***

Предоставленное жилье. Мнимая безопасность. Гора проблем и боли. Это так давит, ужасно давит. Непривычная ночь за окном данного им места, где можно есть и спать. А реальный воздух кажется тяжелее выдуманного, симулированного на родине. Он не считал время, не считал дни, недели, месяцы и года. Давно перестал считать, а потому для него не так важно сколько прошло с трагедии, как давно выбрались все, как давно пришел конец Амфореусу, Ликургу и Сталесклепу. Дом — нет, дома — теперь всего лишь набор мертвых пикселей на экране монитора. Знаете, те, что с каждым разом разрастаются и становятся одним черным пятном. Даже вопросом о "как они существуют в этом мире?" не задаётся. Смысла просто нет. Главное, что страшное позади. Остаётся где-то в коре мозга, напоминает кошмарами, преследует, но больше не тревожит, не заставляет выживать и рыть руками землю, чтобы добраться до сути, до спасения. На теле такие же напоминание. Торс будто пережил несколько воин, весь в шрамах, ранениях, выглядит как сломанная ваза, а внутри течет лавой золото. Кровь. Но раны затягиваются, а форму стало легче контролировать. Крылья мешают, правды ради, но получается уменьшить в раза два, чтобы хотя бы в проем проходить. Остальные тоже начали свыкаться. Кому-то, как и ему, снятся все ещё кошмары, кто-то считает это предметом раздумий, а третий тип людей и вовсе игнорирует сам факт произошедшего. Так и сейчас они сидят на кухне. Мидей и Гиацина за плитой и посудой, что-то готовят в тишине, только слышны лёгкие указания первого. Аглая и Цифер сидят дальше всех, поджимая губы. Кошка обвела руку ткачихи хвостом, хотя на вид храбрится. Трибби, Триннона и Трианна на подлокотниках с Касторией читают книжку, взятую из архива. Доступ к нему дал Дань Хэн. Анакса как раз копается в данных оттуда, ищет что-то, пытается в чем-то убедиться. Только Керидры и Гисиленции нет здесь, ушли, чтобы в пятидесятый раз разведать обстановку. Какую? Никто не может сказать. Может, так себя они успокаивают. Маленький Ика жмется к ноге, тоже свернул свои маленькие крылья и наблюдает. А Каослана сложил руки на коленях, немного сгорбился и задумался о чем-то своем, далёком. Перед ним стоит остывшая полная кружка зелёного чая, Гиацина дала, но к ней он и не думает притрагиваться. Смотрит внимательно за тем, как ушко закручивается на концах, как узор на краях превращается в цветы, такие розовые и нежные, словно волосы Кирены, а в их сердцевинах ее цвет глаз — голубой. Единственная не выжившая. Отдала свою жизнь, когда это сделать мог он. Вздох раздается тяжёлый, неприятно громкий. Рукой убирает назад запутавшиеся волосы от бессонной недавно ночи. Он хотел расчесать их, честно, но сил просто нет. Это все будто лишило ресурсы его тела. Кто-то оборачивается к Каослане, кто-то жмурит глаза и открывает рот, чтобы сказать что-то. Но говорить просто нечего, сделано гораздо больше слов. Правильные выражения уже не подобрать. Но никто не винит Фаенона. Никто не винит Каослану или Похитителя Пламени. Этого не понимает он. Убивал, убивал, убивал, убивал, убивал миллионы раз. 33 550 336 раз. И они все вспомнили об этом. Конец оставил след в виде раскрытия границ циклов, в виде восстановления данных, которые удалял он с каждым перезапуском. Так почему? Почему они не винят его? Почему они не смотрят на него в отвращение? Где гнев? Где ненависть? Где жажда мести? Где разочарование? Боль от пережитого? Боль от предательства? Почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему — — Пей свой чай и ложись на диван, Снежок. — раздается голос Трибби. Такой чистый, яркий, с нотой беспокойства, присущей ей из троицы. На плечи кладут плед, тяжёлый такой, теплый. А кто-то оставляет свои руки на них. Это Гиацина. Она меняет кружку на чай горячий, сделанный только что. А сам Каослана ощущает дрожь в теле, как по спине течет холодный пот, а руки отказываются слушаться. Даже дышать стало тяжелее. — Сон помогает восстанавливаться лучше. Чем больше ты поспишь, тем легче будет после. Твоему организму и твоей