Часть 33. Гран-при Великобритании

Утро в Сильверстоуне пахло мокрой травой и горячим кофе, как будто сама Англия решила сегодня быть милосердной: облака висели низко, но дождь пока держался где-то на горизонте, оставляя трассу сухой, а воздух — плотным, бодрящим. Шанталь шла по паддоку McLaren с папкой под мышкой и телефоном в руке, мысленно прогоняя привычный список: пресс-тайминги, короткий бриф для Ландо, напоминание Заку про гостевую зону, согласование финальных цитат… Она была собрана, как всегда. Почти идеально. Но сегодня было странно. Сегодня у Ландо было слишком хорошее настроение. Он появился буквально из ниоткуда, как мальчишка, который вырвался из школы на каникулы: в сером худи, с чашкой кофе, и улыбкой, от которой стажёрки начинали глупо хихикать даже тогда, когда им не хотелось. — О-о-о! — протянул он, увидев Шанталь, и сразу распахнул руки. — Вот она, моя королева паддока. Идёшь как будто сейчас будешь спасать мир. — Потому что так и есть, — сухо ответила она, но улыбнулась уголком губ, потому что… потому что Ландо был Ландо. Он умел быть солнечным. И она когда-то любила эту его способность. Он, не спрашивая, подхватил её под локоть и повёл рядом, как будто они не пиар-менеджер и пилот, а двое старых друзей, которые выросли вместе и теперь каждый день играют в одну и ту же взрослую игру. — Ты сегодня такая серьёзная, — сказал он, делая вид, что шепчет секрет. — Это потому что ты в Британии? Британский воздух делает тебя строгой? Шанталь закатила глаза. — Это потому что у меня работа. — А у меня гонка, — парировал он и ткнул её плечом. — Но я всё равно счастлив. И знаешь почему? Она посмотрела на него с лёгким подозрением. — Почему? Он остановился, развернулся к ней лицом, театрально сделал паузу — и в конце так же театрально указал пальцем на неё, будто объявлял победителя. — Потому что… твой документальный фильм готов. Шанталь моргнула. Сердце почему-то стукнуло быстрее, хотя она должна была чувствовать облегчение. — Готов? — переспросила она, и голос у неё стал теплее против воли. — Уже? — Я уже отправил Максу и Тому, — сказал Ландо, чуть приподняв брови. — Пусть смотрят. — Ландо, — предупреждающе произнесла Шанталь, но улыбка всё-таки появилась. Она правда была рада. Потому что этот фильм был её детищем. Её идея. Её сценарий. Её тонкая линия между соперничеством и уважением. Её попытка показать настоящую борьбу двух сильных людей, а не тупое “один бог — второй статист”. Она вложила в проект столько сил, что временами забывала дышать. И теперь… наконец… всё закончилось. — Пойдём, — сказал Ландо. — Софи уже там. Стажёрки тоже. Мы посмотрим, пообедаем и расслабимся перед гонкой, как нормальные люди. Представляешь? Мы — нормальные люди. — Ты — никогда, — пробормотала Шанталь, но позволила вести себя дальше. Комнатка для просмотра была небольшой — почти тесной: пара диванов, стол с ланч-боксами, бутылки воды, пару ноутбуков в углу. На стене — большой экран, который обычно использовали для брифов и внутренних презентаций. Стажёрки сидели на краю дивана ровно, как на экзамене. Кто-то из PR-отдела держал блокнот. Софи, ПР-менеджер команды вошла последней, хлопнул ладонями и сказал бодро: — Ладно, ребята. Один час. Потом обед и по местам. Сделаем это. Ландо рухнул на диван так, будто он здесь главный режиссёр, актёр и вообще всё. Шанталь села рядом, но чуть в стороне. Привычка не расплываться в комфорте. Привычка держать дистанцию. Привычка быть профессиональной. Экран мигнул. Появилась заставка. Музыка. Драматичный голос за кадром. Шанталь улыбнулась внутри. А потом… Спустя пять минут её улыбка исчезла. Спустя десять — она перестала моргать. Спустя пятнадцать — у неё внутри что-то начало холодеть, будто кто-то вытащил воздух из комнаты. Потому что это был не тот фильм. На экране Макс выглядел не как соперник, не как равный, не как чемпионская угроза, а как… как человек, который “уже не тот”. Монтаж был жестоким и слишком очевидным: его ошибки — крупным планом. Его напряжение — увеличено до гротеска. Любые удачные моменты — обрезаны. Любые кадры, где он сильный — быстро промелькнули, будто случайность. А Ландо… Ландо был снят как герой, который вот-вот возьмёт титул, потому что “время Макса закончилось”. Он был светом, надеждой, будущим. Это был не документальный фильм о борьбе двух сильных. Это была пропаганда. Шанталь почувствовала, как ей становится жарко. Руки похолодели. В груди, где обычно была ясность, поселилась смесь злости и унижения. Она медленно повернула голову на Ландо. Он смотрел экран с полуулыбкой. Не злой. Самодовольной. — …и всё чаще зрители задаются вопросом: сможет ли Макс удержать то, что у него было? — звучал голос за кадром. Шанталь сжала пульт так, что суставы побелели. Ещё минута — и на экране показали момент, где Макс проигрывает позицию, с нарезкой будто это его “падение”. Шанталь не выдержала. Она нажала “пауза”. Экран застыл на кадре: Макс, крупный план, хмурый, уставший — как будто побеждённый. В комнате повисла тишина. — Это… — голос Шанталь дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Это не тот проект, который я делала. Стажёрки перестали дышать. Софи подняла взгляд, будто только что проснулась. Ландо повернул к ней голову медленно, очень медленно. — Что? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. — Это не тот фильм, — повторила Шанталь. — Это не то, что было оговорено. Это не баланс. Это не честно. Это… это вообще другой тон. Ландо слегка усмехнулся. — Ну да. Потому что такой проект должен был быть изначально. Шанталь моргнула. — Что ты сказал? — Такой проект, — повторил Ландо уже жёстче. — Такой, где ясно, кто тут будущий чемпион. Где ясно, что время Макса проходит. — Мы не это обсуждали, — Шанталь сказала тихо, но в её голосе уже было железо. — Мы обсуждали равное соперничество. Двух сильных пилотов. Историю. А не… — она кивнула на экран, — не эту дешевую… — Дешёвую? — Ландо резко наклонился вперёд. — Ты смеёшься? Шанталь посмотрела на него в упор. — Я не смеюсь, Ландо. Я в шоке. Он откинулся назад, и улыбка исчезла окончательно. Лицо стало другим. Взрослым. Упрямым. И — опасно обиженным. — Ты в шоке потому что фильм не гладит Макса по голове? — спросил он. — Или потому что тебе неприятно видеть, как он выглядит не идеальным? Шанталь на секунду потеряла дар речи. — Это… не про “идеальность”. Это про честность. Про уважение. Про то, что это документалка, а не… — А не что? — Ландо повысил голос. — А не твоя романтическая фантазия о том, что вы все тут святые? Она почувствовала, как что-то внутри треснуло. — Не смей, — сказала она тихо. — Не смей что? — Ландо поднялся. — Ты хочешь, чтобы я не смел говорить правду? Софи, уже чувствуя грозу, подняла руки. — Окей, ребята, давайте… — Нет, Софи, — перебил Ландо, даже не глядя. — Это между нами. Софи посмотрела на Шанталь, потом на Ландо — и неё лицо стало дипломатическим. — Я… мне нужно идти, — сказала она осторожно. — У нас ещё встреча. Стажёрки встали почти синхронно, будто кто-то дал команду “эвакуация”. — Мы… мы тоже… — пробормотали они и исчезли, захлопнув дверь мягко, но быстро. Остались только они. Шанталь и Ландо. Те, кто когда-то были почти лучшими друзьями. Те, кто когда-то выросли вместе — через первые победы, первые поражения, первые интервью, первый хейт, первую любовь к скорости и признанию. Шанталь посмотрела на Ландо и вдруг почувствовала боль не как укол, а как тяжёлый камень в груди. — Ты уничтожил мой проект, — сказала она тихо. — Ты взял то, что я создала, и сделал из этого свою личную агитку. — Нет, Шанталь. Я просто сделал так, как надо. А ты… — он шагнул ближе, — ты бы и сама сделала это, если бы не влюбилась в Макса. Если бы ты досмотрела фильм, это я тоже там сказал. Её будто ударили. — Что? — Ты слышала, — Ландо смотрел ей в глаза, и там было что-то детское и отвратительно взрослое одновременно. — Ты стала слишком… мягкой. Слишком честной. Потому что ты хотела выглядеть благородно. Перед ним. Шанталь вдохнула — и воздух застрял в горле. — Это… это низко, Ландо. — Низко? — он наклонился ближе. — Низко было смотреть, как ты ходишь по паддоку