Гостья

Если бы у людей Джима спросили, как они могут описать своего капитана — из всех фраз, что были бы о нём сказаны (причем похвала и лесть щедро мешались бы с отборнейшей бранью) чаще всего встречалась бы только одна. «Он никогда ни о чём не жалеет» Только вот кровь на его руках думает иначе. Только вот каждый его кошмар думает иначе. Только вот каждый день своей грёбаной жизни Джейм Рейнор жалеет. Жалеет, что прошёл армейку. Жалеет, что начал воровать, что поддался на уловки друга, что этого самого друга буквально своими руками отправил в Импел-Даун, что в этот самый Дозор вернулся, что встретил… Нет. Это не то, о чём нужно жалеть. Нужно радоваться, что _они_ в его жизни были. А вот о том, что он сделал недавно… Впрочем, об этом тоже жалеть не стоит. Потому что удовлетворение он получил. И немаленькое, так что сейчас можно вознаградить себя. Немного — но можно. Только бы открыть глобус, и хорошая бутыль виски будет у него в руках. Он усмехается. Слышит грохот за дверью, цокает языком, и разворачивает кресло, резко оттолкнувшись носком от немного скользких досок пола. — Парни, кончай валять… Остаток фразы липко застывает у него в глотке. Тишина на секунду становится оглушающей, и он хватает губами воздух, чувствуя, как задыхается. А может быть и правда задыхается, сметённый и оглушённый. Первое, что бросается в глаза — золотые всполохи на её форме. Отражения свеч во множестве блестящих полосок. Белизна её одеяния, гармонирующая с лёгким загаром. Да. Женщина напротив сама похожа на свечу. И Джим хотел бы спросить и кто она такая, и что она тут делает — но от неё тянется такая Сила, что он может только хрипеть, пытаясь пошевелиться. Пытаясь сохранить остатки слабо шевелящегося разума. А потом она мягко, практически беззвучно хмыкает. Делает шаг вперёд, кладет руку на гладкую поверхность глобуса — и Джим дёргается от осознания. Свет распадается, расходится, разбивается где-то за её спиной — и раскрывается крыльями. Джим верит в ангелов. Верил, хотя с самого детства знал, что он никогда в своей жизни ни одного из них не увидит. Но. (Всегда в этой жизни есть эти чёртовы «но», не правда ли, Джим?) — Доброй ночи, капитан, — она спрашивает это совсем буднично и спокойно, словно каждое её слово не было на самом деле наполнено свинцом. — Виски? Если этот свинец однажды его убьёт — чья это будет вина? Хотя… Чёрт. Почему однажды? Он видит перед собой того, кто не раздумывая уничтожит свою цель. Кто не раздумывая уничтожит его одним щелчком пальцев. Кто… хах. Добро пожаловать, Джимми. Она пришла за твоей головой. Тело наконец немного отпускает. Он может наконец выдохнуть, размять сжатые судорогой пальцы, растереть текущий по вискам холодный пот. Страшно? Нет. Это животный ужас. Так застывает жертва перед неизбежным броском хищника. Хотя кто бы не испугался, зная, что правительственный убийца сейчас стоит напротив него? Вот то-то и оно. — Не откажусь. Что с моими людьми? — вопрос спокойный. Но в горле толкается твёрдый шарик ужаса, и дыхание невольно — но сбивается. Ключ от тайника ложится на стол. Он не смеет подойти. Он не может даже встать — ноги сводит странным холодом. — Их судьба напрямую будет зависеть от добровольности вашего сотрудничества. Ага. Читай: «Они умрут, но позже чем вы». Ха. Ха-ха. Это успокаивает, верно? (нет, это нихрена не успокаивает, это нихрена не… от этого становится ещё страшнее. ещё хуже. его буквально начинает тошнить) — Вы гораздо смелее, когда совершаете преступления против Мирового Правительства, Джейм. — Стакан с виски опускается на стол глухо — в нём потрескивает лёд. В абсолютной тишине даже такой звук кажется неправильным. Джим хватает стакан так, словно она прямо сейчас собирается его убить. Такая мысль даже мелькает в его глупой, глупой голове, и он сначала чувствует, как лёд стукается о его зубы, как горячая волна обжигает горло, и кашляет, стараясь