Глава 1. Граница змеиной шкуры

«Змеи не шипят напрасно — у них нет привычки предупреждать без причины». В Хогвартсе не было тишины. Даже в ноябре, даже поздним вечером, когда библиотека уже закрыта, а портреты зевают в рамах, шепча друг другу сны. Тишина — иллюзия, под которой дышит школа. Дышит магией. Дышит страхом. Гермиона давно перестала верить, что можно чувствовать себя в безопасности в этих стенах. Семь лет — слишком много для детства и слишком мало, чтобы стать взрослым. У всех на лицах — маски, и только у некоторых глаза по-настоящему пусты. Теодор Нотт был из таких. Она шагала вдоль стены, ведя пальцами по холодному камню. Не потому что нужно было — просто чтобы чувствовать что-то. В эту ночь всё казалось плоским, как выцветшая фотография. Гарри снова где-то с Дамблдором, Рон сказал, что у него «важные дела». Впервые за годы Гермиона не могла придумать, куда себя деть. Именно тогда он появился. — Привычка ночного блуждания — первая стадия депрессии. Или паранойи, — раздалось от стены слева. Голос — тихий, вкрадчивый, как будто читающий заключение из личной карты пациента. И уже через миг — он вышел из тени. Высокий, тонкий, в идеально сидящей чёрной мантии. Его волосы чуть растрёпаны, но лицо — безупречно спокойное. Как у хищника, который не голоден. Пока. Гермиона остановилась. — Привычка подслушивать — первый симптом маниакального расстройства. — А ты теперь психиатр? — он чуть приподнял бровь, даже не улыбнувшись. — Только для слизеринцев. Особо сложные случаи. Он не сдвинулся с места. Только наблюдал. Его взгляд скользил по ней не с похотью — с интересом. Таким, каким смотрят на редкий артефакт, испачканный кровью. — Ты не боишься темноты, Грейнджер? — Я боюсь только идиотов. Их, увы, не победить заклинанием. — Идиотов легко узнать. Они кричат. Умные — молчат. — Он сделал шаг ближе. Медленно. Будто проверяя, на каком слове она отступит. — А ты... слишком долго молчала. Она не отступила. — Возможно, потому что мне не о чем говорить с тобой, Нотт. — Ложь. Слишком хорошо поставленная, чтобы быть случайной. — Ты из тех, кто считает, что знает других людей лучше, чем они сами? — Нет, — он посмотрел на неё серьёзно. — Я из тех, кто знает. Без самодовольства. Без права на ошибку. Потому что ошибки — дорого стоят. Её сердце сжалось на мгновение. Почему он говорил так... точно? Точно в её боль, точно в усталость, которую она скрывала даже от своих. — Отойди с дороги, — тихо сказала она. — Не стою у неё, — он пожал плечами. — Я просто стою там, где ты предпочла бы, чтобы меня не было. — Ты следишь за мной? — Нет. Я просто знаю, куда ты пойдёшь, когда захочешь быть одна. — Он замолчал, прислушиваясь к её дыханию. — Привычки — худшая форма откровенности. — Тебе скучно? — её голос стал резче. — Мне... неинтересны обычные люди. А ты интересная. Пока. Между ними — не больше метра. Но и этого хватало, чтобы она почувствовала: он видит её. Не в том смысле, в каком видел бы Рон. Гораздо глубже. Словно в ней что-то дрожит — что-то, о чём даже она сама не знает. И ему этого достаточно, чтобы не отводить глаз. — Что тебе нужно, Нотт? — Всё. — Он чуть склонил голову. — Или ничего. Это зависит от того, как закончится этот вечер. И он пошёл прочь. Просто развернулся и исчез за углом, не оглядываясь. Гермиона стояла, чувствуя, как под рёбрами холодом скручивается не страх. Интерес.