Часть 1

      Душа — хрупкая субстанция, таинственная и неизученная часть человеческой природы. Говорят, самое страшное — потерять душу. Но что это значит? Для одних — лишь метафора, для волшебников — жестокая реальность.       Верила ли Гермиона Грейнджер в спасение души? В то, что после смерти она не умирает, а переходит в иное состояние? Да. Её семья, как большинство английских семей, относилась к религии спокойно: рождественские службы, пасхальные завтраки. Но бабушка по отцу была истинно верующей. В детстве она читала внучке Библию, а маленькая Гермиона, неугомонная почемучка, засыпала её вопросами, на которые старушка всегда находила ответы в Писании.       Девочка обожала воскресные службы: пение хора, терпкий запах ладана, таинственность обрядов, смысл которых она тогда не понимала, но чувствовала их странную, трепетную красоту. В одиннадцать лет пришло письмо из Хогвартса — и начался новый, волшебный мир. ***      Ночной лес замер в безмолвии, нарушаемом лишь шепотом полумертвой листвы, вздрагивающей от сырого ветра, да редким шелестом травы. Порой Гермионе чудилось, что травы шепчут по-человечески тихо, невнятно, тоскливо. В воздухе уже витал прелый запах осени, а в побуревшей траве застревали опавшие листья. Девушка сидела на пледе, прислонившись к коренастому старому буку рядом с палаткой — их единственным убежищем. Кругом лежали поваленные деревья, поросшие мхом, кустарник сплетался в непроходимые дебри. На этот раз они забрались в самую глушь, хоть палатка и была прикрыта чарами невидимости: ни маггл, ни волшебник не смогли бы их найти.       Сегодня дежурила Гермиона, чему она была даже рада, ведь спать всё равно не получалось. Каждую ночь один и тот же кошмар, один и тот же шёпот: «Спаси меня… Помоги…» Голос то властный, то умоляющий, преследовал её даже наяву. В шорохе листьев, в скрипе веток. Порой он звал по имени. Шёпот приходил с северным ветром, катился по земле, поднимая сухие листья, скользил по воде, оставляя рябь, достигал слуха жалобным стоном. Никакие зелья не помогали. Может, она сходит с ума? Гермиона начала бояться ночей, боялась засыпать, боялась этого навязчивого шёпота во тьме. Холодный ветер заставил её поёжиться. Она куталась в плед, а шум ветра, смешанный с дальними криками птиц, обволакивал, как печальная мелодия, убаюкивая. Тело расслаблялось, сознание уплывало. Липкая дремота смыкала веки, сладкая и коварная, затягивая в свои глубины.       Она снова оказалась в лесу, но не на знакомой поляне. Шла по узкой тропе среди чёрных деревьев, чьи ветви, словно живые, цеплялись за лодыжки. Бледный лунный свет едва пробивался сквозь кроны, но Гермиона различала каждую травинку. Холода она не чувствовала, несмотря на тонкую рубашку. Босые ноги ступали по влажной траве, и даже камни казались мягкими.       За ней тянулся полупрозрачный шлейф теней. Они переплетались, принимая причудливые формы если приглядеться, угадывались силуэты людей или иных существ. Воздух пах сыростью коры и прелыми листьями. Обычные звуки леса исчезли, лишь шёпот теней наполнял пространство.       Впереди показалось озеро. На чёрной воде застыло серебристое отражение луны. Вода манила, как утопленницу. Гермиона подошла к берегу, ступня коснулась мутной глади. На другом берегу водили хоровод длинноволосые русалки. В центре озера неподвижный свет начал расширяться, становился ярче, ровнее. Гермиона двинулась к нему, заходя глубже. Всего десять шагов — и цель достигнута. Всё её существо покорилось этому сиянию. Тени-провожатые метались вокруг, подталкивая вперёд. Будь у них плоть, они бы толкнули сильнее. Из чёрного клубка теней раздавались голоса: «Иди… Не останавливайся…» А потом — знакомый шёпот: «Спаси меня».       Гермиона открыла глаза. Утро. Она сидела под тем же деревом, опять заснула. Уже не впервые этот сон приводил её к озеру. Но в реальности там не было ничего необычного.       — Гермиона? — Тёплая рука коснулась плеча, выводя из задумчивости. Гарри, только что вышедший из палатки, смотрел на неё.       — Доброе утро.       — Опять кошмар? — спросил он.       Она уже рассказывала ему о снах. Гарри ответил, что из-за крестража ему тоже снятся кошмары. Его слова немного успокоили, но тяжёлое чувство в груди не исчезло, оно лишь росло с каждым днём.       — Я даже не заметила, как уснула, — вздохнула она. — Зелье не помогло. Гарри сел рядом, сжал её ладонь.       — Всё будет хорошо. Мы уничтожим его.       Его улыбка согрела. После ухода Рона они поддерживали только друг друга. Доверие стало глубже, верность — крепче. Гермиона кивнула, сжала его руку в ответ. Их дружба выдержала испытания. Если Гарри говорит, что всё будет хорошо, она верит. ***      Поиски способа уничтожить медальон Слизерина заставили Гермиону перерыть горы книг. «Тайны наитемнейших искусств», стащенная из кабинета Дамблдора, была перечитана вдоль и поперёк. Если кошмары от крестража, то выход один: уничтожить его.       Она перебирала серебряную цепочку медальона, впервые разглядывая его не как угрозу, а как артефакт. В тусклом свете палатки он переливался оттенками зелёного, от малахитового до горчичного. Змейка в форме «S» словно шевельнулась под пальцами. Медальон вёл себя как живой, что неудивительно, ведь в нём была душа.       Она знала: крестраж может подчинять, влиять на мысли, насылать кошмары. Так он прогнал Рона. Теперь они не носили его, лишь держали на виду. Разве он действует только на слабых? Значит, она слабее Гарри.       Она не говорила ему, но однажды проснулась в лесу, далеко от палатки, с медальоном на шее. Лунатизмом она не страдала. Вывод очевиден: крестраж исполнял свою роль — защищал часть души хозяина. Что, если однажды он одолеет её волю? Рона он сделал предателем. А её? Спасителем?       — Мы уничтожим тебя, — прошептала она, поднося медальон к лицу. — Как бы ты ни цеплялся за жизнь.       Неясно, к кому она обращалась — к крестражу или самому Волдеморту, но она знала: её услышали. ***      Следующее утро принесло две радости: возвращение Рона и гибель крестража. Гермиона, ещё не совсем проснувшись, услышала за палаткой знакомый голос: хрипловатый, с утренней хрипотцой, но такой родной. Она резко приподнялась, сердце колотилось, будто рвалось наружу. Не сон, она ясно слышала, как Рон препирается с Гарри из-за последних припасов.       Выбежав наружу, она застыла: Рон стоял у потухшего костра, запылённый, исхудавший, но живой, с мечом Гриффиндора в руке и глупой ухмылкой. Гарри уже бросился к нему, они смеялись, перебивая друг друга. Гермиона замерла, боясь, что видение рассыплется.       — Что, скучала? — обернулся Рон.       В его голосе звучала та самая дерзость, которую она ненавидела и так ждала все эти недели. Она не ответила. Вместо этого подбежала, ударила его в плечо, а затем вцепилась в рваную мантию, прижавшись лбом к груди. Он пах дымом, лесом и чем-то своим.       — Идиот, — прошептала она, и голос дрогнул.       Гарри ухмыльнулся, но в глазах светилось облегчение.       Потом они уничтожили медальон.       Удар меча вызвал золотой взрыв — будто сама магия ликовала, разрывая оковы тьмы. Гермиона видела, как трещины расползаются по металлу, как чёрная дымка внутри клубится и исчезает с тихим, почти человеческим стоном. Когда последний осколок рассыпался, что-то сжавшее её грудь все эти месяцы наконец разжалось.       Она глубоко вдохнула. Воздух больше не пах страхом.       — Свобода, — прошептал Гарри.       Она кивнула, не находя слов.       Но даже сейчас, когда Рон шутил, а Гарри впервые за недели улыбался, на краю сознания шевелилось предчувствие. Будто в глубине леса, за гранью их счастья, тень всё ещё звала её.       Сегодня она решила не думать об этом. Сегодня она позволяла себе быть просто счастливой. ***      Этой ночью сон не шёл к Гермионе. Воздух в палатке был спёртым и тяжёлым, а в голове беспокойные мысли, кружившиеся, как назойливые мошки у огня. В конце концов, она решила, что немного ночного воздуха не повредит, и вышла наружу.       