этот глухой звук перебить, перестучать, разорвать давящую на уши тишину. Получается отвратительно. — Ну… И что дальше? Тишина становится ещё тише. Даже если это, блять, абсолютно невозможно. — Выбирайте, Джейм, — край её губ складывается во что-то что почти считывается приглашающей улыбкой. Выбирайте? Он чуть хлопает глазами, наливает себе чуть больше виски, и чуть катает ледяной шарик в стакане. Настроение на выпивку пропадает совершенно, он смотрит куда-то поверх её головы, опускает глаза ниже. Ниже. Ещё ни… «А она хороша. А она… Так. Джим. Ты сейчас сдохнешь, о чём ты, блять, думаешь?» — А… Какие есть варианты? (Пробить твоей тупой головой твой любимый дубовый стол.) — Я бы предложила пустить вам пулю в лоб. Это быстро. Но вашей команде потом придётся вымывать остатки вашей головы и того, что у вас там вместо мозгов, по всей каюте. Чуть щурится, словно собирается рассмеяться. Почему-то от этого хочется засмеяться тоже. Хотя скорее всего это нервное. — Мадам, вам не угодить. Однако благодарю за заботу о моей команде. Почему вы не использовали яд? Просто, быстро… Хотя. Отмывать потом рвоту хуже чем кровь. — Достать яд, который подействует «просто и быстро» не так легко, как кажется, — она делает несколько шагов вокруг стола, опирается бедром о столешницу и складывает руки на груди. — Вы будете умирать в том или ином виде агонии, и вероятно достаточно долго. — Девушка делает паузу, словно что-то вспоминая. — Можно использовать большое количество снотворного. Это ещё более ненадёжно. — М-м, нет. Оно меня не возьмёт, я проверял, мадам. Простите. Впрочем — агония звучит как что-то, на что… Представителям вашей профессии обычно всё равно. — он делает паузу сам. Виски снова обжигает горло, и он кивает. — Думаю мне действительно стоит поблагодарить вас за заботу. Но увы, тогда мне не подойдут и топоры палачей, и повешение. Первое — почётно, но я забрызгаю своей мерзкой кровью всё вокруг. А второе… Все увидят, как я, простите, справляю естественную, но позорную нужду. Простите, мадам, но я умру со стыда! — Моё начальство бы посчитало это достойной смертью «морскому псу». — А вы? — вопрос вырывается невольно, но так быстро, что Джим не успевает как следует его обдумать. В принципе он не успевает подумать, потому что смотрит в _эти_ глаза. Они холодные. Но от этого — невероятно-странные, и заставляющие разрываться между глупостью, страхом и… чем? — При повешеньи мозг умирает достаточно долго. «Будь моя воля» — если бы язык провернулся. — Я бы предпочла опустить всю театральность и убить вас пока вы ничего не подозревали. — Но вы этого не сделали. Хотя я сидел спиной к вам. Неужели приказ «брать живым»? Моя разыскная листовка… Кстати. Свою новую разыскную листовку я ещё не видел. — он невольно улыбается, чуть наклонив голову, и смотрит на девушку этим… Чертовски непонятным взглядом. Глубоко внутри он всё ещё адски напуган. Но всё же… Взволнован? Горд? Просто дурак? — На ней вам явно польстили, — пальцы гостьи тянутся к бутылке. — Разрешите? — риторически, потому что уже отхватывает хороший такой глоток из горла. Морщится. — Я выполняю приказ. Приказ был — извести вас до ужаса. — Неужели они сменили мою старую фотографию? Наконец-то. Теперь я не буду выглядеть как больной дряхлый старик. Но… Приказ? Обычно кому-то из вас дают приказ, хм… Извините, мадам, но устранить на месте. Я же пока жив, здоров, и почти не возмущён тем, что вы хлещете мой виски как воду. Впрочем… Запретить такой прекрасной даме напиться я не могу. «Великие боги, что я несу… Впрочем пока она не злится — я на волне, и могу ещё выйти из этой ситуации живым, целым… И даже сохранившим здравый рассудок.» — Не живым. Уж извините. Выпутывайся, Джимми. Хотя никто не обещает тебе, что в данном случае ты это сделать сможешь. Но тянуть время тебе никто не мешает, правда? — Накормить меня дьявольским фруктом, заковать в кайросеки и сбросить