Часть 1

      Сидя на диване, забравшись с ногами на него, в просторной и светлой гостиной своего дома, Фьора с чувством гнева и бессилия, но с сочувствием одновременно, взирала своими большими глазами цвета грозовых облаков на сидящую рядом с ней молодую женщину с чёрными волосами, подстриженными в квадратное «каре». Несколько чёрных прядок выбились из пучка, в который были забраны густые и длинные чёрные волосы Фьоры. Изредка Фьора могла покачать головой и прицокнуть языком, сердито сжимая в линию пухлые нежно-розовые губы. Стройную фигуру её подчёркивали тёмно-синие джинсы-скинни и чёрная водолазка с высоким воротом. Аккуратные и изящные босые ступни Фьоры не обтягивали никакие носки. Рядом с диваном небрежно валялись домашние тапки. Гостья Фьоры, молодая и красивая женщина примерно её возраста, сидела рядом с ней на диване и избегала глядеть на хозяйку дома своими глубокими и пронзительными чёрными глазами, уголки тонких губ были опущены — словно говоря о том, что ум их обладательницы явно захватили в плен не самые радостные мысли. На лице в форме перевёрнутого треугольника пришедшей к Фьоре в дом молодой женщины одни только глаза, казалось бы, и жили. — Фьора, ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь! — со смесью раздражения и мольбы разорвала она тишину, тягучим и вязким смогом повисшую в гостиной. — А что мне ещё сказать, Хатун? От радости до потолка мне прыгать, что ли? Мозги у тебя вообще на месте? — Фьора метнула в сторону своей собеседницы суровый взгляд своих дивных глаз, потемневших как небо перед грозой. — Но почему ты не радуешься моему счастью? Это после годов нашей дружбы? Мы же подруги с первого класса в школе! — досадовала Хатун, явно не разделяя мрачности своей товарки. — А чему радоваться? Тому, что ты к своему бывшему Луке Торнабуони вернулась, отсидевшему в тюрьме за домашнее насилие над тобой, стоило ему перед тобой на коленях поваляться и жалкий веник в зубах принести?! — потихоньку начал закипать гнев во Фьоре, который ей и так нелегко было подавлять. — После всего дерьма, что ты от него видела, когда я ещё к тебе в три часа ночи срывалась и едва ли не из петли тебя вытаскивала?! — Во-первых, Лука мне подарил не «веник», как ты сказала, а нарциссы и лилии. Во-вторых, он мне пообещал и поклялся, что всё будет по-другому, что он хочет снова на мне жениться! — страстно возражала Хатун своей подруге, хрупкие и тонкие ладони её сжались в кулачки. — Ну, раз Лука сказал, что всё будет по-другому… Возможно, ты права… — с напускной мягкостью и лояльностью проронила Фьора, тяжело вздохнув. Только со злости клацнули её зубы. — Вот именно, Фьора! Лука мне пообещал, что теперь он многое осознал и хочет всё исправить, — Хатун блаженно улыбнулась и тихонько засмеялась, мечтательно прижав кулачки к своему острому и маленькому подбородку. — Да, Хатун. Всё будет по-другому. Уж в следующий раз Лука разочарует тебя и втопчет в дерьмо, вытреплет тебе душу и разнесёт нервную систему в хлам другими методами, — процедила Фьора с мрачной иронией и сердито фыркнула, сдув упавшую ей на глаза непослушную чёрную прядку. — Ты вечно везде ищешь негатив! Лука правда изменился. Он прошёл терапию… — защищала Хатун своего избранника, но сурово прожигающая её взглядом своих пылающих гневом серых глаз Фьора явно не разделяла мнения своей верной подруги. — Прошёл терапию, чтобы издеваться над тобой более изощрённо, а ты обвесила его лапшой свои уши и ещё требуешь добавки!.. Хатун, тебя в роддоме акушерка на пол не роняла?! — со всей силы Фьора приложилась лицом о свою ладонь. — Фьора, ты ошибаешься!.. Лука уже правда стал другим человеком, он правда любит