Часть 1

      Когда Алла увидела его в кожаном обличии, у неё перехватило дыхание.       — Кинг Конг жив, — прошептала она в тишину, и друзья начали смеяться.       Она смеялась вместе с ними, оглядывая с ног до головы двухметровое тело. Это было глупо и вульгарно. Она будто была сейчас в стриптиз-баре, а не на репетиции. Он выглядел обиженным, выпучив свои пухлые губы.       Как ей хотелось…       Алла поджала губы, утихая. Его карий взгляд бесстрашно блуждал по её обтягивающей водолазке.       — Это неприемлемо, Филипп, Вы должны это понять, — угрожающе тихо произнесла она, сжимая в руках сценарий. — Полная безвкусица.       Он ухмыльнулся.       На выступлении он был в том же кожаном одеянии, ушитой бахромой.       — Нахал, — сквозь зубы процедила она, уходя из закулис. *** Нет тебя прекрасней, нет тебя милее, ты собою греешь лунный свет ночной аллеи.       Алла устало вздохнула. Эти строки хоть и цепляли что-то в её душе, но было ужасно томительно и долго. Это звучало бы красиво, если бы не этот раздражающий болгарин. — Алла Борисовна, как Вам песня? — спросил Филипп, в упор глядя на женщину.       Что ей сейчас ответить? Этот мальчишка мог обидеться на любое замечание, хоть и потом признавал правоту своего босса. — Не рано ли тебе такое петь? — как можно добрее, она взглянула на него. — Песенка-то, совсем не детская. — Я уже взрослый! Неужели Вам не понравилось? Глаза сразу перестали блестеть, и он грустно смотрел на неё. Как она и думала.       «Пусть ногой ещё топнет, я совсем тогда потеряю веру в светлый разум этой кудрявой головы». — Ну, что ты, всё понравилось, — наигранно улыбнулась Алла. — Я даже спать захотела, спасибо, а то бессонница мучила, — она зевнула, и откинулась на спинку кресла. — Она ещё и скучная? — обижено говорил он. — Я такого не сказала. Ты сам сделал такой вывод, — ответила та, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Ты хоть и выглядишь в глазах публики как принц, но совершенно не осознаёшь, что им не нужны бесконечные баллады о великой любви. Мог бы попросить Илюшеньку написать что-то более заводное. Я это, — она указала на магнитофон. — Не возьму в эфир.       — Но Вы ведь поёте о любви всегда, — нахмурился тот.       — От меня другого и не ждут, — пожала плечами Алла. — Мой репертуар выстраивался годами, десятилетиями. Я другое уже не спою. А тебе бы другой репертуар: что-то более весёлое и заводное. И твои клоунада с костюмами будет в тему.       — Вы ничего не поняли? — тихо спросил он, глядя в голубые глаза.       Почему он так зациклился на ней? Что он нашёл в стареющей женщине? Путь на сцену? Она и так помогает. Нужны деньги? У неё их особо и нет, и она это не скрывает.       Карие очи скользят жадно по телу. Алла ругает себя за вольность, в виде открытого бюста на кофте. Это невозможно.       Ей хочется поддаться, но она уходит из собственного кабинета.       — Я всё сказала, — на последок говорит она, и скрывается в длинном коридоре. ***       Она кокетничает, стреляет заигрывающими глазами. Восьмое марта ей посчастливилось провести в кругу начинающих артистов, помогая в их продвижении. Ей выделили количевство времени в эфире, поэтому она была ещё в большем восторге. И, конечно, там были чёртовы карие глаза.       Он стоит сзади неё, пока все вместе поют «Любовь должна быть доброю». Она чувствует каждым участком тела его присутствие сзади. Его руки невзначай случайно касаются её спины, и тут же отопревают. Алла не выносит этого и встаёт. Тот пытается быть ближе, но всё тщетно.       Она сторонится.       Потом Алла показывает шутливо крылышки на его плечах, потом у его ух, подмечая, какие прекрасные у него кудри. Волосы мягкие и пахнут чем-то сладким.       Это способ быть ближе.       «Господи, какая я дура! Что я творю?!», — женщина мучается.       А потом начинается то, что она не может контролировать. Словно в даль смотрю я голубую…       Маска прирастает к ней, когда она начинает терять контроль. Её это раздражает. Её раздражает всё, что она видит в нём, и быстро переключается на других. Так проще. *** Не надо слов мне никаких в такую ночь, в такую ночь, да, не смотри ты на часы, чем могут нам они помочь! И цифры вздор, и стрелки вздор, и циферблат сплошная муть в глаза мне лучше посмотри, а про часы свои забудь.       