*

      У шведских коллекторов одна на двоих сигарета — и конец света тоже один на двоих. Он, к счастью, уже случился — и в то же время будет ещё нескоро, — а значит, не о чем переживать. Да и толку от переживаний, когда сделать ничего не можешь?       У шведских коллекторов одна на двоих сигарета — которую они даже не курят. Передают друг другу с ловкостью шулеров — нечаянным касанием, лёгким взмахом руки; и тушат о черепицу, рассыпая табак.       Тушить нечего: не щёлкала зажигалка, не облизывало пламя беззащитную бумагу. Но хочется пальцы занять, а сигарета до того удачно оказалась на крыше — почему бы её не выпотрошить?       А чтобы интереснее было — притвориться, будто тлеет всё-таки кончик (какое безобразие, так и до пожара недалеко!), и мысленно делать ставки, чьё же касание о черепицу его затушит.       Наконец сигарета, испустив последний вздох, окончательно разваливается в пальцах. И тогда первый коллектор усмехается:       — Ты, открывший шуршащую упаковку текста, небось ждал вкусного абсурда с приправой из дурацких шуточек? А тут вместо лапши, которую мы должны вешать на уши окружающим, — несъедобный табак и запах ветра, пронизывающего до костей. Никому такого обеда не захочется.       — Завтрака с ужином не захочется тоже, — поддакивает второй коллектор. Растирает в ладонях труп сигареты, жадно вдыхает и заходится в кашле — серьёзно, сосредоточенно, точно в строгости следуя плану.       Первый коллектор молча кивает и, запрокинув голову, щурится на пепельное небо.       — Но не спеши уходить — не лишай нас драгоценного кипятка твоего внимания. Гляди — текст набухает и раскрывается дальше. Ты только не отворачивайся. ***       Два типа в серых пальто вваливаются в кофейню.       С утра в кофейню много кто вваливается такой же, как эти типы, — небритый, уже уставший и с хищным взглядом, из которого ярко скалится желание убивать. Привычное дело!       Но почему-то сердце ныряет в пятки, и хочется нырнуть вместе с ним — под стойку, съёжиться там, превратиться в недосягаемый комок...       Бариста собирает волю в кулак и отважно остаётся на месте — пускай даже эти двое пришли за вчерашней выручкой, а вовсе не за кофе.       — Доброго утречка, — скалится один из типов. Кажется, дружелюбно — по крайней мере, уголки губ приподняты. А что зубов у него не меньше сотни — тут уж генетика решает, куда человеку с ней сражаться?       — Утречка доброго, — вторит другой тип, скалясь ещё шире. — Нам бы, знаете, кофе.       Кто б сомневался! Не выспались небось, вот и выглядят как порождения китайского фольклора. Ничего-ничего, сейчас вмиг остатки сна растеряют!       — Какой кофе? — уточняет бариста.       Типы утыкаются в меню, обнюхивают едва ли не каждую строчку и заключают:       — Капучино. Штук...       — Восемь.       — Именно. Восемь капучино с собой.       — Сколько с нас?       Восемь — на двоих? Да они сумасшедшие! Или друзьям-коллегам потащат, чтобы никто не ушёл непроснувшимся?       Впрочем, его дело — приготовить, а не о здоровье гостей беспокоиться.       Тем более таким порождениям китайского фольклора сердечный приступ не грозит — они его сами кому угодно устроят.       Заказ типы ждут молча, расхаживая взад-вперёд по кофейне. Точно чувствуя их присутствие, никто не спешит заглянуть за утренней порцией эспрессо или американо: мерещатся за дверями силуэты, едва подходящие и сразу же пугливо исчезающие.       А типы, щедро высыпав из карманов мелочь, покупают возможность влить сиропы на свой вкус — и добавляют, кажется, все, какие попадаются на глаза.       От подставок типы отказываются, и бариста чуть на цыпочки не встаёт, пытаясь подсмотреть, как они справляются с восемью стаканами. Неужели по прихоти генетики и рук им досталось больше, чем положено обычным людям, но всё лишнее до поры до времени пряталось под пальто?       Едва закрывается дверь — тут же вновь звенит колокольчик: раз уж смотались порождения китайского фольклора, можно и за утренним кофе заглянуть.       Бариста споласкивает руки и привычно улыбается постоянным гостям. Всё возвращается на круги своя.       Кто, интересно, эти типы? Неужели и впрямь невыспавшиеся сотрудники ближайшего бизнес-центра — или кто-нибудь посложнее, поудивительнее? ***       — Могут ли шведские коллекторы быть настолько сонными, чтобы разбудили их только восемь стаканов капучино? Интересный вопрос, не правда ли?       Вокруг шведских коллекторов, сидящих на крыше, вьётся сигаретный дым — ведь если достаточно ярко воображать, что призрак несчастной сигареты удалось поджечь и раскурить, дым непременно пролезет в реальность.       — А ты читай дальше, читай. Тогда и узнаешь, зачем нам кофе понадобился. ***       Два типа в серых пальто... Нет, два шведских коллектора сверлят хищными взглядами восемь стаканов капучино — но так, не слишком яростно, а то кофе испугается, и молоко в нём скиснет. Кому нужен скисший капучино?       — Почему восемь?       — Первое, что в голову пришло. И ты ведь поддакнул!       — Я думал, ты знаешь, что делаешь!       — Вот сейчас вместе и узнаем.       Восемь капучино на двоих — многовато даже для шведских коллекторов, которые никогда не были людьми. А значит, надо отыскать как минимум шестерых знакомых и поделиться с ними кофе.       Где их найти? Да в городе, конечно; в городе — и в собственной голове, которая дурная донельзя, но твёрдо помнит всех людей (и не-людей) и все адреса.       Кто-то по утрам пьёт кофе, а кто-то выходит на пробежку. Надо держать себя в хорошей форме — даже если определённой формы вовсе не имеешь.       Первый стакан достаётся ехидному парню с вечно холодными руками, умеющему обращаться в клыкастое чудовище и играть с временными потоками, — а из мысленного списка любителей кофе пропадает строка «Мертвец».       Второй коллекторы относят пожилой женщине, у которой из волос рассыпаются перья, а губы почти всегда изогнуты в лукавой улыбке. И пускай она умеет варить самый вкусный кофе на свете — ещё горячий капучино она принимает с благодарным кивком.       Третий приходится почти силой сунуть в руки девчонке, идущей в университет: отказывается упрямо, не желая быть обязанной. Толком не проснулась: зевает и трёт глаза, — но колючки уже выпустила, ядовито жалит каждого, кто приблизится. Как есть Ёрр, удачнее имени не найти.       Для того чтобы отдать четвёртый и пятый стаканы, приходится наглейшим образом залезть в чужую квартиру. Два мальчика — волчий и человеческий — крепко спят, завернувшись в одно на двоих одеяло: а как ещё греться, когда отключают отопление?       Сглотнув желание укусить их за пятки, как положено жутким нездешним сущностям, шведские коллекторы оставляют кофе на кухне. И, конечно, не забывают о мимолётном заклинании поддержания тепла — чтобы мальчикам не пришлось выливать в раковину холодную бурду.       Спрятавшись на дереве в парке, шведские коллекторы долго наблюдают за мужчиной с седыми висками — и он точно чувствует их взгляды, льдом царапающие затылок: ёжится, поднимает воротник чёрного пальто, прячет руки в карманы.       Отдать ему шестой стаканчик — или не стоит пугать? Впрочем, его поди испугай: зубы длиннее, чем у коллекторов, пускай он этого и не помнит.       Мужчина садится на скамейку — и коллекторы, свесившись с ветки вниз головой, в четыре руки протягивают ему кофе. И вздрагивают, нечаянно соприкоснувшись с ним кончиками пальцев, — будто кусает дикий, высунувшийся из розетки ток.       И, скрывшись в листве, цепко переглядываются: почудилось — или мужчина вздрогнул тоже? ***       У шведских коллекторов одна на двоих мёртвая сигарета — зато пустых стаканчиков из-под капучино два, каждому досталось. Стоят на черепице вверх донышками, ободки табаком припорошены; а потом, конечно, в мусорку полетят: человек ты, не человек, но об окружающей среде должен заботиться.       — Ты, чьим вниманием щедро пропитался текст, — как думаешь, кто этот мужчина с седыми висками?       Второй коллектор качает головой:       — Сложные вопросы задаёшь, откуда ему знать? Ни в одном из вынесенных на широкую публику текстов не раскрывалась эта тайна.       — И то верно! — смеётся первый коллектор. — Но, быть может, у тебя есть хоть какие-то догадки? И песню из примечаний под текстом обязательно послушай — такой, знаешь, чисто дружеский совет...       Шведские коллекторы сталкиваются взглядами — и подносят друг другу палец к губам: тс-с, больше никаких подсказок. Если читателю сразу все тайны открыть, он к текстам и не вернётся; и как же им, несчастным персонажам, без чужого внимания жить, чем питаться? ***       У шведских коллекторов одна на двоих сигарета, два стаканчика из-под кофе и конец света — случившийся и грядущий.       А ещё у них не меньше сотни вопросов — тоже, конечно, на двоих. Но если тот, кому вопросы адресованы, себя не помнит — не лучше ли выждать, пока не проснётся его память? Много ли он, чересчур очеловеченный, сейчас расскажет?       Шведские коллекторы ждут, сидя на усыпанной табаком черепичной крыше, — и воображаемый дым хитрой кошкой льнёт к их серым пальто.       Хороший сегодня день. Один из немногих хороших, которые им остались.