и делаешь вид, что “всё профессионально”, а потом исчезаешь к Red Bull, когда он вылетает. Низко было… — голос сорвался, — низко было смотреть, как ты ставишь его чувства выше команды. Шанталь отступила на шаг. — Выше команды? — Да! — Ландо ударил ладонью по дивану. — Ты знаешь, сколько лет я с тобой? Ты знаешь, сколько раз ты вытаскивала меня из дерьма? Ты знаешь, сколько раз мы вместе… — он резко замолчал, потому что голос начал ломаться, и он этого ненавидел. Шанталь смотрела на него и вдруг поняла: он не просто злится. Он обижен. Он чувствует себя преданным. Но то, что он сделал, всё равно было неправильно. — Это документальный фильм, Ландо, — сказала она, и голос её стал ровнее. — Не твой дневник и не твоя месть. — А знаешь, что это ещё? — он резко поднял подбородок. — Это инструмент. И он работает. Люди будут смотреть это и верить, что Макс слабеет. Люди будут смотреть это и верить в меня. Шанталь подняла брови. — Вот оно. Вот и твоя правда. Ландо нахмурился. — Ты говоришь так, будто я монстр. — Я говорю так, будто я тебя больше не узнаю, — ответила она. Он замолчал на секунду. В этой тишине было всё: дружба, которая рушится; годы, которые превращаются в пыль; братская любовь, которая стала контролем. Шанталь кивнула на экран. — Моего имени не будет в титрах, — сказала она твёрдо. — Я этот бред не создавала. Ландо прищурился. — Будет, — сказал он. — Нет. — Будет, Шанталь, — повторил он медленно, и голос стал холодным. — И ещё как главного исполнительного директора. Потому что ты работаешь на меня. Шанталь замерла. Это было хуже любого крика. Потому что это было не эмоция. Это было власть. Она почувствовала, как её сердце на секунду остановилось — а потом забилось быстрее, как на старте. — Ты только что сказал это вслух? — спросила она очень тихо. — А что? — Ландо развёл руками. — Это правда. Ты мой PR-менеджер. Ты этот проект придумала и сделала. Шанталь усмехнулась. Но это была не улыбка. Это было выражение человека, который вдруг понял, что стоял рядом не с другом, а с тем, кто давно считает его собственностью. — Я жалею, что работаю на такого человека, как ты, — сказала она. Ландо моргнул. — Что? — Я жалею, Ландо, — повторила Шанталь, и голос её дрожал от злости. — В этом году ты показал свои худшие качества. Самовлюблённость. Манипуляции. Эгоизм. И знаешь что? — она подняла голову. — Я надеюсь, что чемпионом станет Оскар или Макс. Ландо будто взорвался. Его лицо исказилось, как у человека, которого ударили в самое больное место. — Ты что сказала? — Ты слышал. — Ты надеешься, что чемпионом станет Макс?! — голос Ландо поднялся до крика. — После всего?! — После всего, — сказала Шанталь. — Потому что хотя бы он не делает вид, что святой. Ландо шагнул к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. — Пошла ты, — сказал он шёпотом, и в этом шёпоте было больше ярости, чем в любом крике. Шанталь не отступила. — Уже. Он резко отвернулся, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам, будто пытался удержать себя. Потом остановился и посмотрел на неё так, как будто видел впервые. — После летней паузы… — сказал он медленно, отчётливо, — я не хочу тебя видеть частью своей команды. Шанталь почувствовала, как внутри всё опустело. Это было как нож, который ты заранее видишь, но всё равно не готов. Она выпрямилась. Очень медленно. Как человек, который не даст себе сломаться на глазах. — Отлично, — сказала она тихо. — Ты только что сделал мне одолжение. Ландо молчал, тяжело дыша. Шанталь взяла папку, взяла телефон, подошла к двери. Перед тем как выйти, она обернулась. И посмотрела на него не с ненавистью. С печалью. — Мы выросли вместе, — сказала она. — И я думала, что ты всегда будешь тем, кому можно доверять. Ландо ничего не ответил. Потому что, возможно, впервые в жизни он не нашёл правильной реплики. Шанталь вышла и закрыла дверь. И в коридоре паддока McLaren всё было прежним: шум, беготня, улыбки, гонка, жизнь. Только она внутри — стала другой. Потому что теперь у неё не было “дома” даже там, где она его строила годами.