Алла смеётся, глядя, как скачет по сцене молодой артист. Он отлично справляется со всеми подметками, которые высказала ему Алла. Её это тешит. Он, наконец, начал понимать, что она хочет только помочь, а не стереть его личность.       Несомненно, из него будет толк.       Она не замечает, как тот уходит со сцены, когда прекращается выступление. Возбуждённые глаза смотрят прямо на неё.       Алла смотрит на часы, а потом разворачивается к Резнику. ***       — Вы поможете мне, Филипп? — идёт в ва-банк Алла.       Репетиция Рожественских всегда была на лучшем уровне, пока не стемнеет два раза подряд на улице, и люди не попадают спать в гримёрках от усталости. Она осталась одна в большом зале Олимпийского, репетируя песни под обычный магнитофон. Какого-то чёрта отключили электричество по всему кварталу, но и это не мешает продолжать дальше. Тем более, ей обещали через полчаса всё включить. Конечно, это было сказано после фразы «Я сейчас к чертям всех уволю!».       — Разумеется, — улыбнулся Филипп.       Он не спал. Когда все пошли спать, Киркоров пошёл пить вторую порцию кофе.       «Этот молодой парнишка имеет хорошую выносливость» — подумала она, и тут же покраснела от подтекста.       Началась вступительная часть «Молодой человек, пригласите танцевать». План был таковой: Алла кружится с какими-то мужчинами, пока идёт основной куплет, и на проигрыше, когда играет только мелодия, выходит мальчишка из приглашенных гостей. Где сейчас мальчишка? Она понятия не имеет, и очень надеется, что до следующей репетиции и не узнает.       — Что мне делать? — спросил Филипп, пока не начался текст.       — Сядь на табуретку, в конце второго куплета начинаем. Ты же помнишь, какие там слова?       — Я помню всё, — ответил он, что показалось Алле слишком сладко.       «Заговори мне ещё тут слащавыми словечками. Не порти до конца моё мнение о тебе, милый». Нынче вечер хоть куда Разомкнулся навсегда Круг забот, и в шумном зале Звуки музыки летят Вижу ваш случайный взгляд Молодой человек, пригласите танцевать       Алла импровизировала, танцевала одна в воображаемом квадрате, чувствуя на себе настойчивый взгляд молодого паренька. Её это бодрило, придавало сил и, конечно, льстило. Припев прошёл так незаметно, что начался и второй долгожданный куплет: Я в кругу своих друзей А вы со спутницей своей Слишком юной, незнакомой Вам лет двадцать, двадцать пять Пригласите танцевать Молодой человек Танцевать — не целовать       Ей хотелось продлить этот миг. Она хотела запомнить этот эпизод ярко и в деталях. Она обожала это, чёрт возьми. Пригласите, пригласите, пригласите И ладонь мою в руках своих сожмите Лет десяток с плеч долой В омут танца с головой Молодой человек, потанцуйте же со мной       Когда к ней подошёл Филипп, всё в миг перестало иметь значение. Алла не знала, играла ли она, но это было слишком заманчиво, чтобы не поддаться. Когда парень начал вести танец, Алла растворилась в шоколадном взгляде. Она увидела слегка уставший, но всё такой же озорной взгляд. Ей хотелось выжать как можно больше от этого танца, и она прижалась ближе.       Они молчали, на фоне играла мелодия, света не было. Лёгкая подстветка в виде свечки была единственной, что помогало что-то видеть. Хотя, Алла и без того могла разглядеть этот пылкий взгляд, устремлённый то на её лицо, то на открытую грудь.       Ей это нравилось. Молодое внимание придавало уверенности, сильные руки на талии указывали, что она в прекрасной форме.       Алла взглянула в его карие глаза, шёпотом продолжая строчки: Мне бы вас околдовать Обрести и потерять Загореться и погаснуть Ваша спутница простит Если вдруг нас закружит В этот вечер, в этот час Только танец, только раз.       Он смотрел на неё так, словно она сейчас обнажена. Алла чувствовала, что сейчас потеряет контроль. Он так манил, он был так близко, он был наивным и влюблённым. Разве где-то ещё есть такие?       Слова из песни до ужаса подходили. И случайный взгляд, и молодой, и двадцать лет, и хотелось околдовать, обрести, потерять, загореться и погаснуть — это всё о нём. Песня, написанная под рождественские, буквально описывает всё наяву.       «Если Иванов такая же Ванга, как и Николаев, то это конец. Мой конец. Я не переживу ещё одной пророческой песни. Сколько можно, в конце концов!».       Когда песня закончилась, Филипп галантно поцеловал руку и ушёл в таком быстром темпе, что Алла не успела ничего сообразить, пока была в своих мыслях и летала в облаках, судя по улыбке на лице.       — Ты куда? — крикнула уже в след та.       В ответ ничего не послышалось. Остался только приятный дурман от знакомого ей человека, кем теперь она пахнет с ног до головы. И даже сейчас она не могла отчитать его за несносный запах одеколона. Алла забылась в этом коротком периоде, и едва могла понимать, где вообще находится.       Это не к добру, но это делает её счастливой. Разве такое бывает?       — Алла Борисовна, — услышала она из темноты. — Свет через пять минут.       — Наконец-то! В конце концов, за что я отдаю деньги? Чтобы сидеть тут в темноте? — недовольно отозвалась она. — Буди всех, нужно прододжать. Потом будут отсыпаться. *** Мне опять приснился сон, Может, сон мой в руку: На каком-то корабле Мы проводим дни. И плывет он западом И куда-то к югу, Будто праздник на земле, И мы на ней одни.       Алла сжимает ткань занавеса, когда смотрит за его выступлением. Это слишком. Он слишком наивен. Она никогда не сможет полюбить его, а уж тем более выйти замуж. Он слишком молод и наивен.       Воспоминания бередят душу, когда она выходит на свои часы в эфире. Мне бы вас околдовать обрести и потерятьЗагореться и погаснуть Ваша спутница простит если вдруг нас закружит В этот вечер в этот час только танец только раз       То, как он держал её за талию в пустом зале на репетиции, затмевает сознание. Она кружит с очаровательным молодым человеком в белой блузе, но перед глазами всё равно глубокий карий взгляд и пышные губы.       Он смотрел на неё жадно и голодно, пока они томительно танцевали под магнитофон в пустом зале. Алла чувствовала ужасающее влечение, и поддавалась взгляду. Они смотрели на друг друга, и молчали в ответ. Разве это не счастье?       Всё слишком сложно. Нет, это невозможно. Обычное влечение. У неё даже нет симпатии! Банальное желание затащить в постель! Ведь, так?       А сейчас она улыбалась другому молодому человеку. Но, последний не осознавал всех слов песни.       Осознавал лишь один единственный. ***       — Почему он поёт две песни, а я — одну? — нахмурился Киркоров.       — Потому что у него две песни хорошие, а у тебя одна, — Алла закатила глаза, размахивая бумагами.       Здесь было слишком тесно и жарко. Гримёрка была забита одеждой и реквизитами, от чего размер её уменьшился вдвое. А она и так была маленькой.       Филипп возвышался над ней, словно буря. Он так обиженно смотрел ей в глаза, что хотелось рассмеяться. Разве этот мальчишка может что-то?       — Почему?! У меня ведь такая красивая песня! — не унимался тот. — Ты же должна была понять! Это ведь для Вас песня!       — Господи, Филипп, я не буду брать эту песню в эфир, уже говорила об этом, — спокойно ответила она, тяжело вздохнув. — Либо то, что я предложила, либо уходи. Не надо мне морочить голову.       — Да кто кому ещё морочит голову?!       Алла ошеломляюще посмотрела на него, подняв свой усталый взгляд.       — Что?       — Вы играете со мной, играете с моими чувствами, а я же Вас люблю! — сказал Филипп, рвано дыша.       — Да сколько можно?! — не выдержала Алла. — Вот где уже твои признания, — она провела рукой по горлу. — Я не буду этого терпеть! Ты бестактный, взбалмошный мальчик, который не знает границ дозволенного. Я играю с тобой? Перестань фантазировать, мне плавать на тебя, а тем более на твои чувства! Ты либо работаешь, либо уходи! Я тебе не мама, чтобы няньчиться!       Перепалка становилась всё громче. Аллу уже не волновали слухи и последствия. Её больше волновало, как врезать этой дылде, достать до его головы.       — Пошёл вон! — крикнула Пугачёва, указав на дверь. — Ты уволен!       Киркоров хлопнул за собой дверью, оставив женщину одну.       — Я ещё вернусь! — услышала она из коридора.       — Не дай Бог! — крикнула она в след.       Вот и всё. Это конец странной игры, странного мальчика и странного влечения. Или?