в море? А что, быстро и просто… Относительно. А вообще, разве казни таких как я не проводят показательно? В назидание, и прочее? — Ещё фрукт на вас тратить. Но да. Вы правы, Джейм. Однако… Как вы считаете, должны ли преступники ощутить на себе последствия и тяжесть всего своего преступления ещё до казни? — вопрос теоретический, и Джим это прекрасно понимает. Кивает, медленно и осторожно, и чуть постукивает пальцами по столу. Поднимает на девушку глаза. — У меня ещё была текила. Хотите? Ну что же… Похоже в нём нет ни грамма раскаяния. (Что бы он ни сделал?) — Мило с вашей стороны предложить. Но не думаю, что это рабочий план — опоить меня настолько, что я не смогу дотащить вас до места казни. — А вот я, пожалуй, выпью ещё. Думаю что мне к своей казни нужно быть более готовым, чем вам. И смеётся. Смех у него… Хороший. Тёплый, хотя Джим всё ещё и выглядит сейчас очень напуганным. Могут ли такие как он — не смеяться? — У вас не так много времени, чтобы растрачивать его впустую. Нас уже ждут, — девушка стучит по столу нетерпеливо. — Ну… Перед смертью не надышишься. И не напьешься. Хм. Он встаёт. Тихо вздыхает и потягивается, наклонив голову. Ну что же… Вот и всё. А ты только начал жить, да, Джимми? — Идём, мадам. Я весь и полностью ваш. А она… Маленькая. Не оскорбительно — а как-то очень странно-маленькая. Или это он шкаф? — Спасибо за содействие, — фраза протокольная до ироничности — и такие же механические движения, которыми его руки сковываются наручниками. Конечно же, за спиной. — Пройдёмте, вас уже ждут. Пальцы сжимают предплечье и Джима ведут. По коридорам, выше, на палубу. На палубе — отряд. Держат на мушке его команду. — Капитан? — Мэтт вопросительно поднимает взгляд. Звучит он встревоженно. — Всё нормально, Мэтт. Мне просто не повезло на этот раз. Просмотри за «Гиперионом»… Капитан Хорнер. — Джип подмигивает, улыбается, и Мэтта передёргивает. Он слишком хорошо знает своего капитана. Он слишком хорошо знает эту улыбку. Джим качает головой. Разворачивается… И впервые жалеет, что не может заткнуть уши. Понимает, с ужасом, что он не готов. Не готов слышать выстрелы и предсмертные хрипы. Не готов видеть их трупы. Да, его руки скованы. Но он ещё может сражаться, верно? Если бы только ему позволила пошевелиться та, что сжимает его локоть. Слышится щелчок. Сейчас будет выстрел. — Я не приказывала. Секунду за спиной не слышно ничего. Лишь затем слышится вздох. Её слушаются. Её слушаются — а в его горле уже противный ком, и снова тошнота подступает к горлу. Он скашивает глаза. Чуть кивает, и идёт за ней, даже не пытаясь сопротивляться. Наручники хлипкие. Он знает этот металл, и он понимает, будь он чуть слабее — застрял бы. А так… — Мадам, а что делать с командой? Свидетели… — Оставьте. Это не имеет смысла. Пока — сосредоточьтесь на основной задаче. Стук каблуков звучит немного иначе, когда она ступает на трап. Шаги Джима — тяжёлее и медленные — но он всё ещё не сопротивляется. Хотя вроде как это не сложно, правда? Она маленькая, хрупкая, и возможно даже… Впрочем — она сдержала слово. Нельзя не уважать её за это. И, определённо, не стоит недооценивать. Возможно, есть имена и громче имени «морского пса», но вряд ли бы на его поимку послали девчонку, которую он бы мог сломать пополам. Вода под досками кажется чёрной и неправильно-густой. От «Гипериона» уже слышны команды Мэтта. Правильно… Кэп справится. А значит он сам может не бояться. Только вот тёплая маленькая рука на предплечье не даёт ему покоя. Он ступает на палубу чужого корабля. Убирается трап. И Джим чуть поворачивается, смотря на то, как расходятся суда. — Знаете, мадам… Будь вы на моей стороне — я с радостью назвал бы вас своим другом. Смерть от утопления — не такая уж хорошая вещь. Будет синий. Раздутый. По крайней мере он уйдёт на своих условиях. Цепь лопается, отдача больно уходит в запястья — но от боли он будет орать