молчание

Её собранность. Всегда одержимая контролем и собранная с иголки, ярко сияющая на сцене и потухающая за стенами одинокой спальни. Руми искала спасения, искала его, отчаянно хватаясь пальцами за малейшую надежду на отпущение греха, что оплетал её кожу узорами. Каждый день она утешала себя и прятала следы от чужих глаз. И так постоянно. Ей хотелось быть сильной, хотелось бороться и сражаться с демонами. Она никогда не думала об этом с другой стороны медали, не думала, что демоны имеют чувства. Но что если так? Она же полудемон. Она же чувствует. Наследие её отца было тяжелым грузом, висящим на её плечах огромным весом. Руми хотелось найти спасение и казалось, что Джину был её счастливым билетом. Бессонные ночи, полные размышлений. Её ломало, терзало и сметало с ног осознание того, что он понял, принял её. Или он врал? Руми сомневалась во всем, во всем искала подвох и уговаривала себя даже не думать о том, чтобы попросить у Джину помощи. Джину был чем-то особенным. Не похожим на другое. Он манил её за собой, тянул в свой темный омут и пленил взглядом. Он всегда был обходителен, загонял её в угол и нависал, словно зверь, но не причинял вреда. Всегда задевал её самолюбие, но достойно принимал сдачу, лишь с ехидством улыбаясь. Руми хотела бы держаться от него подальше, но каждой клеткой ощущала, как её притягивало. Ей хотелось быть рядом, хотелось прыгнуть в его мглу с головой и раствориться целиком, только бы не ощущать это внутреннее напряжение, поглощающее, пронизывающее током и холодным мраком. Руми не спала третью ночь, старательно куталась в одеяло и смотрела в потолок, взвешивая каждую мысль на весах. Голова тяжелая, усталость копилась огромным комом, все внутренности сворачивало только от одной мысли, что он где-то там, где-то ждет, что она примет его приглашение. Тигренок привычно мурлыкал, укладываясь на ковер и выжидая ответ. Каждую ночь. И с полными грусти глазами, Руми прогоняла его по утру. Было ли это предательством самой себя? Было ли это чем-то страшным? Руми уговаривала себя с отчаянием, ей было нечем дышать, её трепало от страха и подвешенное состояние дрожью отзывалось в холодных пальцах. Наказывая его молчанием, наказывала себя сама. С грохотом подняв себя с постели, Руми заметила на себе пару оранжевых глаз. Тигр тут же поднялся на лапы с надеждой глядя на неё. Руми остановилась. Всё ещё нерешительно, но так желанно было встретиться с ним. Так хотелось вновь поговорить с ним, коснуться его руки, прижаться и забыть обо всех ночных кошмарах. Руми знала, он поймет. Примет. Ведь кто, если не он? Наспех накинув серые брюки и толстовку, Руми зовет за собой тигра и сойку, выспрашивая где он может быть. Звери соглашаются помочь и ведут за собой. Так странно. Трое суток борьбы оказались полностью насмарку, Руми сдалась, не в силах больше терпеть это одиночество. Шагая по крышам, ей всё время хотелось вернуться назад, уйти обратно передумать, заставить себя убежать. Но шла упрямо и с упоением. Сердце бешено отбивало ритм, голова отдавалась шумом. Всё тело держало напряжение, всё содрогалось от нервного кома, тянущего где-то внизу живота. Свежий и холодный ветер трепал наспех собранные на затылке в пучок волосы, пробирал до неприятных мурашек. Хотелось согреться, почувствовать себя согретой. Зверь свернул в сторону, зазывая за собой. Тихий дом, совсем маленький, походящий на древний храм. Спустившись с крыши, Руми замирала на месте. Все внутренности тянулись навстречу, она была слишком близко и слишком рядом, чтобы развернуться и уйти обратно. Разум кричал громко и отрезвляюще, но нутро тянуло лишь вперед. — Ты пришла. — Он появился весьма неожиданно, ощутил её парфюм, почувствовал, что она