психике нужен перерыв, Фаенончик! — Гиацина бухтит. Типичная врачиня. — Мидейчик! Ты же как воин должен знать что помогает лучше всего? Вам же тоже было трудно и морально и физически, верно? Гиацина говорит так, будто сама не работала с воинами, пациентами. Прекрасно она все знает, но хочет создать шум, чтобы фон был достаточно отвлекающим от мыслей. — ...HKS, — он опускает кастрюлю с водой в раковину. Удивительно быстро прижился к новым технологиям на кухне, — если этот идиот не способен понять, что ему нужно, то как он собирался нам помочь во всем этом? Слова режут больнее ножа. — Мидеймос, следи за языком, — Ох, даже Аглая открыла свой рот, — Мы все в одной лодке. И для каждого из нас нужно время осознать действительность, принять и научиться с ней жить. Мы не знаем, как ситуация выглядела со стороны Фаенона. Мы знаем только свою точку зрения. — И это все должно объяснять? Все тридцать с лишним миллионов циклов?! Каждый из которых был пропитан кровью и разрушением? Нашей кровью! Кровью моего народа, моих воинов! Сожжённой библиотекой, уничтоженной Охемой! О, или мне стоит поднять вопрос о его слиянии с тем неизвестным разрушительным существом? Как его там... Сталесклеп, да? О нет. Нет-нет-нет. Обстановка накалилась. Он не хотел этого. Он не хотел этого ощущения давящая чувства вины на него. Он не хотел не хотел не хотел не хотел не хотел — — Хватит. — Анакса встал из-за окошек данных, которые он изучал. Его строгий, но в то же время спокойный голос прорезал атмосферу в комнате. — Перед нами сейчас сломанная кукла. Вашего идиотизма хватает на то, чтобы ругаться? Шанс на успешный проход бесконечного цикла и так по расчетам с самого начала стремился к нулю из-за специфики происходящего и заданных данных скипетру, в котором мы находились. Или воины Кремноса кроме личного идеализма и гордости ничего не видят? Я не собираюсь учить уму разуму отродье, что отказывается думать и видеть дальше своего носа. Хуже Сената. — Хах, во второй раз в жизни мы в чем-то согласны, Профессор Анаксагор. — Женщина, не мешай. — Но Профессор Анакса прав, — выступила резко в диалог Кастория, — Господин Мидеймос, мы все приложили руку к тому, что сейчас происходит. И мы все, как и Вы, опечалены итогом нашей судьбы, но это не значит ругань и выяснения отношений. Может, если дадим время Господину Фаенону, то он сам нам все расскажет? Это тяжело, правда, мое сердце тоже болит от одной мысли об этом. Но будьте человечны, никто не желал никому зла. Каослана хочет что-то сказать, да рот не открывается. Горло будто засыпано песком, и кроме хриплого мычания ничего не выдает. Хочется закрыться, убраться прочь от сюда и спрятаться в самых далёких глубинах галактики. Они все правы, это так, но предательский голос вины, ненависти к себе толкает его замкнуться. Он не смог полюбить себя, не смог полюбить мир, так как он может поверить в то, что говорят остальные в его поддержку? А потому лучше гнева Принца он ничего не понимает. Наконец он вздыхает, сглатывает слюну и выдает: — Мидей прав. Как бы то ни было вина целиком на мне, и мне нести бремя за случившиеся. Спасибо всем вам за оказанную поддержку, я правда лучше схожу посплю. Приятного аппетита. Черт, его голос звучит ровно так же холодно и тихо, как и тогда. Отвратительно. Но Фаенон смог хотя бы заставить себя встать и заговорить. Ноги деревянные, почти не слушаются. Дрожь ещё в теле. Все смотрят в спину уходящему Каослане. Автоматическая дверь раздается мерзким щелчком закрытия. А плед, упавший с его плеч, покрыл бедную Ику, чей писк раздался следом. — Ай молодца, Принц несчастный, разнёс так разнёс, — слышался хохот Цифер из-за двери, — с говном всем этим сам разбираться потом будешь! — Цифер. — Голос строгий Аглаи пытался утихомирить кошку, но все тщетно. Так Фаенон и ушел под звуки из кухни к себе в комнату. Обернул себя крыльями в попытке утешить, да поплакаться в них. *** Возвращение к свою обитель не было чем-то приятным и что ему сейчас хотелось, но иного места для себя он найти не мог. Не присоединился