***

Шанталь вышла из моторхоума McLaren — и мир вокруг продолжал жить так, будто ничего не произошло. Люди бежали с рациями, кто-то смеялся у кофейной стойки, кто-то спорил о погоде на старт, механики таскали оборудование, журналисты уже искали “правильные лица” для нужных цитат. Сильверстоун был как огромный организм, который не останавливается даже тогда, когда у кого-то внутри ломается всё. А у Шанталь — ломалось. Она шла сначала быстро, потом быстрее, а потом уже не шла вовсе — побежала. Её дыхание сбилось почти сразу, потому что она бежала не просто по паддоку. Она бежала от того чувства, что её выкинули из дома, который она строила своими руками. И от самого страшного — от мысли, что Макс уже увидел фильм. Что он уже увидел этот монтаж, в котором его ломают, выставляют слабым, заканчивающимся, проигрывающим, как будто его эпоха закончилась раньше времени. Она боялась, что он увидит в этом её руку. Её подпись. Её предательство. Шанталь судорожно сглотнула и сильнее прижала к себе телефон, будто он мог удержать реальность. Её мысли были обрывками: только бы он не подумал… только бы он не успел… только бы… Она не помнила, как миновала половину паддока, как прошла мимо людей Red Bull, как кто-то попытался её остановить. Она просто шла — нет, летела — туда, где должен был быть он. Макс. Её позвоночник держал только страх. И любовь, которую она пыталась спрятать, но она всё равно была в каждом шаге. Макс был в одной из внутренних зон Red Bull — не на публике, не под камерами, а там, где люди обычно становятся настоящими, потому что никто не смотрит. На нём была команда-форма, волосы ещё чуть влажные после душа. Он держал бутылку воды и разговаривал с кем-то из команды, но это было пустое разговорное движение — его взгляд был будто в стороне, будто он всё ещё мысленно спорил с трассой, с собой, с судьбой. Шанталь увидела его — и всё внутри у неё сломалось окончательно. Она остановилась на секунду, потому что ноги вдруг стали ватными. А потом не остановилась. Она подошла слишком быстро, почти врезалась в него — и буквально упала в его объятия, уткнувшись лицом ему в грудь, как будто там единственное место, где она могла не рассыпаться на осколки. Макс сначала замер. Его руки поднялись автоматически, но не сразу обняли — секунду он был в шоке. Потом он обхватил её, крепко, резко, как будто пытался удержать её на земле. — Шанталь?! — его голос сорвался, и он сразу напрягся. — Что случилось? Ты… ты в порядке? Она пыталась вдохнуть, но воздух не входил. Она задыхалась не от бега, а от того, что слишком долго держала всё внутри, а теперь оно разом вывалилось наружу. — Макс… — она хрипло выдохнула его имя, словно это было единственное слово, которое держит её сознание в реальности. — Подожди… дай… дай секунду… Макс отодвинул её немного, чтобы увидеть лицо. Он выглядел по-настоящему испуганным — не злым, не раздражённым, не холодным чемпионом, а человеком, который на мгновение забыл про гонки. — Ты плачешь? — спросил он резко. Шанталь моргнула и только тогда поняла, что у неё мокрые щёки. — Нет… — соврала она сразу, как всегда, как профессионал. — Это… это я просто… Она снова выдохнула, судорожно, и заставила себя говорить. — Фильм, — наконец сказала она, и голос у неё дрожал. — Документальный фильм. Ландо… он… он его поменял. Макс напрягся так, будто она сказала слово “авария”. — Что поменял? — его голос стал низким и опасно спокойным. Шанталь ухватилась за его руки, будто боялась, что он сейчас исчезнет. — Он полностью поменял монтаж. Это… это не то, что я делала. Это не то, что было согласовано. Там… — она зажмурилась, потому что говорить было больно, — там всё сделано так, будто ты уже слабый. Будто ты… будто ты почти проиграл. И я… я не знала, увидел ли ты это уже. Я боялась, что ты подумаешь… Она не договорила. Потому что если бы