.

      Разве есть в жизни какой-то глубокий смысл? Разве нужна жизнь без смысла? Эти вопросы давно не дают мне покоя. Но сейчас… разве есть разница? Мне всего-то нужно купить в ближайшем ларьке пачку сигарет.       — Подвинься, — слышу я со стороны, и кто-то отталкивает меня с прохода с силой, будто я мешок с чем-то не сильно хрупким. Высокий темный силуэт. Это…       Кто это?       Я забегаю в ларёк. Нет, не стоит забываться в мыслях о смысле жизни, ведь его и так нет. Нет у меня ничего. Я одна. Со мной только мои оставшиеся деньги, купаясь в которых я всё равно глубоко несчастна.       — Ха-ха-ха, Люся, смотри! — добрый смех матери наполняет мою квартиру.       Это были галлюцинации. Сначала ушёл папа, потом ушла мама. Как это было? Тело папы нашли под домом. Мы жили на четырнадцатом этаже. У нас двушка. Теперь в ней осталась лишь я.       Так как же умер папа? Говорят, что он пьяный выпал из окна. Не соображал, что делает. Но я в эту чушь не поверю. Он знал. Он хотел этого. Он убил себя сам.       Мама… мамочка. Она не справилась с горем — именно так я хотела себе сказать в последний раз, когда вспоминала о ней, то есть, сейчас, но вовремя вспомнила, что это был всего-навсего передоз. Героин. Я ведь даже не знала об её зависимости.       Сестра. Моя сестра. Любимая… Катенька. Я мечтала бы встретиться с тобой еще раз, но каждый из них мне не хватает сил. Я смотрю на твои фото и рыдаю. Ты умерла последней. Легла под поезд, хоть всегда была против самоубийства. Не пережила потери.       Шизотипическое расстройство. Галлюцинации каждый божий день. Последствия наркотиков. С них я давненько слезла, а вот… а вот болезнь со мной навсегда.       — Люсь, ну ты брать-то что-то будешь? — спрашивает тётя Люба, продавщица. Она в этом ларьке работает уже очень долго, знает меня с детства самого. А мне ведь уже совсем недавно двадцать пять исполнилось. И папу моего она знала. Он всегда у неё сиги брал.       — А… — вспоминаю о том, где нахожусь и что вообще делаю. А на деле пялюсь на бутылку Джек Дэниэлса. — Да, да, — киваю. — как обычно.       — Хах, хорошо, — тётя Люба улыбается, но так по-грустному, будто у самой на душе кошки скребут. И главная из этих кошек — я.       — Двести тридцать? — устало спрашиваю я цену вишнёвого Чапмана.       — Бери бесплатно, — отмахивается Любовь. — знаешь, — я поднимаю на неё взгляд, когда она хочет что-то сказать. Её внешний вид такой же, как и обычно. Её руки такие же худые. Её лицо также бледно. На нём нет макияжа. Теперь уже седые волосы, отдающие в былую рыжину, как обычно, в пучке. — Саня бы гордился тобой. Хорошо держишься. Любой бы на твоем месте уже загнулся.       — Стараюсь, спасибо, — усмехаюсь я. — до свидания.       — Пока.       «Саня бы гордился тобой». «Саня» — мой папа. Но он бы не гордился мной. Он вечно размышлял о смерти и пытался убить себя. Я думаю, он бы больше мной гордился, если бы я за ним полетела с балкона.       Мой… папа…       Выходя из ларька, я пошатнулась, а потом чуть не упала, когда дверь прилетела мне в спину. В горле запершило: захотелось закашляться так громко, чтобы хоть кто-то услышал, пришел и помог. Но рядом никого. Только какой-то парень сидит на скамейке.       В глазах темнеет. Понимаю, что до дома сейчас не дойду. Упаду. Надо взять небольшую передышку. Но тут лишь одна свободная скамья. Впрочем… какая вообще разница? Думаю, этот молодой человек будет не против, если я присяду на противоположный край.       Так я и сделала. Мне стало в моменте так плохо… будто сейчас и правда умру. Да лучше бы так и было.       — Всё норм? — слышу я со стороны мужской голос. Мелодичный, как будто этот человек был создан для музыки. И, наверное, знакомый. Ведь где-то я его уже слышала.       