меня… И он даже сказал, что хочет от меня детей… — радовалась Хатун, как будто уличная и бездомная девчонка, получившая в Рождество подарки, о которых боялась даже мечтать, впервые вкусившая праздничный пирог вместо найденной на свалке корки плесневелого хлеба. — Ты ебанулась или да? Детей он хочет от тебя!.. Да привязать тебя к себе детьми хочет, чтобы ты с семерыми по лавкам точно от него никуда не делась! Чтобы ты боялась рыпнуться и остаться с детьми в нищете! Как ты этого не понимаешь?! — Фьора сдавленно зарычала от чувства злого бессилия. — Но это как раз и говорит о том, что он хочет настоящую семью, что он правда меня любит! И я не вижу причин ему не верить!.. — не прекращала Хатун попыток защищать отсутствующего при этом разговоре Луку, упрямо надув губы. — Так тебя любит, что гулял от тебя напропалую, заразил тебя год назад хламидиями, а потом тебя же за это избил — обвиняя в измене? Нет, ты точно башкой ударилась!.. — вскочив с дивана, Фьора нервно расхаживала по гостиной, прижав тонкие и изящные пальцы к вискам. — Но это было год назад! За этот год Лука многое осознал, многое понял и переосмыслил, просил у меня прощения, и я простила его… Уверена, что как только я рожу ему первого ребёнка, он станет ещё лучше, он будет хорошим отцом!.. — пылко уверяла Хатун Фьору, встав с дивана и подойдя к ней, коснувшись ладонью её плеча. — Видели год назад я и Филипп это «лучше», когда тебя рыдающую от него забирали в четыре утра, когда ты ещё в ванной от Луки пряталась и рыдала мне в трубку! Меня уже это доебало! — резко схватив Хатун за руку, Фьора потащила сопротивляющуюся подругу в прихожую, второпях обула ей на ноги голубые балетки в тон сарафану Хатун, и обувшись уже в свои чёрные слипоны на босу ногу. Хатун сделала попытку броситься к входной двери, но Фьора крепко схватила её за локоть и притянула в свою сторону. — Фьора, что ты творишь?! Белены объелась? Так ты за меня радуешься? После стольких лет дружбы ещё со школы?.. — с обидой звенел её тонкий и надтреснутый, как весенний лёд, голос. — Ты знаешь, что у меня срок десять недель, что мне нервничать нельзя? Хочешь, чтобы я на сохранение попала или вообще потеряла ребёнка? Ты этого добиваешься?! — звенели сталью гневные интонации в голосе Фьоры. — У тебя и Филиппа скоро будет ребёнок, вы счастливы и любите друг друга. Я хреновая, потому что хочу того же самого?! Только тебе можно быть счастливой в браке с любимым человеком и быть матерью?! — взорвалась Хатун обидой и яростью, пытаясь вырвать из крепкой хватки Фьоры свою руку, но у неё не получалось ничего. — Хатун, конечно, у тебя есть право быть счастливой и любимой в браке с собственным мужем, стать матерью. Но не с таким, как Лука… Вот только Филипп мне слова грубого не сказал и пальцем не тронул меня все пять лет нашего брака. Не заражал меня венеричкой, не ходил налево!.. По крайней мере, я могу быть уверенной в любви и верности моего мужа. Чего нельзя сказать о тебе с Лукой! — пусть в тоне Фьоры поубавилось гневных ноток, но только сейчас голос Фьоры дрожал от горечи и душевной боли за подругу. — Да, у меня и Луки не всегда всё было гладко, мы часто ссорились, не понимали друг друга… Но наш брак можно возродить!.. А ребёнок только укрепит его. Лука сильнее будет любить меня, ведь я рожу частицу моего мужа! — не прекращая своего сопротивления Фьоре, Хатун расписывала подруге, как переменится в лучшую сторону жизнь самой Хатун после рождения её первого с Лукой ребёнка, как муж будет её боготворить и носить на руках. — И куда ты меня тащишь?! Я тебе не мешок с муко́й! — горячо возмущалась Хатун попыткам Фьоры вытащить её из дома. — Не всегда было гладко?.. Ты