она сказала “что ты подумаешь, что это я”, то расплакалась бы по-настоящему. Макс смотрел на неё так внимательно, что ей стало страшно. Она ожидала взрыва. Ожидала холодного “понятно”. Ожидала, что он отодвинется, что его глаза станут теми самыми — пустыми и ровными, какими он смотрит на соперников. Но он не сделал ничего из этого. Он просто поднял руку и осторожно, почти невесомо, убрал её волосы с лица, как будто она была чем-то хрупким. — Как ты? — спросил он. Шанталь моргнула. — Что? — Я спросил: как ты? — повторил Макс, и в его голосе было странное, редкое тепло. — Ты бежала сюда так, будто тебя кто-то… — он замолчал и сжал её плечо, — будто ты одна. Шанталь стояла перед ним и вдруг почувствовала, как внутри её накрывает волной. Настоящей. Большой. Почти невыносимой. Она ожидала злости. А получила заботу. И это было настолько невыносимо, что она не выдержала и снова вдохнула дрожащим дыханием. — Ландо меня уволил, — сказала она. Макс моргнул. Один раз. Два. — Что? — глухо спросил он. — Он сказал, что после летней паузы не хочет меня видеть частью его команды. — Шанталь произнесла это быстро, как будто если сказать медленно, то всё станет реальным. — Я работаю до летней паузы… ещё две гонки. На секунду лицо Макса стало таким, каким его видели только самые близкие: без маски, без защиты. Злость вспыхнула мгновенно. Но он не выплеснул её. Он удержал, словно закрыл кулак. — Он не имеет права, — сказал Макс тихо, но так, что у Шанталь мурашки пошли по коже. — Имеет, — она выдохнула. — Формально. Я на контракте. Макс посмотрел на неё, и она увидела, как внутри него работает что-то очень быстро: расчёт, решение, желание защитить. — Мы что-то придумаем, — сказал он. — Макс… — Мы придумаем, — повторил он твёрдо, и в этом было больше уверенности, чем в любой его квалификационной попытке. — Слышишь? Шанталь кивнула, но ей хотелось не кивать, а исчезнуть в его руках и не выходить оттуда. Она вдруг почувствовала себя маленькой. Уставшей. Человеком, которому больше не нужно быть сильным пять минут. Макс притянул её ближе, и его ладонь легла на её голову — мягко, почти неловко, будто он не знал, можно ли так, но всё равно сделал. Он погладил её по волосам, медленно, успокаивающе. Шанталь закрыла глаза. Этот жест был настолько простым, что от него стало больно. — Ты не виновата, — сказал Макс тихо. — Поняла? Шанталь выдохнула. — Я… я просто не хотела, чтобы ты увидел это и… — Я увижу, — перебил он спокойно. — Но сначала я вижу тебя. Она открыла глаза и посмотрела на него. Его взгляд был серьёзным, но мягким. — И ты мне важнее, чем этот чёртов фильм, — сказал Макс. Шанталь почувствовала, как сердце ударило так сильно, что у неё на секунду потемнело в глазах. — Ты… — она не смогла договорить, потому что горло сжалось. Макс всё ещё гладил её по голове, как будто это было единственное правильное действие в этом мире. — Две гонки, — повторил он задумчиво. — Значит, у нас есть время. Шанталь нахмурилась. — У нас? Макс посмотрел на неё и впервые за долгое время улыбнулся не публичной улыбкой, не чемпионской, не колкой. Просто своей. — У нас, — подтвердил он. И в этих двух словах было больше, чем в их “паузе”, больше, чем в любых обещаниях “потом”. Шанталь снова уткнулась в него лбом, и впервые за много месяцев позволила себе не думать о том, что будет дальше. Потому что сейчас она была рядом с ним. И рядом с ним — было легче дышать. Макс держал её ещё несколько секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы её дыхание наконец перестало рваться на короткие обрывки. Он не задавал лишних вопросов, не пытался “рационализировать” её эмоции. Просто стоял рядом, как стена, о которую можно опереться. А Шанталь… Шанталь вдруг поймала себя на мысли, что так и должно было быть. Что она слишком долго делала вид, будто ему до неё нет дела. Будто он