Часть 16

Монако встретило их как всегда — ленивым солнцем, запахом моря и безупречными улицами, будто вымытыми вручную. После напряжённого уикенда в Китае всё выглядело до обидного мирно. Воздух, конечно, чище. Эмоции — нет. На экране телефона Оскара мигало сообщение: “Завтра в 7:30, наш спортзал Возьмешь бинты. Макс.” Коротко. Без смайликов. Без “как ты?” или “крутая гонка”. Но в этом было достаточно, чтобы Пиастри встал на полчаса раньше, натянул футболку и подошёл к зеркалу с тем выражением лица, когда ты вроде бы собрался, но не уверен, откуда начинается бой. Воздух в спортзале был прохладным и чуть сухим, пахло резиновым покрытием, металлом гантелей и свежим освежителем. В углу гудел кондиционер, и каждые несколько секунд он тихо щёлкал, будто отмерял ритм утренней тишины. За огромными окнами неспешно просыпался Монако — солнце ещё не поднялось высоко, но золотистые лучи уже пробегали по стеклянным фасадам домов, отражаясь в лакированном полу спортзала. Оскар вошёл внутрь в серой толстовке, с капюшоном на голове и бутылкой воды в руке. Он заметил Макса сразу — тот уже работал на кардио, небрежно вращая педали велотренажёра, будто просто пришёл размяться. Рядом стояли две пары перчаток, несколько полотенец и бутылка изотоника. Всё выглядело так, будто Макс здесь уже несколько часов. Оскар подошел к нему, не торопясь. В одной руке — бутылка воды, в другой — полотенце. Макс не сразу заметил его, в наушниках, с рассеянным взглядом, направленным куда-то в сторону окон. — Доброе утро, — сухо сказал Пиастри. — Ты пришёл, — сказал Макс, не оборачиваясь, но заметно замедлив темп. — Ты же сам пригласил, — спокойно ответил Оскар и сбросил худи, повесив его на перекладину рядом. Макс снял наушники и повернулся. На его лице — спокойствие, почти показное. Ни напряжения, ни раздражения. Как будто в Японии между ними ничего не было. Как будто всё — позади. — Давно здесь? — спросил Оскар. — Минут двадцать. Хотел начать пораньше, но потом понял, что с тобой веселее будет. Он усмехнулся и хлопнул по лежащей рядом паре перчаток. — Разомнёмся? Они начали разминку в молчании — синхронно, почти зеркально: круги плечами, наклоны, прыжки. Разминая запястья, Оскар украдкой поглядывал на Макса. Тот двигался с лёгкой небрежностью, будто не имел ни одной заботы в мире. И всё же в этой небрежности читалась сосредоточенность, знакомая Оскару с трассы: Макс никогда не “просто присутствовал”. — Ты нормально? — неожиданно спросил Макс, переходя к работе с гантелями. — Да. А почему спрашиваешь? — Да так… Просто ты выглядишь так, будто готов в кого-нибудь запустить блином от штанги. Оскар усмехнулся краем рта. — Я спокоен. Вполне. Макс на секунду замер, затем покачал головой. — Тебя что, реально бесит, что я выиграл? — спросил Макс, не глядя. — Нет. — пауза. — Бесит, как. Макс коротко фыркнул и встал, стряхивая с ладоней гравий. — Ну, хоть честно. Только это не про победу, Оскар. Мы оба знаем, как ты ехал в Японии. Я думал, ты меня вынесешь из гонки. Оскар опустил голову. В его голосе не было ни сожаления, ни оправданий: — Я сам думал, что вынесу. Оскар посмотрел на него внимательно, но ответил без напряжения: — Я хотел выиграть. Ты мешал. — Звучит честно. Макс чуть хмыкнул. — Хотя всё равно ощущение было, будто ты больше гнался за мной, чем за первым местом. Они замолчали. По залу прокатился глухой гул — кто-то на другой стороне включил беговую дорожку. Оскар сделал глоток воды и, не глядя на Макса, спросил: — А ты думаешь, это было только из-за гонки? Макс пожал плечами. — Я не знаю. Но в твоих глазах тогда было больше, чем просто жажда подиума. Оскар ничего не сказал. Он знал, о чём говорит Макс. И сам не до конца понимал, что за смесь раздражения, ревности