Тишина, в которой ты не обернулся (Регулус/Сириус)

Когда Сириус был маленьким, он верил, что Регулус - его. Не в собственническом смысле. Просто - его. Тот, кто знает, как дышит ночью. Кто смеётся одинаково громко, если Сириус падает с метлы. Кто держит его за руку в Гриммо, когда гремит гром. В мире, где любовь измерялась холодом, Регулус был его единственным теплом. — Если ты уйдёшь, я тоже уйду, - шептал младший брат, зарываясь в плечо. — Глупый, — усмехался Сириус и подтыкал одеяло. - Мы ведь вместе. Всегда. И он верил в это. Верил, пока однажды не заклопнулась дверь. ***Он ушёл - с грохотом, с криком, с голосом матери, разрывающим стены и сердце. Чемодан, пальто, пепел. Он даже не заплакал. Он ждал, что Регулус прибежит, что скажет: «Возьми меня с собой. Я не хочу без тебя.» Он ждал. Но Регулус просто стоял. Наверху лестницы. Босиком. В пижаме. С кругами под глазами и пустыми руками. И молчал. Сириус не помнил, как захлопнул дверь. Только тишину - ту, что выла потом в ушах много лет. Ту, в которой брат не сказал: «Не уходи.» И сам не ушёл за ним. ***Прошли годы. Сириус почти научился не думать о нём. Почти. Он говорил, что Регулус — дурак. Что пошёл за Волдемортом добровольно. Что сам выбрал. Он так и говорил — «сам выбрал» — и в голосе его не дрожал ни один мускул. А потом допивал огневиски, уходил, хлопал дверью — и тишина за ним звенела, как разбитое стекло. Когда в Ордене кто-то спрашивал: — Регулус Блэк? Он же был твоим братом? Сириус усмехался. Быстро, коротко, как выстрел. -Был. Был... Пока не оставил его там, в этом доме, один на один с матерью, портретами, ожиданиями и фамильной клеткой. Он не хотел возвращаться к этому. Но ночью - а ночью всё слабее -он помнил. Не идеологии, не войны, не тёмную метку. А то, как однажды маленький Регулус вцепился в его рукав, когда гремел гром, и прошептал: -Ты ведь всегда будешь рядом, да? И он тогда сказал: -Конечно, идиот. Я же твой брат. И вот теперь, лежа на скрипучей койке в доме, от которого его тошнило с детства, он смотрел в потолок и думал: "Ты ведь всегда будешь рядом." Грёбаная фраза. Фраза, от которой всё внутри выворачивает. Он не был рядом. Он ушёл. И даже не оглянулся. Регулус остался. В доме, где любовь означала послушание. Где тишина на лестнице была громче любого крика. Где никому не было дела до того, как сильно ребёнку страшно. А теперь, спустя столько лет, всё, что у него осталось — это проклятая тишина, в которой он шепчет в никуда: - Я обещал. А потом свалил. Он не плакал. Он сжал зубы до скрежета, сжал кулаки до крови и выдохнул: - Прости, брат. Я правда должен был тебя забрать. Но звезда с его именем уже давно погасла. И больше некуда идти. ***Он нашёл дневник случайно. Запылённый, потрескавшийся, с буквами, выведенными ровно, до судорог знакомо. И когда прочёл, ему стало холодно. До костей. "Я так долго молчал, что начал думать — может, я и есть это молчание. Я верил, что если стану "правильным", всё будет не зря. Но знаешь, брат… Оказалось, всё, чему нас учили, - ложь. Оказалось, страх - это не слабость. А молчание - не спасение. Я умер задолго до того, как они бросили меня в ту пещеру. Я просто хотел, чтобы ты гордился мной хоть один раз. Если ты это читаешь - значит, я не смог выбраться. Прости, что не позвал тебя тогда. Прости, что не обернулся. Я был ребёнком. А меня заставили выбирать между болью и одиночеством. Я выбрал то, к чему нас приучили с детства. И ошибся. Я бы хотел сказать, что не боюсь. Но мне страшно. Так страшно, что я дрожу, пока пишу. Я не герой, Сириус. Я - просто твой брат. И я очень устал." Сириус сидел в тишине, сжимая бумагу, как будто мог выдавить из неё сердце брата. Но бумага - это всего лишь бумага. Она не обнимает. Он не плакал. Слёзы - это для тех, кто верит, что кто-то ещё услышит. Он вышел во двор, когда все спали. Смотрел на небо. Искал её. Регулус. Арктурус. Блэк. Та самая звезда, в честь которой его назвали. Её не было. Просто исчезла. Как будто небо решило стереть его. Как будто сказал: он больше не нужен. Сириус сел на камень, уронив голову на руки. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не вернулся. Что не позвал. Что не спас. Что отпустил. Он хотел закричать, но даже голос предал его. Остался только шёпот. — Я должен был забрать тебя. Я должен был забрать... Повторял это снова и снова, как заклинание, как молитву, как приговор самому себе. А звёзды молчали. Как и тогда, когда Регулус не обернулся. «Я думал, он выбрал их. А он просто остался там, где я его бросил.»