Часть 1 - Цена победы

В комнате Руми было тихо. Свобода. Так вот как она звучит. Принятие самых дорогих ей людей. Музыка, которой теперь можно заниматься не для борьбы, а ради распространения радости в мире. Искренние улыбки фанатов. Хонмун, построенный на знании себя — без лжи, без компромиссов. Да, ей больше не надо заворачиваться как мумии или подавлять желание снять с себя кожу, лишь бы никто не видел её позора. Но… кое-что всё ещё мучило её каждый день. Это не секрет. Она больше не врёт своим подругам. Да что там — практически сёстрам. Но старые привычки умирают медленно. Ей всё ещё предстоит научиться делиться своими чувствами и подавлять рефлекс закрыться и уйти в работу. Она скажет им. Скажет, когда сама разберётся, что именно нужно сказать. Это не секрет, потому что она сама пока не знает, что это. Это мучительное, давящее чувство в груди. Оно не похоже на стыд. Стыд она знает хорошо. Это что-то другое. Вина? Тоска? Жалость? Просто боль? Свобода. Она теперь знает, как звучит её свобода. А его? Он сказал, что она его освободила. Что вернула его душу. Но что это значит? Огромное пушистое синее тело пошевелилось на ковре рядом с кроватью. Милая, глуповатая морда повернулась к девушке, свернувшейся на кровати. Моргнул огромный жёлтый глаз. Мохнатая морда неловко толкнулась ей в плечо в попытке поддержать. Охотница тихонько усмехнулась. Он всегда будто чувствовал, когда ей снова становилось больно внутри. Чувствовал, когда она думала о его бывшем хозяине. Бывшем ли? Руми так и не понимала, почему тигр и сорока остались здесь. Она была не против — нет. Их присутствие успокаивало её. "Ты спасла мою душу. А теперь я отдаю её тебе." — эти слова, его странно умиротворённая улыбка в те последние мгновения снились ей каждую ночь. Иногда они превращались в крики отчаяния, и она просыпалась, содрогаясь всем телом. Чувствовали ли питомцы его присутствие? Даже про себя называть Джину по имени было слишком больно. Она не доставала меча с момента последней битвы. Было слишком страшно, что он вернулся в свой обычный вид. А это означало бы, что его больше нет. Что он пожертвовал собой, чтобы дать ей сил на финальный бой. И теперь… рассеялся? Перешёл дальше — по цепочке перерождений? Что происходит с демонами, когда они умирают? Его сородичи, рассеиваясь, возвращались подпитывать огонь Гви-Ма — навсегда замкнутые в цикле страдания. Но что происходит с ними теперь, после его поражения? Что происходит со всеми ними? Мертвы ли они? А если да — все ли они этого заслуживали? Мёртв ли Джину, если он сказал, что его душа освободилась, а потом она… она… Руми резко поднялась. Дерпи дёрнулся от неожиданности, от чего сорока свалилась с его головы, издав недовольный звук с видом попранного достоинства. Девушка начала мерить комнату шагами, прикрывая глаза и пытаясь ментально соприкоснуться с той внутренней силой, из которой она вытягивала духовное оружие. Селин когда-то сказала ей, что её меч напоминал меч матери Руми. Кажется, это было самое нежное выражение лица, которое она видела у наставницы. Её меч был неизменен с тех пор. Лишь становился мощнее с годами тренировок. Его сила росла пропорционально к её. Она гордилась им. Гордилась наследием матери и ценила его как последнюю связь. Его и свой голос. Всю жизнь она старалась фокусироваться на том, что связывало её с матерью, и игнорировать ту… вторую… неприглядную сторону своей семьи. И её меч был главным символом её духа Охотницы. Вечно сильный, вечно острый. Единственный раз, когда он изменил свой вид, был в тот день, когда Джину… Руми фрустрированно топнула ногой, прорычав что-то невнятное. Два больших глаза и шесть маленьких внимательно следили за её передвижениями. — Думаете, мне стоит просто попробовать? — устало бросила она животным. Те дружно выразительно моргнули. — Это не плохо, если он исчез, это значит — его дух свободен!!! — голос звучал немного отчаянно. Дерпи склонил голову набок. — Или… или это вообще ничего не значит… может, он вообще теперь часть меня… как… как мой… меч?.. — одна бровь певицы озадаченно взлетела вверх, и она встала столбом посреди комнаты. — Что вы смотрите? Почему вы-то двое всё ещё здесь, когда все демоны исчезли?! — почти вскрикнула девушка, повторяя не в первый раз вслух вопрос, который мучал её с вечера их победы. В тот день она обнаружила незадачливых гостей в своей спальне — на том самом месте, где они часто сидели прежде, ожидая её ответа на послание хозяина. Тогда у неё не было сил задавать вопросы — только обессиленно упасть на кровать после, казалось, бесконечной битвы. Она просто прижалась к тёплому синему меху и уснула. А её гости будто только этого и ждали, уютно устроившись вокруг неё. Они так и остались с ней. С тех пор прошло три недели. За все это время она не видела ни одного другого демона. Но шесть глаз сороки и то, как тигр спокойно перемещался между стенами, не оставляли сомнений в их сущности. Она не скрывала их больше от подруг: Зои абсолютно влюбилась в Дерпи и даже предложила сделать его одним из маскотов группы. Мира же была в восторге от наглой птицы. Признаться, Руми думала, что они с ней чем-то похожи. Но вопрос оставался открытым. Почему эти двое всё ещё здесь? Возможно, они были частью Джину, и, поскольку тот освободился, тоже больше не были подвластны демоническим узам. Только тогда — почему они не рассеялись вместе с ним? Не отправились на перерождение? Почему они следовали за ней повсюду, будто их хозяин всё время стоял за её плечом, как во время розыгрыша, всё время скрываясь, когда она пыталась его увидеть? Кажется, ещё секунда — и он выпрыгнет из-за угла, высмеивая её и улыбаясь своей идеальной, возмутительной улыбкой. Сорока недовольно каркнула на крик девушки. — Ты права, не надо срываться на вас. Вы же не виноваты, — девушка вздохнула, а затем потёрла переносицу. Приехали. Дискутирует с животными. Хватит, Руми. Надо быть смелой. Почему же сейчас было страшнее, чем во время битвы с Гви-Ма? Но это не может продолжаться. Пора. Она прикрыла глаза, вытягивая руку вперёд. Призывать меч, который был буквально продолжением её самой, всегда было просто. Готовый откликнуться на одну мысль, он привычным теплом загудел в её ладони. Плечо слегка напряглось под привычным весом. Нет. Не привычным. Оружие было намного тяжелее, чем раньше. Руми сглотнула, открывая глаза. Огромный длинный клинок, заострённый с одной стороны, светился потусторонним голубым светом, а по краю сияющего лезвия то и дело пробегали радужные всполохи. В комнате раздался бархатный, мелодичный голос: — Я думал, ты никогда не позовёшь…