Поворачиваюсь, но ничего не вижу перед собой. Только лишь кромешную темноту. Но потом она ушла, причем, почти сразу. И я увидела его — молодую рок-звезду. Я видела его ни раз, во всяких новостных пабликах и клипах. А ещё в тиктоке. И… честно, я достаточно о нем знаю. Многие в моем бывшем окружении фанатели по нему. Я знала, что он живет в нашем районе, но не думала, что встречу его тут.       А ещё я отчетливо помню его внешность, в которой частенько привлекали лишь только волосы и глаза. Знаю также, что он часто менял прическу. И зелёным был, и серым, и синим… и с чёрными тоже ходил. И с родным цветом. И знаю ещё, что сейчас он должен быть с короткой стрижкой, да еще и с каштановыми волосами. Но на нём я вижу чёрное каре. Как в девятнадцатом и двадцатом году.       — Чего пялишься? Узнала? — он ухмыляется. У него улыбка пусть и красивая, но кривая, это я сразу заметила. Иронично. Его худое лицо почти полностью прикрывают волосы, что делает его совсем тощим. Он как скелет. Бледная, почти белая кожа. Не даром у него этот псевдоним. — Эй, — его костлявые ладони тянутся к моему лицу, а затем он берет меня ими за щеки, вглядываясь мне в глаза. И руки у него такие холодные… кошмар. — Ну, вроде трезвая. Как зовут-то тебя?       Я аккуратно убираю его руки со своего лица. Смотрю затем на мокрый асфальт.       — Люся, — мой голос дрожит, и только сейчас я замечаю, что задрожало и тело.       — Людмила, значит, — он отводит взгляд, смотрит куда-то вдаль. Я хмурюсь. Не угадал.       — Нет, я… не Людмила, — мои губы тоже дрогнули. Мне захотелось истерично засмеяться. Имя мне дала мать. Я всегда считала его необычным и некрасивым. Но… мама.       — Хах, а кто? — музыкант откинулся на спинку скамьи, вальяжно опустив на нее же одну руку.       — Люсинда, — могильным тоном произнесла я. Мне не нравится мое имя.       — М, — он снова улыбается. — красиво. А я Кирилл. Но ты можешь называть меня как хочешь, — пожимает плечами. — Кира, Киря, Кир, Кирюша, — парень явно сдерживается от того, чтобы не засмеяться. Мне он не нравится. Совсем.       — Окей, — закатываю глаза. — Кира. — клянусь, это звучало адекватнее всего из списка.       К нам подъехала машина. Чёрная такая. Красивая. Наверное, бизнес-такси.       — Подвезти тебя, Люсенька? — саркастично спрашивает Кирилл.       Делать нечего. В глазах темнеет, а до дома добраться надо. Пусть тут и пройти метров сто, я знаю, что не дойду.       — Давай, — хриплю я, начиная диктовать адрес.       Когда мы сели в машину, Кирилл придвинулся чуть ко мне, а потом, наклонившись, прошептал на ухо:       — Скажи честно, зайка моя, — я чувствую, как он улыбается. Как дыхание обжигает мою кожу. — ты чем упоролась?       Я замерла. Мне даже показалось, что мое сердце перестало биться. Что я вот-вот упаду в бездну смерти. Утону во мгле. Но нет.       — Ничем, — это было как раз максимально честно.       — С тобой рядом едет рок-звезда, так что можешь сказать правду, — снова эта паршивая улыбка.       — Иди нахуй.       Мой шепот заполнил салон, водитель обернулся на нас, и Кирилл с улыбкой продиктовал ему мой адрес, который, видимо, запомнил. Странно, что он сейчас улыбается. Мне плохо, ситуация странная. Может, она показалась ему комичной?       — Упоролась, значит, — парень протягивает руку, а потом упирается ладонью в сидение чуть выше моего плеча. Я прикрыла глаза, чтобы не видеть его наглого лица и не понимать, что он вообще делает. Но на деле… он просто пристегнул меня и сел обратно.       Интересно, сколько ему вообще лет? Выглядит очень молодо, но я совсем не помню его возраст несмотря на то, что знаю о нем достаточно.       — Я такой хуйней не страдаю, — достаточно грубо отвечаю я. Он меня подвозит и беспокоится за меня, а я даже сейчас не могу ничего с собой поделать.       