потом, когда ласковые волны поглотят его с головой. А пока — он перескакивает через парапет, и солдатиком летит вниз. Вода чёрная и мутная. Как лекарство. И такая же безумно горькая. — Только посмей! — его несостоявшаяся палач делает рывок, но успевает схватить только рукав. Ткань трещит, рвётся и оставляет её ни с чем. (Интересно, а она умеет плавать?) За секундной яростью иглами в затылок впивается сосредоточенность. — Открыть огонь! Вода ледяная. Джим гребёт быстрыми, широкими движениями, надеясь, что не попадут сразу. По крайней мере не совсем сразу. Острая боль обжигает бок, он глотает горько-солёную воду, инстинктивно кашляет, хватает больше, буквально видит, как пулей пробивает левую руку… — Капитан! Хватайте! Голос доносится как сквозь вату. Он видит перед собой что-то мутное и тяжёлое, и инстинктивно тянет правую руку в решетку сброшенной рыболовной сети. Пули теперь свистят и над головой тоже, но в него стрелять не прекратили. Они отдаляются, да, но попасть всё ещё не невозможно. Резкая боль в ноге. Ещё порция холодной воды, и его тянут наверх, но он уже этого почти не чувствует. — Они уходят! — Тогда чего застыли! В погоню! — она поднимает голову, рявкает на рулевого и сжимает ткань оторванного рукава с какой-то жуткой остервенелостью. Они не могут уйти далеко — и она очень постарается, чтобы они не ушли совсем. Команда Джима — не лыком шита, и не в такие переделки попадали. Но втягивая капитана на борт они не могут не признать — они в полной, и кажется беспросветной заднице. — Все наверх! Мотор включайте, живо! Капитан, не сметь подыхать! Ольга, забери его к себе. Парни, ставь все паруса! Уваливайся! Нам нужно уйти как можно дальше! Живо, живо, живо! Суета начинается практически сразу. Команда слаженная, но ситуация сейчас достаточно внештатная, и действовать нужно слишком быстро. Мэтт сразу встаёт за штурвал, кусая губы. Некогда паниковать… — Идём левым галсом! Где-то на том корабле агент сайферпола впивается в фальшборт, не сводя взгляд со всё дальше уходящего корабля. Как бы она не откидывала это предчувствие, но исход был почти очевидным. Только если одно из ядер сможет пробить корму рядом с двигателем. — Агент Кэрриган, поднимается туман! — Я вижу, — она рычит это сквозь зубы, словно, если бы могла — перепрыгнула бы расстояние между кораблями. Но всё, что происходит — сжимающийся вокруг неё всё сильнее кокон плотного воздуха. Конечно, дуракам везёт. Конечно, везёт наёмникам. И конечно Джейм — и дурак, и наёмник. Удивительное сочетание, правда, Агент? «Будь мы на одной стороне — я бы назвал вас своим другом.» А кто ещё бы назвал тебя другом, а, Сара? Корабль Джейма постепенно исчезает в густом тумане. Начинает накрапывать мелкий дождь, и след их теряется окончательно. *** Проходит уже больше месяца — но море продолжает быть удивительно благосклонным к Джеймсу и его команде. После короткого штиля, который наступил после того как туман рассеялся, удалось поймать течение и прибиться к небольшому острову. Мэтт, правда, был против того, чтобы задерживаться — да и Джим тоже. Раз за ним прислали целого агента сайферпола — вряд ли ему дадут просто так раствориться в тумане. Пополнить припасы, немного топлива — и рассмотреть висящие на стене небольшого магазинчика листовки. Важные лица, важные ли… О. Вот и его собственная. Награда не поменялась — но он теперь и правда выглядит лучше. А затем — отправиться дальше, к Архипелагу Сабаоди. Кто бы не преследовал его и его ребят, а заказы не ждут. Потом придется идти низом. Просмолить корабль, и пройти мимо острова Рыболюдей. Кто-то из команды точно захочет задержаться там — но нет. Нельзя. Русалки это хорошо, и общение с ними поднимет моральный дух команды — но на тот момент они уже примут заказ. Если они в принципе доберутся до Архипелага. Хотя — лог пос настроен, и навигатор сверился с картами. Время ещё есть, и теперь оно не так