была близко. Оперевшись на дверной косяк, Джину смотрел на неё с улыбкой на губах. Казалось, что он наконец ощутил облегчение. Руми смотрела в ответ не в силах выдавить из себя хоть слово. Она чувствовала себя напуганным зверем, загнанным и ужасно одиноким. И пришла к нему, словно просясь на руки. — Пойдем? — Руми кивнула, последовав за ним по наитию. Слабо освещенная зала, пропитанная запахом благовоний успокаивала, утешала. Джину провел её за собой и уселся на футон, похлопывая рядом с собой. Руми села следом и подтянула ноги под себя, уложив голову на колени. Ей было стыдно даже смотреть на него. Отчего то она чувствовала поражение собственной воле, своим же принципам. — Ты в порядке? — Он же казалось замечал и слышал каждую её мысль, медленно и с заботой убирая выбившуюся прядь с лица. — Я не в порядке. — Руми утыкается лицом в колени, едва держа все эмоции в себе. — Я давно не в порядке. — Его ладонь касается её затылка и с осторожностью ведет по волосам, приглаживая их. — До тебя мне удавалось держать все под контролем. Да, оно порывалось наружу, но я не ощущала себя так одиноко. Теперь же, я словно загнанная в угол. Я понимаю, что тебе мои душераздирающие истории не нужны и ты преследуешь только свои личные цели, но мне действительно нужно побыть с тобой. Необходимо. — Я давно не преследую свои цели. — Он отзывается на ее упрек мягкой улыбкой и как-то по-юношески закатывает глаза. — Я ждал пока ты захочешь поговорить. И молчанием своим ты меня не накажешь. Если бы не пришла ты, я пришел бы сам. Я знаю, что тебе это нужно. — Руми шумно выдыхает, все еще пряча лицо. Чувство собственной слабости прокрадывалось под кожу, растягивалось сетью. Хотелось быть слабой. Рядом с ним она всегда старалась держать лицо, но сегодня всё на что её хватало, это сидеть рядом и чувствовать его присутствие. Чувствовать его близость, безграничную чуткость в каждом движении пальцев, перебирающих её волосы. Она тянулась к нему с надеждой, ей хотелось спасти их обоих, поверить в то, что они могут быть вместе. Он понимал каждый её вздох, чувствовал собственной кожей её настроение. Слишком много проводов между ними искрились сиянием. — Почему сейчас? — Руми поднимает лицо с колен и утыкается в него взглядом полным грусти. Она смотрит глубоко, словно насквозь. Хочется разрыдаться, уткнуться в его грудь носом и ощущать, что он понимает. Он чувствует тоже, что и она. Джину усмехается и тянется рукой к лицу, утешающе поглаживая по щеке. — Видимо, так было суждено. — Его голос низкий, бархатный, отзывался в ушах эхом. — Я знаю, ты можешь не доверять мне, можешь гнать меня и не подпускать к себе, но я буду тенью. Еще с первой встречи ты заставила меня что-то почувствовать. И я знаю, что ты чувствуешь это тоже. Глупо прятаться, Руми. — Он смотрел в её янтарь глаз выжидающе. Все его поведение было расслабленным, он излучал спокойствие и умиротворение. Руми осознала, что бегала от него слишком долго, слишком долго разграничивала их такие пересекающиеся миры. Она прижалась к его груди, обхватив руками. Наконец-то тишина. В голове была тишина, спокойная и глухая. Не было тревоги, и не было навязывающегося страха стать отвергнутой, стать демоном, потерять контроль. Пока он был рядом все страхи отступали. Чувство защиты было сильным, опьяняющим. Глаза лениво смыкались от недостатка сна и долгожданного тепла. Джину обнимал её в ответ, прижимая к себе, проводя пальцами по спине. Молчание между ними не было напряженным, совсем наоборот. В молчании были слышны все недомолвки, все тайны, что оба старательно скрывали друг от друга. Если же Руми пряталась от него, напуганная его знанием, то Джину прятал от неё свои кошмары, посещающие его каждую