Снова усмешка со стороны Кирилла. Его губы легко дрогнули, а глаза словно засверкали. Интересно, что у него прямо сейчас в голове?       Да и, наверное, в чем-то он прав в этой ситуации, ведь делает все, скорее всего, из добрых побуждений. Но слова про «рок-звезду»… это неправда. Он такой же человек, как и я. Простой смертный. Ничем не отличается, кроме дохода. Но богом это его не делает.       — Мы на месте, — говорит водитель, когда машина остановилась. Я вздрогнула.       — Так быстро, — Кирилл, зачем-то, выходит из машины. Потом обходит её, открывает мне дверь. И я, шатаясь, как и обычно, выхожу на свежий воздух. Удивительно, но даже вечерняя прохлада мне не помогла. Я всё ещё почти ничего не вижу.       — Спасибо, — я киваю ему, но вместо того, чтобы попрощаться и сесть обратно в такси, он лишь странно улыбается. А машина тем временем просто-напросто уезжает.       — Я пойду с тобой, — парень склоняет голову набок, смотрит на меня таким взглядом, будто я душевно больная, но я лишь отвела свой, потому что так и было.       — Зачем? — я шатаюсь вновь и вновь, почти что падаю, но тут же Кирилл берет меня за плечи так, что упасть я никак не смогу.       — Ты одна живешь? — он игнорирует мой вопрос. — Выглядишь совершеннолетней.       — Одна, — я щурюсь. Чувствую, что зря это сказала. Всё же, несмотря на то, что Кирилл является «рок-звездой», все равно может быть опасным и иметь недобрые намерения и умыслы.       — Так вышло, — вздыхает парень. — что мне сегодня ночью некуда идти, только если в свой отель. А тебе как раз плохо щас. — я вопросительно выгибаю одну бровь. — Приютишь?       — Послушай, — прогремел гром. Это… плохой знак. — ничего у нас с тобой не будет, это точно. Так что можешь идти, если хотел этого, — и правда. Полился дождь. Точнее, на небе еще и засверкали молнии.       — Нет, — Кирилл вздыхает. Ему будто стало неприятно от моих слов, но почему — не пойму. — я не хотел этого.       — А что тогда? — я не знаю, что сказать. Друзей у меня нет вообще, я понимаю, и скоро я останусь ни с чем, но… это не шанс познакомиться с кем-то. Он не тот. Он рок-звезда.       — У тебя настолько дохуя фобий, что ты не можешь поверить в мои благие намерения?       Дождь пошел еще сильнее. Мы тут одни, и, наверное, оставлять его одного под дождем — идея совсем хуевая.       — Пойдем. ***       Моя квартира. Чертов четырнадцатый этаж. Он такой родной, но я его так ненавижу… Я молча открываю дверь двушки. Кирилл тоже молчит. Смотрит на меня, разглядывает.       — Разувайся, Кирилл.       Начиная расшнуровывать свои промокшие кеды, парень шмыгает носом.       — Кира, — поправляет меня он.       Моя жизнь явно под угрозой.       Мы проходим в кухню. Кирилл осматривается по сторонам.       — Неплохая квартира. Реально одна живешь? — я слышу, что ему плевать, он задает вопрос из вежливости.       — Да, одна, — хмыкаю.       — О, балкон, — странно, но он сразу заметил именно то место, откуда… нет, нет, стоп. Не думать об этом. — покурим?        Когда он предложил мне покурить, я сразу погрузилась в раздумья. Мне кажется, я сойду с ума. Почему-то сознание и галлюцинации всегда твердили мне, что сумасшествие приравнивается к одиночеству, но с Кириллом я чувствую себя куда более больной.        — Долго думать будешь? — спрашивает Кирилл, вертя в руках пачку Мальборо, судя по всему, с вишней.        Вишня, вишня, вишня… она преследует меня всегда, особенно в сигаретах. Я люблю это, правда, но иногда всё происходит так до жути пугающе…        — А, да, пошли, — балкон закрытый. Красивый. На нем куча вещей, но для двоих там места самое то. И вот, мы переступаем порог этого злосчастного балкона. Много что заставляет меня его ненавидеть, и тут бы любой понял, почему. Была бы возможность — я бы снесла его к чёртовой матери.        — Ты чё такая задумчивая? — протягивая мне сигарету, спрашивает Кирилл. Он смотрит мне в глаза, хочет, кажется, слышать мысли, но не получается. — Родственники где твои все? Оставили тебе огромную квартиру, а сами съебали…        Поджигаю. Втягиваю в себя. Выдыхаю дым.        — Никого у меня нет, — я так это произнесла, будто бы даже с гордостью, но ей тут даже и не пахло. Мне казалось, что я наоборот даже с сожалением в голосе об этом скажу, но получилось как получилось.        — Да быть не может, не пизди, — он заметно расслабляется, когда делает очередную затяжку.        Странно, как сигареты помогают людям забыть о проблемах хотя бы на секунду. Это не эйфория, это банальное расслабление по всему телу. Приятное. Только вот от него лёгкие гниют.        — Слушай, в мою семью не лезь, — я хмурюсь, но говорю спокойно, чтобы он сразу все понял. Чтобы недопониманий не было. Чтобы он не злился.        — Да ладно тебе, нет и нет, — парень пожимает плечами. — я вот тоже почти один, все от меня отказались. Похуй, — дым жжет ему глаза, отчего он морщится, ведь скурил почти до фильтра. Как будто бы ему тоже ничего сейчас сильно не помогло, и он все равно весь на нервах, даже несмотря на то, что яро делает вид, что все хорошо.        — Тебе-то конечно похуй, — киваю, а потом усмехаюсь так горько, что горечь от этих сигарет уже не казалась такой уж страшной. — у тебя фанаты, группа, ты же сам сказал — рок-звезда. Быстро себе кого-то подцепишь, и будешь не один.        — А мне никто и не нужен, — он бесцеремонно тушит сигарету прямо о мой балкон, а потом выбрасывает окурок в воздух, туда, где сейчас идет дождь. — в жизни давно нет смысла, жду уже своего часа, когда можно будет спокойно уйти. Ты над этим не думала?        — Не поверишь, каждый день думаю, — какие же глупые вопросы он задает. Охуеть можно.        — Ну-ну, — закуривая вторую сигарету, Кирилл облокачивается о стену. — чё ж жива-то тогда?        — А ты?        — Я… — он замолк.        — Вот и молчи.        Весь этот разговор о жизни и смерти будто бы не должен был довести до добра: мы бы точно поссорились тут. Поэтому я просто-напросто закончила тему, причем даже грамотно. Кирилл — беспечный, а в душе у него царит вечная темнота. Как человек без души, только душа у него есть, но и она какая-то мрачная слишком.        — Я уйду.        Моё заявление звучит сейчас смешно, даже очень, но я, тем не менее, всё равно жить не хочу. У Кирилла, может, хотя бы будущее есть. Он как ангел во плоти, а я если ангел, то только падший.        — Я с тобой, — Кирилл улыбается. Подходит чуть ближе. — давай прям щас?        Сердце замирает. Прямо сейчас — лучший выход, тем более, что планов у меня давно нет и не будет.        — Давай, — грустная улыбка озаряет мое лицо, и Кирилл уже почти вплотную рядом со мной. Берет меня за руки. Смотрит в глаза, как будто бы что-то сейчас произойдет. Наши сиги тушатся друг о друга.        Проходит секунда, две, а потом он сокращает между нами расстояние, его губы тут же оказываются на моих, горячее дыхание пробирается внутрь. Я отвечаю на этот поцелуй, что казался мне даже чем-то нежным, но таким странно-печальным, с подтоном скорби, что текла уже давно в моих венах.       Парень отстраняется. Мы крепко держимся за руки, смотрим в окно. Кирилл встает на подоконник, приглашая меня за собой. Теперь же мы слышим мысли друг друга.        — Спасибо, — говорю я, забираясь к нему.        Странно, но в последние моменты жизни ты всегда чувствуешь улучшение состояния, и я почувствовала себя нужной конкретно сейчас. Странно, что я нужна беспечной рок-звезде, чей образ был таким же жестоким.        — И тебе.        Окна распахнуты.        Утром прохожие найдут на асфальте два остывших тела.        Фильм: не снят.       Причина: отказ режиссёра.