Часть 22

      Когда я проснулась, стрелки часов уже приближались к восьми. Сквозь неплотно задернутые шторы в стекло назойливо бился мелкий, моросящий дождь. Сбрасывая с себя остатки сна, я ощутила, как мягкий серый плед обволакивает меня, словно кокон. В его тепле и уюте хотелось остаться навечно. В мышцах чувствовалась приятная истома — отголоски бурной ночи. Сладко зевнув, я перевернулась на другой бок в надежде утонуть в сиянии золотистых глаз Эдварда, но его место рядом со мной было пусто.       «Ну и какого черта? Куда он опять делся?» — подумала я, окончательно проснувшись.       Приняв сидячее положение, я небрежно прикрыла обнаженное тело одеялом и с нарастающим раздражением окинула взглядом комнату. К моему удивлению, в спальне царил безупречный порядок — ни разбросанной одежды, ни обертки от презерватива на полу. Я потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы включить светильник, и взгляд зацепился за листок бумаги, придавленный сверху телефоном и шариковой ручкой.       Белла, если ты читаешь эту записку, значит, я еще не вернулся. Из-за аварии на соседней улице отключили электричество, и я уехал за кофе и завтраком. Твой любящий Эдвард.       На моем лице мгновенно расцвела блаженная улыбка, рассеивая остатки недовольства. Легкая волна тепла разлилась по всему телу, и я с улыбкой прижала записку к груди. Его забота была настолько естественной и неподдельной, что порой казалась нереальной.       Я машинально щелкнула выключателем и убедилась, что в доме по-прежнему не было света. Отбросив одеяло в сторону, я встала с постели и увидела несколько крошечных пятнышек крови на простыне. Это показалось странным… ночью я не чувствовала дискомфорта, наоборот, Эдвард был сама нежность. Не вдаваясь в размышления, я сорвала простыню и кинула её на пол в ванной.       Пришлось приводить себя в порядок почти в полной темноте — маленькое окно в уборной пропускало лишь жалкие крохи дневного света. К своему стыду, я даже обрадовалась отсутствию Эдварда, избавившись от необходимости скрывать столь прозаичные стороны своей физиологии, да и прочие различия между нашими видами. Честно говоря, мне до сих пор сложно было представить, каково это — жить с парнем, который слышит малейший шорох не только в доме, но и в радиусе мили. Но я старалась не забивать себе этим голову, решив разбираться с проблемами по мере их возникновения.       После водных процедур я натянула чистую футболку и джинсы и вдруг вздрогнула от мерзкого пиликанья телефона. Сработало напоминание о приеме противозачаточной таблетки. Ежедневный ритуал в одно и то же время. Вот она — ответственность в чистом виде. И я была благодарна Эдварду за то, что он, как и я, с таким же вниманием отнесся к вопросу предохранения. Без лишних слов и неловких намеков.       Запив таблетку водой, я забралась на широкий подоконник в столовой. За окном все так же моросил мелкий дождь, превративший лес в однородное, глубокое изумрудное море.       Прислонившись лбом к прохладному стеклу, я бездумно наблюдала за тем, как капли скатываются вниз, оставляя за собой мокрые дорожки. В голове роились мысли — от бытового «скорее бы включили электричество» до экзистенциального вопроса о нашем с Эдвардом будущем. Конечно, мы оба понимали, что наша связь… нетрадиционна. И, несмотря на всю его любовь и бережное отношение ко мне, я иногда чувствовала себя запертой в золотой клетке. Клетке, полной сверхъестественного обаяния и безграничной заботы, но все же клетке.       Минувшая ночь стерла последние границы между нами, переведя наши отношения на новый, неизведанный уровень. И теперь внутри меня бушевал вихрь противоречивых чувств — от нежности и трепетной любви до легкого страха и неожиданного стеснения. Секс — это естественная и важная часть отношений, но… не решит ли Эдвард, что теперь имеет на меня больше прав? Ведь в нем порой просыпался отголосок тех патриархальных предрассудков, что он унаследовал из своей человеческой жизни.       Звук подъехавшей машины вырвал меня из раздумий. Я соскочила с подоконника и опрометью бросилась в коридор. За окном парковался серебристый «Вольво». Эдвард заглушил двигатель и вышел, держа в руках пакет и бумажный стаканчик. Он выглядел таким безмятежным и… ослепительно счастливым. Я почувствовала укол вины за свои недавние мрачные размышления. Глупости! Он любит меня. И я люблю его. Все остальное — лишь ненужные сомнения, навеянные утренней хандрой и плохой погодой.       