к Нануку и его шайке и слава богу. Фаенон обернулся к зеркалу. Идеальное, не треснувшие, отражающее свет люстры над головой. Но в нем видел только осколки прошлого, каждую свою жизнь, каждое свое воспоминание и каждую свою боль. Звук плоти, проткнутой Рассветом, его верным мечом, отдается в ушах, будто это было вчера. Но он не хотел. Он правда старался, из всех сил. Ошибался, ломался, сгорал, но старался сделать как можно лучше. Сердце наполненное ненавистью продолжало истекать кровью, продолжало желать любви. Но даже себя простить Каослана не может. Боже, он проебался. По всем франтам, по всем пунктам, от "А" до "Я" . Он монстр. Монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр монстр — Он ◻️◻️◻️◻️ Похитителя Пламени не существует. Сталесклепа не существует. Амфореуса не существует. Ликурга не существует. Фаенона не существует. Каосланы не существует. Каос◻️ны не существует. Ка ◻️◻️ы не сущ◻️твует. Ка◻️◻️◻️ не сущ◻️т◻️ет. ◻️◻️◻️◻️ не ◻️◻️◻️◻️◻️ ◻️◻️◻️◻️ — О ТИТАНЫ! Визг. Он звенит в ушах. Он ничего не понимает. Он сидит, сложив руки на коленях. Сидит на холодным полу. Его сейчас вырвет. Он не может дышать. Не может дышать. Не может дышать. Почему здесь стекло? Почему здесь стекло? Почему здесь золото? Кровь? Это кровь? Чья? Кого он вновь убил? Кого? Кого? Кого?! Шум, топот, ропот нескольких голосов. Его кто-то берет под руки, пытается поднять. Зачем кому-то прикасаться к сломанной кукле? Зачем кому-то беспокоиться за него? Мягко. Тепло. Это кровать? Его кровать? Чья кровать? Он не знает. Его кровать сгорела с его деревней. Сгорела его руками. Где Кирена? Где мама? Где отец? Почему здесь другие люди? Почему лица их размыты? Он плачет? Он такой плакса. Жалкий-жалкий плакса, только себя жалеть и может. Ущербный. Никакой не Спаситель. Резко щека начала гореть. Боль, тупая, обжигающая, как от миллионов ядер в его теле, распространяется. Но ощущение такое, будто его опустили в воду, холодную, буквально замораживающую конечности. — HKS! Приди в себя! Кто-то кричит ему на ухо. Он не может понять чей это голос. Чей? Чей? Чей? Перед глазами только золото. — Мидеймос, дыши. Фаенон сейчас не с нами. Его надо привести в чувства, а не бить. — Я пытаюсь! Блять! Почему они не могут замолчать? Хотя на бы на секунду. Дайте ему тишины, дайте побыть с собой наедине. Дайте ему побыть слабым хотя бы немного. — Снежок... *Мы* здесь. Ты *нас* слышишь? Все хорошо. Посмотри на *нас*. Молодец! Молодец, сюда смотри, правильно! Он смотрит, но перед глазами только золото. Он ориентируется на звук, но все будто далеко. Будто за несколько километров от него. — ...Простите... Простите меня ... Его горло жжет. Рыдания издаются, отвратительные, ужасные, неприятные. Он наверняка весь в слюнях, слезах и соплях. Жалкий. Все резко замолчали. А потом руки. Множество рук обвиваются вокруг него. Так тепло, так мягко. Он словно вновь на полях родины, под солнцем мехагелиоса. А волосы треплятся от ветра. Точно, сезон посева. Нужно придти, помочь родителям. Кирена заждалась, наверное. Сидит на своих качелях, снова разбирает колоду. А мама определенно пойдет его искать, спина ее уже не та, нужно отнести домой дрова. Отец наверняка вновь на охоте с соседом. Он обещал сегодня оленину. У статуи Ороникс дети вновь играют в догонялки. Они любили там бегать, залезать на статую и падать, падать, падать... — Каослана. Чего ты хочешь? — о, Кирена нашла его. Она всегда так делала, когда становилось скучно. — Хочу исполнить желания людей, конечно! — его голос почему-то такой молод, такой живой. Это не его голос. — Тогда почему ты здесь? — Что? — Тогда почему ты здесь? Почему ты здесь? Почему ты здесь? Почему ты здесь? — Кирена? — Тебя ждут. Ждут. Ждут. Ждут. — Родители? Скажи им, что я скоро приду! Я хочу ещё немного здесь полежать, здесь тепло и уютно! — Тебя ждёт твой дом. Дом. Дом. Дом. — Дом? Но это мой дом! — Дурашка♪ . Дом. Дом. Дом. Иди. Иди. Иди. Ее мелодичный, яркий, такой живой голос раздается эхом в голове. Так уютно на сердце. Так тепло. Он открывает