и адреналина толкала его вперёд в той гонке. Но точно знал — это не имело отношения только к спорту. — Слушай, — снова заговорил Макс, уже мягче. — Я тебя не звал сюда, чтобы выяснять отношения. Просто... нам ведь не по шестнадцать, чтобы таить друг на друга обиды. — Я не держу на тебя обиду, мы ведь не враги, — наконец сказал Оскар, чуть глуше. — Тогда давай не будем ими становиться, — кивнул Макс и протянул ему боксерские перчатки. — Ты же не зря пришёл. Погнали, покажешь, что умеешь. Оскар надел перчатки. — Ты это потом скажешь, когда будешь лёжа на ковре вспоминать своё имя. — Вот это я понимаю — боевой настрой, — улыбнулся Макс. И впервые за несколько дней в этом взгляде мелькнуло что-то прежнее. Привычное. Почти дружеское. Утро в Монако продолжалось, в спортзале становилось теплее от тел, движения и слов, которые наконец начали сближать, а не отдалять. Возможно, это был шаг — маленький — в сторону чего-то нового. Или возвращения старого. После полутора часов в зале — беговая, гантели, работа на пресс и спарринг в перчатках — оба были вымотаны, но довольны. Оскар лежал на полу, раскинув руки в стороны, уставившись в потолок, где неспешно крутились белые лопасти вентилятора. Макс сел рядом, вытирая шею полотенцем, его футболка насквозь промокла от пота. Молчание между ними уже не казалось тяжёлым. Оно было, наоборот, спокойным — как после долгого разговора, где многое сказано без слов. — Ты выносливый ублюдок, — пробормотал Макс, слегка ударив кулаком по груше. — А ты удивительно молчалив сегодня, — усмехнулся Оскар, не отводя взгляда от потолка. Макс перевёл взгляд на него. — Иногда лучше говорить делом. Ты пришёл, ты отработал, хоть мы и на ножах. Я это уважаю. Оскар кивнул, а потом, не дожидаясь очередной затяжной паузы, сел и скинул перчатки. — Слушай... хочешь кофе? У нас дома. Буквально за углом. Шанталь не дома, так что обойдётся без странной напряжёнки. Макс поднял бровь. — Ты меня зовёшь к себе? — Да. Только не делай из этого большое событие. Просто кофе. Поговорим ещё, может, скинем пар после гонки. Или наоборот — вернём его обратно. Макс будто на секунду задумался, но кивнул. — Пошли. У тебя, надеюсь, есть нормальное молоко, а не этот растительный ужас, который любит Шанталь? Оскар усмехнулся. — Проверим твою выносливость по-настоящему. Пять минут спустя они вышли из зала. Утренний свет стал ярче, и узкие улицы Монако уже наполнялись туристами и машинами. Но за стеклянной дверью квартиры было тихо, спокойно, и воздух внутри пах чистотой и кофейными зернами — Оскар почти машинально включил кофемашину, даже не снимая кроссовок. Макс огляделся: просторно, светло, тепло. Он с любопытством рассматривал детали квартиры, и был уверен, что мог с легкостью указать на те вещи, которые сделала Шанталь уже после её переезда сюда. Оскар снял худди, бросив его на спинку стула, и прошёл на кухню. — Ты часто приглашаешь соперников на кофе после того, как пытался их вытеснить с трассы? — лениво спросил Макс, присаживаясь на диван. — Только тех, кто всё равно не дал себя вытеснить, — отозвался Оскар с лёгкой усмешкой. Макс взял чашку и сделал глоток. — Хороший кофе. Даже молоко настоящее. — Я же говорил — тебе просто повезло, что Шанталь не дома. Оскар замолчал, а потом, опершись на столешницу, сказал чуть тише: — Знаешь, я в какой-то момент реально хотел тебя убрать. Не потому что ты мешал на трассе. Потому что ты начал мешать в голове. Макс посмотрел на него серьёзно, без шутки. — А ты думаешь, я этого не чувствовал? — А теперь? — Теперь я здесь. У тебя на кухне. Пью твой кофе без какого-либо страха, что ты его отравил. Макс сделал ещё один глоток. — Видимо, не всё так плохо. Они оба засмеялись — не громко, не