Я оставила свой наблюдательный пост и пошла к двери, чтобы встретить его. Едва он вошел, я бросилась к нему на шею, крепко обнимая и вдыхая знакомый, пьянящий аромат его тела.       — Я так соскучилась, — прошептала я в его плечо, ощущая, как он прижимает меня к себе в ответ.       — Я тоже, — ответил он, слегка отстраняясь и заглядывая мне в глаза своими золотистыми омутами. Во взгляде читалась нежность и легкая тревога. — Осторожно, Белла. Я промок, а тебе лучше держаться подальше от холода!       Я улыбнулась, стараясь скрыть смущение. Ночью он тоже говорил о своей ледяной коже и кутал меня в одеяло. А я совсем не думала об этом…       — Я принес омлет и сэндвичи с курицей! К сожалению, в кафе на углу выбор не балует разнообразием, — произнес он с виноватой улыбкой и протянул мне картонный стаканчик.       Я приняла напиток, ощущая тепло кончиками пальцев.       — Спасибо, — искренне поблагодарила я, сделав небольшой глоток. Кофе был восхитительным. — Знаешь, я сейчас настолько голодна, что готова съесть всё.       Мы прошли в столовую, и Эдвард поставил пакет с едой на стол. Он пристально наблюдал за мной, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки моей души, пока я перекладывала омлет на тарелку.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался он.       Я удивленно вскинула брови.       — Прекрасно, как никогда. Почему ты спрашиваешь?       Он нахмурился, словно решая, стоит ли говорить то, что у него на уме.       — В общем… — Эдвард пожал плечами, избегая моего взгляда. — Ты не жалеешь о том, что произошло ночью?       — Конечно, нет, — усмехнулась я, садясь на стул. — И о татуировке, к твоему сведению, я тоже пока не жалею.       Эдвард шумно выдохнул, словно выпустил скопившееся напряжение. Он отодвинул стул и уселся напротив, скрестив руки на груди. Его поза свидетельствовала о внутреннем дискомфорте, о борьбе, которая разворачивалась у него в душе.       — Эдвард, — медленно произнесла я, отодвинув тарелку, — о чем ты думаешь? Выкладывай все как есть, иначе я нафантазирую себе невесть что! Может, ты жалеешь? Считаешь, что нам не стоило…       — Нет, Белла, дело совсем не в этом! — он порывисто протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на столе. — Эта ночь стала самой невероятной в моей… долгой жизни.       Я отвела взгляд, почувствовав, как волна странного, легкого смущения окатывает меня. Близость и откровенность Каллена действовали на меня, как неведомый прежде наркотик.       — Тогда что?       Он попытался лукаво улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и неуверенной. Пожал плечами, словно сбрасывая с себя тяжкий груз.       — Сам не понимаю! По логике, все должно быть идеально. Я открыл тебе свой сокровенный секрет, и больше ничего не должно меня терзать. Но что-то не так… Какое-то глухое чувство, будто я поступил неправильно, не дает мне покоя.       Я сделала глоток кофе и пристально посмотрела на лицо этого прекрасного мученика, начиная догадываться, в чем может быть причина его беспокойства.       — И у тебя совсем нет идей?       — Почему же, кое-какие мысли есть. То, что произошло между нами, противоречит тем моральным устоям, на которых я был воспитан. Это идет вразрез со всем, во что я верил.       Вот и как мне его поддержать? Любые мои слова прозвучат, как кощунственная насмешка над его чувствами. Христианство считало любые добрачные отношения смертным грехом. Ну, а мне вообще было невдомек, как вампир может чтить и верить в религию, придуманную людьми?       — По канонам твоего времени, ты, как порядочный мужчина, должен на мне жениться? — усмехнулась я, стараясь скрыть волнение за иронией.       — Как порядочный мужчина, я обязан был на тебе жениться до этого!       Вся игривость мгновенно испарилась из его взгляда. Он медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда своих медовых глаз.       — Подумать только — всего лишь сто лет, а между нашими поколениями целая пропасть! Для меня секс — это что-то само собой разумеющееся, гораздо серьезнее — совместная жизнь и быт. Вот это страшно!       — Всё, о чем ты сказала, серьезно, Белла! Просто сейчас люди меняют порядок вещей!       — Вот об этом я и говорю! Сначала люди смотрят на сексуальную совместимость, потом на то, насколько им комфортно вместе жить, а уже потом свадьба, клятвы, обеты… А раньше? Люди женились, обменявшись парой фраз? Видев друг друга лишь в выгодном свете!       Эдвард сжал мою руку чуть сильнее, словно искал опору в моей реальности, в моем понимании. Его взгляд блуждал по моему лицу, выискивая ответы или, возможно, оправдания. Я видела, как в нем борются две противоположности: вековой опыт и свежие чувства, устоявшиеся принципы и неистовая любовь.       — Эдвард, ты страдаешь не из-за того, что последовал велению сердца. Ты страдаешь, потому что пытаешься втиснуть наши отношения в рамки, которые не подходят ни тебе, ни мне. Попробуй отпустить прошлое, увидеть настоящее и представить, каким может быть наше будущее. Без оглядки на старые каноны, без чувства вины. Только ты и я.       — Знаешь, Белла, — его голос был полон изумления, — порой меня поражает твой мудрый и осознанный взгляд на жизнь. Честно признаться, я никогда не думал об отношениях с точки зрения совместимости в быту или повседневной жизни. Для меня это всегда казалось нерушимым платоническим союзом, возвышенным и неземным.       Я улыбнулась, стараясь поддержать его в этом внутреннем конфликте. Он был таким старомодным, таким утонченным и одновременно таким сильным. Именно эти контрасты делали его таким необыкновенным.       — Потому что ты никогда не взаимодействовал близко с обычными парами. Перед глазами всегда были другие примеры… более идеализированные. А я говорю о том, что видела сама. О своих родителях, соседях…       — Ты права, Белла. Я был слишком зациклен на тех идеалах, которые мне внушали еще в человеческой жизни. Но я хочу жить здесь и сейчас, с тобой.       Я нежно провела пальцами по его щеке, ощущая под подушечками ледяную, безупречно гладкую кожу.       — Я тоже этого хочу. И мне безумно нравится, что ты не пытаешься манипулировать мной! — я усмехнулась и нарочито вывела пальцами в воздухе кавычки: — Чем-то вроде: «секс — только после свадьбы!». Мне импонирует то, что ты пытаешься принять современный мир, и главное — понять меня.       Эдвард тихо рассмеялся и закрыл лицо ладонями. Спустя мгновение он убрал руки, и его медовые глаза встретились с моими, лукаво поблескивая.       — Хоть ты и окрестила меня вчера искусным манипулятором, с тобой это попросту невозможно. Не забывай, что Элис видит будущее и, как правило, предупреждает меня о заведомо провальных вариантах развития событий.       — Ах, эта вездесущая Элис, — шутливо проворчала я, закатив глаза. — Всюду сунет свой миниатюрный носик!       Теперь-то я понимала, что Элис имеет самое непосредственное отношение ко всему, что происходит между мной и Эдвардом. Конечно, она видела, что нас сблизит, а что оттолкнет. Маленький, вездесущий купидон Элис.       — И как часто Элис оказывает тебе… подобную помощь? — спросила я, интонацией выдавая истинное отношение к ее «добрым» намерениям.       — Обычно Элис старается держаться в стороне, но, увы, не всегда у нее это получается.       Он подался вперед, его дыхание опалило мое ухо, пробуждая знакомую дрожь.       — Не сердись на Элис, Белла. Она лишь хочет нам счастья. К тому же, ее видения далеко не всегда безупречны. Зачастую она видит лишь возможные пути, но выбор всегда остается за нами.       Я закусила губу, стараясь сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Он был прав. Даже Элис не могла контролировать наши чувства и решения.       — Ладно, — прошептала я.       Его глаза потемнели, в них вспыхнул огонь, от которого по телу побежали мурашки. Он взял мою руку, его прикосновение было нежным, но уверенным.       — А теперь я умоляю тебя… Поешь и собирайся на собеседование. Если ты, конечно, не передумала?       И я с удовольствием подчинилась, ощущая, как напряжение последнего часа отступает, а на его место приходит легкость и предвкушение нового дня. В конце концов, мне предстояло покорить этот мир, во что бы то ни стало. И, кажется, Эдвард был готов разделить со мной эту задачу.