два сломанных ребра и руку называешь «не всегда гладко»?! Мы едем к психиатру! Потому что нормальных девушек и парней, кроме твоего долбаёба Луки, ты в упор не видишь! — Фьора упорно тянула к двери Хатун, не выпуская её локтя из своей хватки, но та ещё сильнее ей сопротивлялась. Пререкания и борьбу обеих молодых женщин прервал звук поворота ключа в замочной скважине, и Фьора с Хатун почти синхронно и быстро обратили на дверь свои внимание и взоры. С лёгким скрипом дверь открылась. Порог переступил молодой мужчина крепкого и подтянутого сложения, высокого роста, с коротко остриженными и густыми чёрными волосами, карие глаза его в некотором непонимании и неверии на грани шока смотрели на Фьору с Хатун. Сидящая как влитая униформа полицейского на молодом человеке подчёркивала гордую и красивую стать фигуры. То и дело мужчина переводил недоумённый взгляд карих глаз на двух молодых женщин. — Филипп, как ты вовремя! Хатун совсем ебанулась! Говорю ей, что она прямо в самое болото лезет, а она меня не слушает! Я это не вывезу!.. Вот и хочу уже везти её к психиатру, чтобы она наконец-то нормальных парней и девушек замечать начала! — возмущённо, едва сдерживая гнев, поделилась Фьора с мужем тем, что знатно отравило ей вечер. — Фьора, прошу тебя, постарайся успокоиться. Подумай о себе и ребёнке. Тебе очень вредно нервничать в твоём положении, — мягко напомнил Филипп жене, подойдя к ней и погладив по щеке, и поцеловав в макушку. — Что ты имела в виду, говоря, что Хатун ебанулась? — Да всё совсем не так, Филипп! Фьора не понимает, что наконец-то у меня складывается счастливо личная жизнь! — возмущалась Хатун ничуть не меньше Фьоры. — Хатун к Луке решила вернуться, стоило ему на коленях поваляться и веником цветов перед её лицом помахать, — злобно процедила Фьора, бросив красноречиво говорящий о её подавляемом гневе взгляд на Хатун. — Погоди, Хатун… Ты решилась вернуться к Луке Торнабуони, который тебе изменял с каждой юбкой. Заразил тебя год назад хламидиями и сам же тебя за это избил, обвинив в измене, сломал тебе руку и два ребра, что ты пряталась от него в ванной и рыдала Фьоре в трубку, и когда мы ещё тебя в четыре утра от Луки забирали, а потом везли в госпиталь? Я правильно понял? — подобно грозовым тучам, мрачная задумчивость и поднявшийся со дна души Филиппа гнев лёг как копоть на его лицо. — Ну да! Но это было до того, как Лука прошёл терапию. Теперь он изменился в лучшую сторону, попросил у меня прощения, хочет возродить наш брак и начать всё сначала, хочет от меня детей, — загибая пальцы на руках, перечисляла Хатун с непомерной радостью на лице все обещания Луки быть хорошим мужем ей и отцом их детям. — Вот поэтому я и говорю, что Хатун ебанулась, и я хочу везти её к психиатру. Такими темпами я либо ребёнка потеряю от нервов, либо на сохранение попаду, либо в дурке пропишусь! Как будто она своё самоуважение в ебенях похоронила! — Фьора фыркнула, подобно сердитой кошке, и покачала головой. — Ты права, Фьора… Тут давно пора за Хатун взяться. Иначе себя вконец угробит. Этот случай куда более тяжёлый, — бросил безрадостно Филипп. — Эй, я вообще-то здесь! И на плохое зрение не жалуюсь! — страстно возразила Хатун, обиженно надув губы. — Вот что мне с ней делать? Не в подвале же у нас её запирать… — без тени подначки и издёвки Фьора поинтересовалась у стукнувшего себя ладонью по лицу Филиппа. — Тут позарез нужен психиатр!.. — Филипп со злости стукнул кулаком по столешнице в коридоре и покачал головой. У Фьоры не было и тени желания, чтобы возражать мужу, чувствуя с ним полную солидарность, и понимая, что их версия с психиатром намного более хороший выход для Хатун.