ночь. Каждую ночь одни и те же фрагменты воспоминаний, наводящие холодный ужас. Наводящие панику. Он соврал ей тогда и не было случая, чтобы сказать правду. Ему хотелось. Невыносимо хотелось рассказать ей все как есть. Признаться в собственном грехе, чтобы она могла принять его всего. Чтобы она посмотрела на него с надеждой. — Руми, — его шепот вырвал её из полудрема, возвращая в тёплую реальность, — мне нужно сказать тебе. — Руми отстраняется, чтобы взглянуть в его глаза и предугадать то, что она должна была услышать. — Мне нужно было сказать тебе об этом с самого начала. Но понял я только сейчас. Я соврал тебе. — В его глазах страх, отчаяние. В её непонимание. Пустота. — Только дослушай меня, я тебя умоляю. — Его пальцы судорожно обхватывают её ладонь. — Я бросил их тогда. — О чем ты? — Руми пытается понять о чем он, пытается рассмотреть эмоции на его лице, но он стыдливо опускает взгляд на их переплетенные ладони. — О своей семье. Я соврал тебе тогда. Я бросил их. Я сделал это для себя. И никогда ранее, я не делал что-либо для других, но ты отозвалась во мне чем-то светлым и обнадеживающим, и я не могу больше скрывать это от тебя. Не могу молчать и водить тебя за нос. Я слежу за тобой каждый день и каждый раз ищу встреч, я пытаюсь быть к тебе ближе, потому что только с тобой я не слышу эти голоса, только с тобой я могу быть спокоен. Ты моё спокойствие, Руми. И пожалуйста, только не уходи от меня сейчас. Только не прячься. Я действительно не хотел тебе врать, но мне пришлось. Пожалуйста. Только не уходи. — Он замолк, поймав себя на слове и переведя взгляд на её лицо. Руми смотрела на него с широко раскрытыми глазами, пытаясь воспринимать каждое им сказанное слово по отдельности, пробовать его на вкус и прокручивать в голове раз за разом. Внутри всё сжалось от дикого страха, поглощающего все органы. — Я люблю тебя, Руми. — Джину добавляет недосказанное, осознавая, что терять ему уже нечего и если она уйдет сейчас, то его больше не будет терзать совесть. Больше не будет недомолвок между ними. Будет искренность, будет чистота. Руми не двигается, замерев на месте и глядя в его глаза. Тонкая стеклянная пелена застывших на них слез, отдается болью в сердце. Он был сломлен, как и она. Был напуган, истерзан собственным сознанием, но все же нашел в себе силы, чтобы признаться. Сказать правду. Руми не мешкается, прижимает его к себе и украдкой целует в макушку. Джину обвивает её тело обеими руками, притягивая к себе на колени, оставляя поцелуй на её шее. Он долго молчит, долго шумно выдыхает воздух, прижимаясь к ней теснее. Руми тянется к его губам первой, целует нежно и тянуще. Ищет ответ на свой поцелуй в его золотистых глазах и отстраняется, в который раз заглядывая в зеркало остатков его души. Джину замирает, оценивая её действия, смыкает губы и обводит их языком. Все кажется ненастоящим, мороком, очередным видением или ночным кошмаром, после которого он ощутит пустоту и горячее жжение в груди. Он тянется к ней вновь, касаясь её губ своими. Более глубже, напористее, прижимая её тело к себе. Тлеющие угли разжигаются ярким пламенем, сметая все страхи за собой и превращая их в пепел. Она приняла его грех, как и он её. Она смогла понять его. Смогла поверить ему вновь и не оттолкнуть от себя, когда он так в ней нуждался. Каждым поцелуем, каждым тихим вздохом, падающим с её влажных губ, он убеждал себя, что не ошибся. Не ошибся, когда помог ей, не ошибся раскрыв всего себя и не ошибся, когда пошёл на риск, выискивая встречу с ней так долго. Ожидание того стоило, оно стоило каждого её касания на его плечах, каждого краткого поцелуя в лицо. Её пленительные глаза, полные понимания и надежды, её руки пробирающиеся под