25. часы пробили двенадцать раз

Часы бьют двенадцать, когда они возвращаются домой, чуть не запинаясь в коридоре, пока разуваются. Бьют, разумеется, не буквально: Яну кажется, он сошел бы с ума, если бы жил в доме с такими шумными часами. Его собственная кукушка быстро бы вылетела, так сказать. Но Влад все равно цепляется взглядом за циферблат и азартно скалится: — О, полночь! Как у Булгакова на сатанинском балу. А можно я буду котом? Я могу язвить, стрелять, сжигать что-нибудь и защищать бессмертие Достоевского! — Хм, а кто у нас тогда Воланд? — протягивает Ян, принимая игру. — Кара, разумеется! Корак бы сошел за Азазелло с его-то разбойничьей рожей… — У вас одна рожа, — мягко намекает Ян, но Влад уже самозабвенно его перебивает, вдохновленный этой выдумкой: — А наша Ишимка, пожалуй, слишком прилична для Геллы, поэтому пусть будет Маргаритой! Уверен, если ее посадить на метлу и позволить носиться над ночной Москвой, она будет в восторге. — Сейчас-то там проводов полно, летать неудобно, — замечает прагматичный Ян. — Ну, а мне ты какого персонажа выберешь? — вкрадчиво спрашивает он, как будто смутно подозревает ответ. — Иешуа неправдоподобно добренький, Иуда — слишком жаден и не расчетлив. Прокуратора Иудеи, конечно же. — Потому что я распял бы Христа? Яну улыбается в темноте; даже по-своему приятно, что в таких моментах Влад никогда в нем не сомневается. Потому что, видит Дьявол, Ян бы исполнял свою работу, не умывая руки. — Потому что тебе пошел бы плащ с кровавым подбоем, — торжествующе ухмыляется Влад.