сильно поджимает. Неделя. Вторая… И они наконец вступают нежданными гостями в воды архипелага. Нежданными — но всегда желанными. Пираты всех мастей всегда желанны в таких местах, правда? Давний и «любимый» информатор не подводит на этот раз. Заказ — простой. Только вот есть одно «но»: услышав пункт назначения Мэтт Хорнер разворачивается сразу. — При всём уважении, Командир — нет. Ни за что, я в ту сторону даже штурвал не шевельну. — Мэтт. Нам платят за доставку, а не за нытьё. И платят много. Деньги сейчас крайне пригодятся. Или ты предлагаешь грабить острова как бешеные псы? Мэтт пытается кашлем замаскировать колкость про «собак нерезанных», но получает тычок в бок. — Не язви. Не так всё и страшно. — Ладно. Надо так надо, поехали к Мире Хан. Мертвецкий Порт — так Мертвецкий Порт. Но я в таком случае с корабля — ни шагу, даже не рассчитывай. Просмолить корабль — просто. Пройти под воду — тоже. Джима всегда восхищала подводная фауна… А сейчас море, кажется, пытается удивить его ещё больше. Впрочем — куда уж больше. Но путешествие не самое долгое — и подводным чудесам приходит конец. Сейчас уже достаточно поздно — и Джим отдаёт последние приказы, перекидывается парой фраз с Мэттом — но вместо того, чтобы пойти в каюту спать, направляется в кабинет. Бессонница стала привычной его спутницей, и он привык не тратить освобождающееся время попусту. Дела, которые нужно решить, найдутся всегда. Тяжёлая дверь почти не скрипит, когда её открывают. Почти инстинктивно Рейнор задерживает дыхание и делает шаг внутрь. Осторожно. Тут что-то не так. Шкаф, глобус, стол. На столе карта, с одного края прижатая пустым стаканом. Ничего, что выдавало бы в себе скрытую угрозу. Джим осторожно проходит вперёд. Нос ботинка шлёпается в небольшую лужицу. Это — уже интереснее. Дальше, дальше и дальше — взгляд упирается в сапог, небрежно прислонённый к креслу. Приплыли. На его кресле, свернувшись и поджав колени к груди, спит та, кто ещё совсем недавно на этом же самом месте спокойным тоном рассуждала о методах его умерщвления, и почему они ей не нравятся. Рыжая бестия. Кошмар всех морей. Стрыга. Агент CP0, чуть ли не арестовавшая самого Голд Роджера (что правдой быть не могло, она всё же достаточно молода). Но… даже если так — бессердечная убийца, готовая разорвать любого, кто осмелился встать на её пути, обладательница настолько сильной Воли, что рядом с ней невозможно находиться, читающая мысли ведьма. Что бы ни говорилось о ней, всё это наделяло её определённой славой и домыслами — правда, их стоило бы делить надвое, потому что лежащая перед ним девушка была из плоти и крови. А она достаточно мила, когда спит. Жаль только не повернулась носом к спинке. Так она была бы ещё милее. Он тихо выдыхает. Подходит чуть ближе, снова чувствуя как вода хлюпает под ногами. На кресле тоже полно воды. Она вся мокрая. И он… Всё ещё боится её, правда? Джим даже не заметил, как она открыла глаза. — Не хотите предложить помощь даме? — несмотря на то, что её голос хрипит, кажется, мисс Керриган не планирует хоть немного убавить иронию в своём голосе — ровно такую же, какая звучала в ней и при первой встрече. Попытка сесть заканчивается надсадным и явно болезненным кашлем. — Было славно, если бы дама заранее предупредила о визите, — Рейнор встряхивает головой, прогоняя наваждение, и осторожно помогает подняться, придерживая за спину и давая откашлять морскую воду из лёгких. Соль наверняка раздирает ей горло. А он… Нет. Он не должен идти на поводу у её прекрасных зелёных глаз — сейчас красноватых и воспалённых. — Ну уж извините… кха! — Не могу. Учитывая, что ваш корабль скорее всего буквально в миле от нас. Что же вы планируете теперь, раз уж догнали? Предупреждаю. Мои парни будут сражаться. — Джейм, — её тон становится немного раздражительным — словно ей приходится пояснять ему некую прописную истину, — кажется, многие слухи приукрашивают