натянуто. Просто по-человечески. Лёд и правда тронулся. Макс уже допивал кофе, сидя в кресле у окна, когда Оскар вдруг нарушил тишину, которая до этого казалась комфортной. — У тебя есть чувства к Шанталь? — спросил он прямо, не глядя на парня. Макс чуть подался вперёд, не сразу поняв, что услышал. — Чего? — Ну... тебе она нравится? — Оскар всё ещё не смотрел на него. — Ты зовёшь её в Японию, вы постоянно вместе. Ты ведь не просто так это делаешь? Я не слепой. Макс нахмурился, слегка покачал головой. — Чувак, ты серьёзно? Оскар выдержал его взгляд, уже сдержанно, но уверенно. Макс хмыкнул и чуть откинулся назад. — Окей, — медленно произнёс он. — Тогда вот тебе ответ. Прости, но твоя девушка не в моём вкусе. Мне не нравятся роботы с планшетами в руках. Оскар напрягся. — Ты называешь её роботом? — Нет, — Макс поднял ладони. — Я говорю, что она — чёткий, целеустремлённый профессионал. И в этом нет ничего плохого. Наоборот, это круто. Шанталь — талантливый пиар-менеджер, умная, быстрая, собранная. С ней приятно работать, она знает, как держать удар и управлять ситуацией. Она гениальна в своём деле. Но для меня... она просто идеальный пиар-менеджер. Не более. Макс вздохнул пытаясь поверить в свои же слова. — Прости, если тебя это напрягло. Я правда хочу общаться с ней и обсуждать стратегии. Шанталь — как собранный портфель: всё по полочкам, всё по делу. Но она мне не нужна. Он замолчал. Его слова повисли в воздухе — холодные, резкие, как ледяной ветер, вырывающийся в распахнутое окно. Оскар разжал пальцы. Не кулак — просто жест внутреннего успокоения. — Ладно, — тихо сказал он. — Спасибо за честность. И в этот момент, в самый уязвимый, дверь в квартиру мягко отворилась. Щелчок замка был еле слышен, но этого хватило. В проёме появилась Шанталь. На ней была чёрная спортивная куртка, джинсы и кепка с эмблемой команды. Волосы — убраны в небрежный хвост. В руках — шлем от её скутера и папка с бумагами. Она замерла на секунду в тени дверного косяка, услышав абсолютно все слова Ферстаппена. Макс и Оскар не заметили её сразу. Их разговор был слишком сосредоточен, слишком личный. Но Шанталь сделала то, чего никто не ожидал. Она шагнула внутрь, как будто ничего не произошло. Словно не слышала ни единого слова. — Привет, — произнесла она ровным тоном, с дежурной лёгкой улыбкой. — Макс, удивленна тебя видеть у себя дома. Вы, похоже, устроили здесь штаб переговоров. Макс вздрогнул, резко повернулся в её сторону. — О, ты уже дома... Оскар медленно встал, его глаза метнулись между Шанталь и Максом. Он точно знал: она слышала. Но Шанталь лишь легко кивнула и положила шлем на полку. — Вы что-нибудь ели? Я могу заказать нам сэндвичи. Её движения были спокойными, даже почти грациозными. Ни дрожи в голосе, ни лишней эмоции в лице. Макс смущённо почесал затылок. — Эм... я уже скоро должен идти... но спасибо. Оскар ничего не сказал. Он смотрел на Шанталь так, будто видел её впервые — как она играет, как держит лицо, как с холодной точностью контролирует каждую мышцу. Он знал — это и есть та самая броня, которую она надела. Прямо сейчас. Макс, в свою очередь, казался сбитым с толку. Он ещё не осознавал, что случилось. Но чувствовал что-то странное, тихое, напряжённое в воздухе. И только Оскар видел — за этой маской у Шанталь бушевал шторм. Оскар сделал шаг в сторону кухни и, стараясь говорить непринуждённо, спросил: — Хочешь кофе? Я могу быстро сделать. Шанталь посмотрела на него. Её взгляд был мягким, но в нём читалось что-то ещё — почти неуловимое. Она не ответила словами. Вместо этого подошла ближе и легко, будто между делом, поцеловала его в щёку. — Спасибо, — произнесла она тихо. — Но я не успею. Мне нужно в салон — через двадцать минут, а я ещё