодарила, поклонилась и вышла, чувствуя, как всё тело дрожит от усталости. Она не знала, что делать дальше — и куда ещё идти. *** Вечер. Метро. 19:36. Станция "Тонгдэмун". Солнце почти исчезло за горизонтом. Под землёй свет был искусственным, резкий, белый, как в больнице, отражался в стеклянных панелях и металлических поверхностях. Люди проходили мимо, с наушниками, сумками, телефонами. Толпа не замечала одиночек. И Хэ-вон это устраивало. Она стояла у стены, рядом с вендинг-машиной, глядя на табло, где электронные цифры безразлично мигали: «Поезд прибудет через 3 минуты». Как будто это что-то меняло. Ноги гудели от усталости. Мысли расплывались. Она не чувствовала ни голода, ни страха, только глухую отрешённость, как будто день выжег изнутри всё живое. Мимо прошёл мужчина в безупречно скроенном чёрном костюме. Он сразу выбивался из потока: шаги слишком уверенные, движения точные, выверенные, словно по сценарию. Его не касалась суета метро. Он шёл не спеша, будто время для него двигалось иначе. Ни один человек в Сеуле не двигался так спокойно, хищно и точно зная, куда идёт. Он остановился прямо напротив. — Добрый вечер, — вежливо, почти тепло сказал он. Голос — низкий, спокойный, без спешки. Хэ-вон повернула голову. — Вы выглядите так, будто сегодня мир дал вам в лицо. Она не ответила. Только выпрямилась. Осторожно. Он продолжил, не отрывая взгляда: — У вас за спиной слишком много. Впереди — слишком мало. Я ошибаюсь? Молчание. Только голос автообъявления и шелест шагов за спиной. — Я предлагаю шанс, — произнёс он мягко. — Шанс изменить всё. Хэ-вон опустила глаза. — Я не играю, — тихо сказала она. — Это и не игра, — он сделал шаг ближе, без угрозы, просто присутствие стало плотнее. — Это возможность. Победите и получите всё. Проиграете… — он на секунду замолчал, — ну, по крайней мере, вы попытались. Он открыл портфель и достал два плоских бумажных конверта, красный и синий. Он смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, не насмешкой, нет. Как будто знал, что она согласится. — Ддакджи. Знакомо?