рубашку, длинные ногти, поглаживающие спину. Она определенно была его слабостью, иначе он и не мог себе представить. Он забыл какого это, забыл, что такое чувство существует. Он не привязывался ни к кому, не заботился ни о ком, кроме своих животных. Его тело отзывалось на каждый издаваемый ею звук, на каждое касание бежала гурьба холодных мурашек. Все внутри него собиралось в узел от осознания её близости, такой тесной, такой нужной. Необходимой. Его руки скользили по бедрам, прижимали её к себе плотнее, только бы ощутить тепло, ощутить всю её собственной кожей. Его поцелуи были пропитаны нежностью. Джину целовал её медленно, осторожно, словно пытаясь вспомнить, как это делать правильно. Все его одиночество, все четыреста лет молчания холодного сердца рушились, как карточный домик. Руми меняла направление его мыслей, доставала из него человеческое клочками, старательно и долго, подбивая его к себе. Пленя своими касаниями, такими ему теперь нужными, без которых он готов был сойти с ума от тоски. Они горели на коже огнем, переливались фиолетовыми волнами узоров. Руми прижимается к нему плотнее, целует глубже, играя с его языком, изучая его рот. Внизу живота собрался ком оголенных высоковольтных проводов, искрящихся, восполительно отзывающихся по всему телу. Он отзывается на каждое её действие, но медлит, не в силах заставить себя торопиться. Осознание, что она уйдет по утру, гулом отдается под коркой. Было страшно. Он уже ощущал страх. Руми зацеловывала его лицо, смотрела в глаза и пыталась осознать, что он чувствовал на самом деле, было ли это тоже, что ощущала она. — Что с тобой? — её теплые ладони обвивают его лицо. — Ты в порядке? — Да, Руми, я в порядке. — Джину прикладывает усилие, чтобы сосредоточить голос и не дрогнуть. — Я не хочу без тебя. Мне уже не хочется отпускать тебя. — Он смотрит на неё в ответ, замечая, как её опухшие от долгих поцелуев губы растягиваются в улыбке. Руми тянется к нему ещё раз и целует его в нос, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Я помогу тебе, ты будешь рядом. — Её шепот успокаивающий, звучащий словно колыбель. Её руки, обвивающие шею, невесомые и такие теплые. Вечный холод, вечная зима внутри него таяла, плавились глыбы айсбергов. Ему безумно хотелось носить её под сердцем, только бы не ощущать этот холод вновь. Дышать только ею, искать спасение только в её объятиях. Руми целует его в лоб и заглядывает в глаза с надеждой. Внутри неё распускается сад, распутывается комок, так долго собиравшийся в голове из предубеждений, страхов и тайн. Он был лекарством от её тревог. Джину целует её губы вновь, все также нежно и осторожно, его руки скользят по выточенному стану к лопаткам. Если бы нежность была человеком, то это была бы Руми. Она утягивала его за собой в глубокие, чувственные, влажные поцелуи, сжимала его волосы меж тонких пальцев и проникала ему под кожу. Он ощущал её каждой клеткой своего тела. Джину верил, что все о чем она говорила было правдой. Было тем, что спасет его. А если и нет, то он наверняка погибнет счастливым. И если ему будет нужно, он погибнет за неё. Чувственная близость пробуждала в нем человеческое, томное, хранящееся на затворках сознания, практически стертое от долгих лет одиночества в прах нутро. Он чувствовал ее, касался её тела руками и усыпал шею поцелуями, вслушиваясь в каждый тихий стон, ему хотелось, что бы это воспоминание, чтобы эта ночь прокручивалась в его памяти многократно. И если он будет тосковать по ней, если все пойдет не по плану, Джину был готов жить без неё, только лишь держась за эту ночь. Только за это воспоминание. Только за их молчание. Только за безмолвный взгляд полный понимания. За тихий шепот его имени. За неё.