даже не переоделась. Макс встал со стула, словно почувствовал, что её присутствие сотрясает какую-то невидимую грань. Он наблюдал за ней, внимательно, с намёком на извинение, но не знал, что сказать. Или — можно ли вообще что-то сказать. Шанталь бросила взгляд на него — всё так же тепло, без упрёка. Всё так же дружелюбно. — Макс, я рада была видеть тебя у нас дома, — произнесла она ровным тоном, чуть улыбнувшись. — Надеюсь, ты еще как-то зайдешь, когда я тоже буду дома. Но мне правда пора бежать. Макс приподнял брови, будто хотел пошутить, но слова не вышли. Он только кивнул. — Конечно. Увидимся. Оскар молчал, стоя с чашкой в руке, которую так и не наполнил. Она прошла мимо них с той же лёгкостью, с какой вошла, подобрав на ходу шлем, сумку и куртку. Дверь за ней закрылась мягко — без звука, без пафоса. Но после её ухода в комнате воцарилась тишина — слишком длинная, слишком плотная. Макс и Оскар стояли молча. Каждый из них чувствовал, что что-то в этой тишине осталось недосказанным — и что бы это ни было, оно уже навсегда изменило расстановку сил. Как только за Шанталь закрылась дверь, Макс опустился обратно на стул. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя выражение, которое само предало его. В голове — гул. В груди — непривычная тяжесть. Он не знал, что именно она услышала. Одну фразу? Половину? Или — только ту, что звучала как плевок? "Она мне не нужна." Макс сжал зубы. Эти слова не отражали ничего из того, что он чувствовал. Он просто… просто пытался отвязаться от разговора, показать Оскару, что между ним и Шанталь ничего нет, что он может быть спокоен. Он хотел защитить их хрупкое равновесие. Сделать шаг назад, из уважения. Сказать, что он не претендует. Только это. Но вместо этого — оттолкнул её. Словами, которые были ложью. Жестокой и ненужной. Если бы я мог сказать правду… — подумал он, чувствуя, как в груди растёт комок сожаления. Правду — о том, что Шанталь была для него не просто талантливым PR-менеджером, не просто союзником. Она стала его тишиной среди шума в паддоке. Его ясностью в хаосе перед гонкой. Он не скажет это Оскару, но в мыслях прокручивал снова и снова как она поправляла волосы за ухом, когда сосредоточенно читала бриф. Как смотрела на экран с лёгким прищуром, будто видела больше, чем остальные. Как смеялась, облокотившись на стол, когда они вместе редактировали особенно глупые сцены. Как он просто сидел рядом и думал, что мог бы сидеть так вечно. Просто рядом. Просто с ней. А теперь она… Она, возможно, услышала его худшие слова о ней. Шанталь стояла в лифте, прижавшись лопатками к зеркальной стенке. Сумка соскользнула с плеча, но она даже не заметила. Она смотрела перед собой, не мигая. Слова эхом пульсировали в голове: "...не в моём вкусе... робот с планшетами..." "...она мне не нужна." Как будто кто-то ударил её. Не по щеке, не по телу — по какому-то тонкому, уязвимому месту внутри. Там, где она хранила хрупкое доверие. Там, где поселилось чувство, которое она долго боялась назвать. Они были врагами. Потом союзниками. Потом — кем-то, кем не всегда возможно быть в Формуле-1. Кем-то искренними. Плечом к плечу, в ночных монтажах, в бессловесной поддержке. И она думала, что он чувствовал то же. Что между ними действительно что-то есть. Не только работа. Не только роли. А теперь… Он никогда не нуждался во мне. Он просто говорил красивые слова, потому что я была полезной. Просто пиарщица. Просто робот. С планшетом. В его вкусе не оказалось места для меня. Она сделала медленный вдох, но в груди всё равно жгло. Лифт медленно скользил вниз, каждая секунда была пыткой. Когда двери открылись, она шагнула наружу, сохраняя спокойствие на лице. Но внутри неё — что-то с глухим звуком треснуло.