ваш интеллект. Если бы я правда хотела захватить вас и вашу команду, я бы это уже сделала. Однако, вместо этого я сижу и даже не совершаю резких движений. Ну и — честно — она выглядит странно для того, кто пришёл бы вновь арестовать или просто убить. Словно бы весь путь от ближайшей суши до его кабинета она проделала вплавь. А значит сейчас важнее — её отогреть и привести в подобие порядка. Почему? Потому что Джим — не мудак, который оставляет девушку мёрзнуть. Но сейчас — найти полотенце. Обернуть, и потянуть к себе поближе дрожащее тело. Она же… Не заболела? — Я отведу вас к врачу. Вам нужно, чтобы вас осмотрел профессионал. — Просто промёрзла, — словно отвечает на его мысли, но хотя бы не отказывается от помощи. Правда, гордо отводит от себя руки — и усилием заставляет себя если не дрожать, то хотя бы держаться прямо. — Не люблю, когда меня трогают. — Ладно, ладно. Как скажете, — спорить и причинять ей добро Рейнору не очень хочется. — Тогда просто идите за мной. Корабль спокойно покачивается на волнах. Ребята либо спят, либо несут ночную вахту — но Рейнор осторожно проводит Сару, стараясь избежать их взглядов. Медпункт закрыт. Ольга скорее всего спит, и Джиму приходится несколько раз с силой ударить в дверь, пока в неё не ударяют в ответ с другой стороны, чуть приоткрывая её. — Не шумите, Командир. Валевски только заснул. Ну, что на этот… Ольга Салванова смотрит на Рейнора немного, но свысока, сложив руки на груди. Щурится, переводит взгляд на спутницу своего командира. Кажется, между ними ещё несколько секунд происходит какого-то рода бессловесная дуэль. — Проходите, — наконец выносит вердикт Ольга, продвигаясь вглубь лазарета, чтобы дать им пройти. Вид у Джима виноватый — но решительный. — Оба два. Чтобы избежать дальнейших неловких заминок, она проходит за своё рабочее место и указывает на кушетку рядом. — Садись, пациентка. Сейчас лечить будем. — Из одного из множества ящичков она достаёт пустую карточку, кладёт на стол и задумчиво постукивает по ней карандашом. — Имя, фамилия, сколько полных лет, на что жалуемся. — Сара Луиза Керриган, двадцать шесть лет. Ни на что, кроме лёгкого кашля не жалуюсь. — Ольга, она хрен знает сколько времени пробыла в воде. Кажется какое-то время она плыла за нашим кораблём, и не в пузыре — а так, задержав дыхание. Она водой кашляет, Ольга! — Вот как, — врачевательница окидывает пациентку взглядом и кивает сама себе. Вероятно, где-то у себя в голове она уже отметила, что одним из диагнозов точно будет стоять «непробиваемое упрямство». В любом случае — сначала её нужно осмотреть. А значит — стетоскоп и градусник в руки, и вперёд. — Я не думаю, что это необходимо. — взгляд Сары полон тихого раздражения. — К тому же — я нормально себя чувствую. Не тратьте время на это. — Ты наглоталась солёной воды! И я не ду… Джима резко берут за плечи, и подталкивают к двери, закрывая пространство вокруг себя и Сары ширмой. А потом Ольга поворачивается к ней, чуть цокнув языком. — Послушай-ка. Я понимаю, что делать этого не хочется. Но надо, хоть ты тресни. Потому что иначе ты скорее всего будешь кашлять ещё сильнее, и возможная инфекция — попавшая в лёгкие с водорослями и не только — тебя убьёт. Либо, уж извини, блевать и срать от морской водички ты будешь дальше, чем видишь. А зрение у тебя скорее всего хорошее. Хотя глаза красные. — Можно не тратить на это время, — девушка задумчиво поджимает губы и кажется активно что-то раздумывает. — Просто выдайте мне стандартный набор лекарств и я перестану действовать вам на нервы. — Не артачься, а то я буду действовать силой. Никому из нас это не понравится. Ты не умрёшь, если дашь себя осмотреть один раз, а я буду знать, насколько всё плохо. «О-боже-мой», — чуть ли не выдыхает Кэрриган, закатывая глаза. — Если ты правда хочешь мне помочь, а ещё и обезопасить остальную команду, будет лучше если вместо стетоскопа ты