холодный. Будто он только про титул. Сейчас он гладил её по голове, и этот жест был тише любых слов, но громче любой правды. — Дыши, — сказал он низко. — Медленно. Я здесь. Она кивнула, не поднимая головы. И вот в этот момент Макс чуть отстранился, будто вспомнил о чём-то важном. Не о машине. Не о гонке. О фильме. Шанталь мгновенно напряглась. — Макс, не надо сейчас… — быстро сказала она, и слова вышли почти просьбой. — Пожалуйста. Не смотри сейчас. Не перед гонкой. Не… Он остановил её взглядом. Не злым. Не колючим. Просто таким, каким он смотрит перед стартом — когда решение уже принято. — Я должен, — сказал он. Шанталь сглотнула. Её сердце снова рванулось вверх. Он достал телефон. Экран загорелся. Несколько уведомлений, непрочитанные сообщения, и среди них — ссылка. Вчерашняя. От Ландо. Макс не торопился. Он будто делал это специально медленно — чтобы не сорваться. Чтобы не дать себе эмоциям взять верх. Он нажал на видео. Пошла заставка. Музыка. Первые кадры. Шанталь стояла рядом, и ей хотелось выхватить у него телефон и разбить его об стену, лишь бы он не видел этого. Макс смотрел молча. Его лицо оставалось ровным, будто ничего не происходило. Но Шанталь знала его достаточно, чтобы понять: внутри у него уже щёлкнул переключатель. Тот самый, который делает Макса не человеком, а хищником. На экране пошла нарезка: его напряжённые лица, ошибки, обрезанные интервью, слова, вырванные из контекста. Голос за кадром говорил про “конец эпохи”. И когда на экране мелькнул кадр, где Макс тяжело снимает шлем, а внизу подпись: “Сомнения. Давление. Трещины.” — Макс впервые шевельнулся. Он слегка приподнял бровь. И это было хуже, чем если бы он закричал. Потому что это означало: он всё понял. Понял, что это сделано специально. Что это война. Шанталь не выдержала. — Я клянусь, — быстро сказала она, почти шёпотом, — я этого не делала. Я понятия не имела, что он так перекроит. Я… Макс, пожалуйста… Макс нажал паузу. Экран застыл. Он не смотрел на телефон. Он посмотрел на неё. И этот взгляд не был злым. Он был удивительно спокойным. — Я знаю, — сказал он. Шанталь замерла. — Ты… веришь мне? — Шанталь, — произнёс он тихо, будто объяснял очевидное. — Ты пришла ко мне, как будто у тебя горит мир. Ты не стала оправдываться перед кем-то. Ты не стала скрываться. Ты пришла ко мне. Он поднял руку и снова коснулся её волос, чуть поправил прядь у виска. — Я верю тебе, — сказал он. Шанталь почувствовала, как у неё снова защипало глаза. Макс посмотрел на экран, потом снова на неё. — Он что в самом деле сказал в фильме, что ты влюбилась в меня? — спросил он вдруг. Шанталь резко отвела взгляд. — Да. — И он думает, что это повод тебя унизить? — Макс говорил очень ровно, но в этом ровном голосе уже звенела сталь. — Макс… — она попыталась остановить его, потому что знала: когда Макс такой — он опасен. Он ничего не ответил. Просто убрал телефон на секунду, открыл чат. И начал печатать. Шанталь замерла, наблюдая, как его большие пальцы двигаются быстро и чётко, будто это не сообщение, а стартовая процедура. Она услышала короткий звук отправки. Сообщение ушло. Шанталь почувствовала, как внутри всё сжалось. — Что ты написал? — спросила она осторожно. Макс посмотрел на неё и сказал почти буднично: — Правду. — Макс… Он выдохнул, потом показал ей экран. Там было всего одно сообщение. Короткое. Без смайлов. Без эмоций. “Удали фильм. И убери имя Шанталь из титров.” Шанталь уставилась на экран. — Он не сделает, — прошептала она. — Сделает, — ответил Макс. — Почему? Макс поднял взгляд. И вот теперь в его глазах появилось то, чего она боялась и одновременно… чего-то в ней ждало. Собственническая ярость. — Потому что он перешёл границу, — сказал Макс тихо. — Он ударил не по мне. Он подошёл ближе. Шанталь почувствовала его тепло. Его запах — шампунь, металл, лёгкая горечь адреналина. — Он