глаза. Пелена золота спалзла. Костяшки жжет. Он смотрит на свои руки, а там мелкие порезы, которые обрабатывает так нежно и трепетно Гиацина. Она всегда была ласкова с ранениями. Никогда не перетягивала бинты, обрабатывала спиртом аккуратно. Ика рядом, как всегда. Кастория сидит рядом, смотрит с беспокойством. Ее тихое присутствие всегда отдавалось приятной и уютной тишиной. Аглая стоит у кровати, держит свою руку на его плече и смотрит невидящим взглядом куда-то вглубь. Ее проницательность иногда пугает, но все хорошо. Цифер сидит у кровати. Лениво вертит хвостом и какой-то старой связкой ключей на нем. Да так ловко, что звука почти не слышно. Анакса что-то фырчит. Его лицо никогда не выражало положительных эмоций, максимум сарказм и довольство собой. Но сейчас самое непривычное из негативного — беспокойство за своего бывшего ученика. Триббиос сидят на его коленях. Смотрят внимательно, пытаются будто найти остатки разума сломанного ненавистью, сломанного судьбой. Маленькие, а такие умные. А Мидей. Мидей сидит за его спиной. Приобнимает, даёт тепло. Утешение. Воин с большим сердцем, не иначе. Стыдно даже как-то. — Пришел в себя? — Раздается грубый, низкий тембр над ухом. Аж дрожь пробирает. Он кивает. Сначала один раз, а потом, через мгновение, несколько раз быстро. Чтобы убедиться. — Хвала Титанам, ты с нами! — Сарказм так и слышен в голосе Профессора. Он молчит. Не может ничего сказать. Ни в свое оправдание, ни в попытке объясниться. Сам не знает. Только одно крутится в голове. — Кто я? — Спаситель? Тебе совсем голову отшибло? Может сильнее надо было пощечину дать? — Мидейчик. *Мы* не думаем, что сейчас надо это говорить. Снежок, ты как? *Мы* как услышали звук разбитого стекла, так все побежали! Слава Титанам, мы вовремя пришли! Гиациночка так испугалась, когда увидела тебя на полу. Так ещё и весь в стекле! За зеркало не переживай, наверняка новое найдем. — О... Простите. Он отпускает голову, смотрит на свою грудь, покрытую одеялом. Кто-то из них его успел накрыть, так вот откуда тепло. Губы поджимает, кусает, а во рту появляется вкус железа. Небольшое наказание для себя. Повел себя слабо. — Фаенон. — вдруг говорит Аглая. — Что? — Ты Фаенон. Ты задал вопрос ранее. Так вот, ты Фаенон. Спаситель. Тот, кто пытался, но не смог. Ты не сделал ничего плохого. Ситуация вынуждала, мы все понимаем это, просто каждый из нас пытается сам с этим справиться. — Но Фаенон мертв. Умирал все тридцать миллионов циклов. Вместе с вами. Я его убивал. Один раз, два, три ... — И? Ты Фаенон. Может, ты и туп как пробка, но ты Фаенон. Ты носишь в себе его сердце, ты носишь в себе его желание. — тут же раздался ответ Мидея. — Если так угодно будет, можешь называть Каосланом. Для меня ты все равно HKS. — Но Каослана тоже умер. От него меньше процента осталось после слияния со Сталесклепом. — И что? Ты сейчас собираешься назваться тем существом? Так он тоже мертв. Первопроходцы уничтожили, помнишь? — Анакса со своими пятью копейками как всегда. — Помню. — Господин Фаенон, — обратилась Кастория, — неважно кем Вы себя считаете. Для нас Вы — Фаенон. Не знаю я более солнечного человека, который пережил столько же боли как и Вы. Вы молодец. Вы старались. Повторюсь. Для нас Вы — Фаенон. Фаенон. Да, он кивает. Сказать Фаенону больше нечего. Молчаливое "спасибо". — Ладно, грустные ебла. Там маленький принц для нас все-таки еды наготовил. Пойдемте наконец есть! Мой желудок разрывается от пустоты! — Цифер не изменяет себе. Знает как снять напряжение. И Фаенон не сдерживает смеха. Да, хриплого, тихого, но смеха, искреннего, от всего сердца. Его руки уже перемотаны, а в ногах появилась сила держаться. Он встаёт и идёт с остальными. Рука Мидея на его талии отдает приятным спокойствием, тихой уверенностью. Аглая улыбается, держится рядом с Цифер, которая вновь смеётся над тройняшками. Гиацина в пути закрывает аптечку, а Кастория ласково о чем с ней переговаривается. Анакса идёт сзади всех, над ним летает Ика. Да. Он определенно Фаенон. И Фаенон определенно дома.