достанешь скальпель. — Ещё чего. Ты в моём лазарете, и будь ты хоть небесным драконом, приказы тут всё равно буду отдавать я, — Ольга и так выглядит грозно — высокая и достаточно широкая, со светлой толстой косой покоящейся на её плече — а сейчас в её карих глазах плещется весь холод северных морей. — У меня под лопаткой есть штука. Она отслеживает моё местоположение. Как ты понимаешь, сама я её достать не могу. Решение за вами — хотите ли вы видеть на своём корабле ещё одного агента, или меня одной вам будет более, чем достаточно. — У меня таких упрямцев как ты — весь корабль. — Ольга едва слышно фырчит — но кажется понимает, что дело серьёзное. Скальпель, кружка и растворённый в воде порошок выглядят угрожающе. Но Сара от лекарства отказывается. Мягко отводит протянутую руку, и скидывает куртку, а затем и майку, садится на стул, опираясь на спинку. — Правая. — Сначала — обезболивающее. И на кушетку марш. Я не буду тебя наживую резать, — и Саре протягивают чашку. Та вновь упрямо качает головой. — Предпочитаю страдать, — усмехается она. — Это видно. Но мне не нужно, чтобы во время операции ты дёргалась. Это сильно усложнит работу, знаешь ли. Конечно уже понятно, что и тут Керриган упрётся и от своего не уступит — но врачея ещё мгновение стоит с протянутым лекарством. Потом вздыхает наигранно-громко, скатывает одно из полотенец и всучает прямо в руки. — Закуси, чтобы не орать. Не хочу, чтобы потом по Гипериону ходили слухи о том, что я коновал. Хоть от этого не отказывается, что уже легче. Ольга моет руки, подготавливает инструменты и рабочую поверхность. Задумчиво ощупывает кожу у лопатки, пытаясь найти небольшое уплотнение. — Я начинаю, — предупреждает она, давая пациентке подготовиться. Сара закусывает полотенце, опирается лбом о руки и выдыхает, пытаясь полностью расслабиться. Скальпель уверенно рассекает кожный покров, за ним — жировую прослойку, пока не обнажает мышцу. За всё это время Керриган даже не вздрогнула, но всё же Ольге немного беспокойно. Пинцетом она осторожно опускается между мышцами. Слышится сдавленное шипение. — Ты сама хотела без обезболивающего. Не дёргайся. Врачея медленно и осторожно подцепляет небольшую пластину. Плавно вынимает её. Остаётся только зашить и обработать шов. — Вот и готово. Будет немного болеть, его нужно обрабатывать, но жить будешь. — Ага, — Сара откладывает на стол полотенце, вытирает пару слезинок, скопившихся в уголке глаз. — Спасибо. Чип лежит на кусочке марли. Хочется, конечно, просто его раздавить, но умнее будет поступить немного иначе — крепко его обернув и примотав к паре пуговиц, оторванных с формы, Керриган подходит к иллюминатору и выбрасывает его в мирно плещущиеся об борт волны. Расплата приходит немедленно — болью, идущей от свежего шва. — Ты бы ещё на прощание рукой ему помахала, чтобы швы разошлись. Какие бы причины у этого поступка не были, Ольга не будет их выпытывать. У неё много работы, и лезть в чужие души, особенно когда не приглашают — не входит в список её обязанностей. Подойдя к столу, врачея делает пару записей в карточку и убирает её в другой ящик, а потом достаёт из небольшой банки леденец. — За проявленную смелость. Сара смотрит на это несколько недоверчиво, но от угощения не отказывается. — Сегодня переночуешь тут. Завтра… ну, утро вечера мудренее. Как командир решит, так и будет. — И не боитесь? — вопрос звучит иронично. — Я уже сказала — это мой лазарет, и в нём я — главная. Кроме того, у меня достаточно инструментов, чтобы справиться с буйными пациентами. Иди уже, твоя койка — крайняя справа. Сара на это лишь кивает и поворачивается, готовая уходить. — Спокойной ночи, Ольга Салванова. — Да, да, иди уже, — врачея провожает её взглядом, и кивает, когда пациентка скрывается за ширмой. Проходит ещё некоторое время, когда в лазарете всё затихает, и Ольга покидает свой пост. Ей стоит многое обсудить с командиром.