ударил по тебе. Она моргнула. — Макс… — Ты моя, — сказал он очень спокойно, будто это факт, а не признание. Шанталь вздрогнула. — Мы… мы на паузе, помнишь? — сказала она автоматически, пытаясь вернуть контроль хотя бы словами. Макс усмехнулся. Но в этой усмешке не было веселья. — Пауза не значит, что тебя можно унижать, — ответил он. — Пауза не значит, что ты не важна. Он наклонился ближе, так что их лица оказались почти на одном уровне. — И пауза точно не значит, что я позволю кому-то обращаться с тобой как с вещью. Шанталь сжала губы. — Макс, не делай из этого войну. — Я её не делаю, — сказал он. — Я просто не проигрываю, когда дело касается тебя. Эти слова ударили так, что у неё дрогнули колени. Она отступила на полшага — не потому что боялась его, а потому что боялась себя. Боялась того, как сильно ей хотелось поверить. Макс заметил это и смягчился. Он снова погладил её по голове — теперь медленнее. — Слушай меня, — сказал он. — До летней паузы ты делаешь свою работу. Спокойно. Без резких движений. Без публичных скандалов. Поняла? Шанталь кивнула, дыхание снова стало неровным. — А потом… — Макс сделал паузу. — Потом мы решим. — Что решим? — голос Шанталь стал едва слышным. Макс посмотрел ей в глаза. — Что будет дальше, — сказал он. Шанталь почувствовала дрожь по всему телу. Потому что это “мы” звучало слишком серьёзно для человека, который ещё недавно говорил “пауза”. И в этот момент телефон Макса снова завибрировал. Ответ. От Ландо. Макс даже не сразу открыл. Он просто посмотрел на экран, как на очередной круг квалификации: спокойно, без паники. Шанталь поймала себя на том, что боится увидеть текст. Макс провёл пальцем по экрану. Сообщение открылось. И Шанталь увидела: “Серьёзно? Ты сейчас будешь мне указывать? Это моя команда, мой фильм, и она работает на меня. Займись своим титулом.” Шанталь почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она посмотрела на Макса — ожидая взрыва. Но Макс… улыбнулся. Тихо. Очень опасно. — Он ошибся, — сказал Макс. Шанталь прошептала: — Макс… Он начал печатать. На этот раз чуть дольше. Шанталь видела, как в его лице не было ярости — была холодная решимость. И когда он отправил сообщение, он не показал ей экран сразу. Он просто посмотрел на неё и сказал: — Сегодня ты не одна. Шанталь дрогнула. — Что ты написал? Макс наконец повернул экран к ней. Там было два предложения. Коротких. Прямых. “Она не твоя. Она человек. И если ты тронешь её репутацию — я сделаю так, что ты пожалеешь. Увидимся после гонки.” Шанталь почувствовала, как у неё сжалось горло. — Макс… — прошептала она. — Ты не должен… — Должен, — перебил он. Он приблизился и на секунду коснулся её лбом своим. Очень коротко. Почти незаметно. Но настолько интимно, что у неё по коже пошёл жар. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь со мной? — тихо спросила она. Макс задержал взгляд. — Я знаю, — сказал он. Шанталь закрыла глаза. — Я потеряю всё — прошептала она. — Работу, репутацию… Макс мягко прижал её к себе ещё раз. — Ты не потеряешь себя. Не из-за них. Шанталь судорожно вдохнула. Где-то снаружи раздался звук, словно паддок вдруг вспомнил, что начинается стартовая процедура. Время шло. Гонка приближалась. Макс чуть отстранился, последним движением ещё раз погладил её по голове и сказал: — Иди. Соберись. А после гонки ты снова придёшь ко мне. Это прозвучало как приказ. И как обещание. Шанталь кивнула, будто больше не могла говорить. Она развернулась, сделала шаг… потом остановилась и обернулась: — Макс. — М? Шанталь смотрела на него и сказала тихо: — Спасибо. Макс не улыбнулся. Он просто кивнул. — Всегда. И она ушла. А Макс остался стоять, глядя в экран телефона, где было сообщение Ландо. И в его взгляде было то самое, что заставляет людей бояться Red Bull не из-за машины. А из-за человека, который сидит внутри.