Луна висела низко, заливая окрестности холодным серебристым светом. Лёгкий морозец щекотал кожу, но Гермиона даже не обратила на это внимания. Ноги сами вывели её к озеру, к тому самому месту, где когда-то был уничтожен крестраж.       Она остановилась, глядя на огромный камень, на котором Рон разбил медальон.                   Воспоминания нахлынули сами собой: страх, ярость, облегчение…       И вдруг — движение.       На камне сидел кто-то.       Тёмный силуэт, едва различимый в лунном свете.       Гермиона замерла, пальцы непроизвольно сжали палочку.       — Эй… — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Кто вы?       Фигура медленно поднялась.       Она не была прозрачной, как призрак, но и не казалась полностью материальной. Контуры её дрожали, будто колеблясь между реальностью и тенью. Когда незнакомец повернулся, Гермиона увидела лицо: бледное, почти белое, с тёмными провалами глаз.       — Ты… призрак? — она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась.       Это был молодой человек. Лет двадцати, не больше. Черты его могли бы быть приятными, если бы не глубокая измождённость, неземная усталость во взгляде. Он смотрел на неё не пугающе, но с какой-то странной, почти болезненной печалью. Гермиона осторожно протянула руку, и пальцы упёрлись в невидимую преграду. Твёрдую, но не холодную. Словно между ними висело незримое стекло.       — Кто ты? — спросила она снова.       Тень молчала.       И вдруг…       — Спаси меня.       Голос был тихим, хрипловатым, но эти слова прожгли её, как удар тока.       Крестраж.       Она резко отпрянула, сердце бешено заколотилось. Ноги сами понесли её прочь, но через мгновение за спиной раздалось:       — Гермиона…       Она обернулась.       Тень сделала шаг в её сторону и вдруг содрогнулась, будто от невыносимой боли. Её тело скрючилось, чёрные волны тьмы обвили его, сжимая, втягивая в себя. В последний момент их взгляды встретились, и в его глазах она прочитала не страх, а… обречённость.       Потом его не стало.       Только пустота.       Только лунный свет над озером.       Гермиона вернулась в палатке с тяжестью на душе. Руки дрожали, когда она накладывала дополнительные защитные заклятия. Даже когда она легла, сомкнуть веки не получалось. Перед глазами стояло это лицо.       И слова, которые она теперь не могла забыть.       Спаси меня.       Следующим утром Гермиона проснулась одна.       Гарри и Рон ушли на охоту, оставив записку, она даже не услышала, как они собрались, хотя обычно спала чутко. Видимо, вчерашнее потрясение вымотало её сильнее, чем она думала.       Воспоминания о ночном видении заставили её вздрогнуть.       Тот взгляд. Эти слова.       «Спаси меня.»       Она сжала кулаки, стараясь подавить дрожь. Всю ночь ей снились кошмары — чёрные тени, холод, беспомощность. Теперь она боялась даже выйти из палатки. А вдруг он там?      Вдруг ждёт её у озера?       Но прошло несколько часов, а друзья не возвращались. Беспокойство пересилило страх.       «Их нельзя отпускать одних.»       Быстро собравшись, она вышла.       Поисковое заклинание вело ее все глубже в лес, она пробиралась по крутым буграм, сквозь густую растительность. Вскоре девушка оказалась в сосновой роще, высокие стволы деревьев которой не давали ни одному лучу солнца проникнуть в свою хвойную обитель. От того здесь было намного холоднее. «Даже слишком холодно», — подумала Гермиона, выдыхая изо рта облако пара. Вдруг позади нее громко хрустнула ветка. Сердце в груди от страха сбилось с ритма, Гермиона медленно обернулась, готовясь встретится лицом к лицу с Пожирателем смерти или даже с самим Волдемортом. Но к счастью для Гермионы, это был всего лишь кролик, пробегающий мимо. Облегченно выдохнув, девушка повернулась и тут же закричала — прямо за ее спиной стоял крестраж Волдеморта.       — Перестань меня преследовать! Уходи! — закричала девушка. Что ему нужно от нее? Почему он не хочет оставить ее в покое?       — Задай свои вопросы, Гермиона, — словно прочитав ее мысли, сказал парень. — Я знаю, твое любопытство сильнее страха. Вчера он исчез так, как будто больше не собирался появляться. Гермиона заметила, что он стал еще бледнее, а круги под глазами выделялись еще сильнее, чем вчера.       — Ты не похож на призрака. Что ты такое? — задала давно не дававший ей покоя вопрос Гермиона.       — Ты права, Гермиона, я не призрак, скорее часть ЕГО души, всего лишь жалкая тень, оставшаяся после уничтожения крестража, — ответил ей парень. Она даже не знала, как его называть, Крестраж? Волдеморт? Или может Том Реддл?       — Значит, ты мертв? — Гермиона решила пока избегать имен, — Тогда почему я тебя вижу?       — Можно сказать и так. Когда твои друзья уничтожили медальон, я исчез из этого мира, но не полностью, ведь часть моей души еще продолжает существовать. — Он имеет в виду ту часть души, что находится в Волдеморте?       — Ты сказал, что исчез из этого мира, что это значит? Где ты находишься, если не в этом мире? — Гермиона уже знала ответ на этот вопрос, взгляд его черных бездонных глаз подтвердил ее догадку.       — Там, куда попадают такие души, как моя. Проклятые души.       — В Ад.       — Да.       Гермиона знала, что он не заслуживает жалости, но все равно жалела его. Что может быть хуже того, чтобы быть осужденным на вечные муки? Тем более, что вчера она видела часть того, что с ним происходит там, и это было ужасно. Такого никому не пожелаешь, даже Волдеморту. «Нет, я не должна испытывать сочувствие к этому убийце. Что бы сказал Гарри, если бы был здесь? Он заслужил то, что получил.», — решила Гермиона, засунув свое сострадание подальше.       — Как ты можешь появляться здесь и даже разговаривать со мной, если осужден на вечные муки в Аду? — Гриффиндорка не могла себе объяснить, почему продолжает разговаривать с ним, а не бежит со всех ног подальше. Ее природное любопытство было сильнее страха, о чем ей часто напоминали окружающие. Иногда оно заводило Гермиону в самые опасные ситуации, в такие, из которых можно выбраться только по средствам волшебства.       — Не без труда, как ты могла убедиться вчера, — коротко ответил ей Том, не вдаваясь в детали.       «Ну, конечно, Волдеморт может договориться даже с Дьяволом. У них наверняка много общего.»       За разговором с Реддлом, она не заметила, как начало темнеть. Слабые лучи солнца, что едва проникали сквозь высокие сосны, давно погасли; птицы смолкли, а может, их и не было в этой глуши — Гермиона не обратила внимание. Заклинание поиска давно спало, но палочка все еще была крепко зажата в продрогшей от холода руке. Реддлу было все равно, он не чувствовал холода, не замечал сумерек, наверное, даже не ощущал течение времени. Он только продолжал неотрывно смотреть на девушку перед собой своим глубоким, как пропасть взглядом. Гермиона решила, что пора заканчивать и как можно скорее уйти.       — Почему ты меня преследуешь? — задала Гермиона свой последний и самый важный вопрос.       Реддл сделал шаг навстречу девушки. Гермиона не заметила, как во время он все ближе к ней подходил. Некоторое время он молчал, смотря ей в глаза и будто перебирая в голове подходящие ответы. Потом ответил:       — Ты должна помочь мне. Ты можешь спасти меня       Это она уже слышала.       — Спасти тебя? Как? Собрать все твои крестражи и перепрятать? Помешать Гарри их уничтожить? Тебе нужно постараться, чтобы завладеть моей душей, потому что так просто я не сдамся. Можешь проникать в мои сны хоть каждую ночь, но я скорее умру, чем предам своих друзей.       На бледном лице Реддла отразилась неуверенность, а еще тень печали.       — Не такого рода помощи я от тебя хочу Гермиона, меня не волнует судьба крестражей.       — Ложь, — инстинктивно слетело с губ Гермионы.       — Мне не нужны крестражи, — уверенно продолжил убеждать Реддл, и, замолчав на мгновенье, твердо добавил: — Мне нужна ты.       Что-то неприятное зашевелилось внутри девушки, тревога сдавила грудную клетку со всех сторон, перекрывая простор кислороду. Чувство обреченности и глухого отчаяния вдруг возникли неоткуда.       — Твой ум, твоя проницательность, твоя чистая душа могут спасти меня, — не дожидаясь от нее ответа, продолжил Реддл, обходя ее по кругу.       — Я не понимаю, — почти шепотом, словно обращаясь к самой себе, произнесла Гермиона.       Реддл снова остановился перед ней.       — Ты должна вернуться в прошлое и помешать мне создать крестражи, — невозмутимо заявил Реддл, как будто речь шла о погоде.       Гермиона в шоке уставилась на него, не веря собственным ушам. О чем он говорит? Путешествие во времени? Это было не возможно, немыслимо. Должно быть последние слова она произнесла вслух, потому что Реддл ответил:       — Это возможно. Я нашел способ. В этом лесу есть портал — это дверь, она приведет тебя в нужное время… — дальше Гермиона не слушала, она в страхе попятилась назад, направив палочку на Реддла. «Дверь. Он сказал, про дверь. Значит, вот куда она ведет — в прошлое». В голове произошло какой-то замыкание, а потом все встало на свои места. Голос. Ее сны. Крестраж. «Спаси меня»       — Только ты можешь спасти меня, Гермиона, — сказал Реддл так, как будто этот факт был неоспорим и Гермиона должна была принять его, хочет она того или нет, — Твоя чистая душа может спасти мою от гибели, — чуть тише добавил он и снова приблизился к ней.       Два темных омута на бледном лице пристально смотрели на нее, а она, застыв на месте, смотрела в ответ, пытаясь что-то отыскать в этом взгляде. Искренность? Раскаяние? Волдеморт на это не способен, а Том Реддл? Он просит, чтобы она спасла его потому, что раскаивается в содеянном или чтобы избежать Ада?       Гермиона забыла, что перед ней только тень того человека, которым он когда-то был, и искать в нем движения чувства все равно что преследовать тень. Ей вдруг стало любопытно увидеть настоящего, живого Тома Реддла. Каким он был человеком до того, как стал чудовищем?       «Тебе предложили прекрасную возможность это выяснить» — подсказал насмешливый голос в голове Гермионы, который она мысленно задушила. «Ни за что на свете». Реддл, стоявший теперь близко к Гермионе, хотя она совсем не ощущала этого, вдруг поднял руку к лицу девушки. Гермиона хотела отшатнуться назад, когда увидела, что ладонь Реддла застыла на полпути. А потом вспомнила, как сама хотела дотронуться до него в первую встречу, но наткнулась на какой-то барьер. Реддл медленно опустил руку и горько усмехнувшись, сказал:       — Темная душа не может прикоснуться к светлой, — потом вздохнул, поднял голову вверх и насмешливым тоном добавил, — очень предусмотрительно.       Гермиона была удивлена. Она смотрела и видела перед собой уже другого Тома Реддла. Не того, каким он был до этого, который разыгрывал перед ней искренность. А такого циничного, такого самоуверенного, более живого. Возможно, это и есть настоящий Том Реддл.       — А разве ты достоин второго шанса? После всего, что сделал? — наконец произнесла Гермиона, — Ты не имеешь права просить меня о таком. Я не стану тебе помогать. Я должна помочь Гарри уничтожить крестражи, чтобы закончить эту войну. И не смей больше преследовать меня, Реддл, — жестко сказала Гермиона, потом развернулась и, не оборачиваясь, пошла прочь.       Когда она вернулась к палатке, было уже темно. Гарри и Рон выбежали к ней на встречу.       — Гермиона! Где ты была?! Мы тебя уже несколько часов ищем! — глаза друга встревоженно сверкали за линзами очков. Гарри обнял Гермиону и, вытянув вперед руки, осмотрел ее на предмет повреждений. Гермиона почувствовала себя неловко, вообще-то это она пошла их искать, а в итоге пришлось искать ее саму.       — Несколько часов? — удивленно переспросила девушка. Ей казалось, что не прошло и получаса, как она разговаривала с Реддлом.       — Да, мы искали тебя, а потом решили вернуться в палатку, надеясь, что ты вернулась, — пояснил Рон. — Где ты была?       Сказать им правду? Что она общалась с призраком Тома Реддла все это время? Она лучше провалится сквозь землю, чем посмотрит Гарри в глаза после этого. Придется отделаться полуправдой.       — Вас долго не было, я пошла искать вас и заблудилась. Может, пойдем внутрь? становится холодно, — сказала Гермиона, переводя тему и, для убедительности, потерла ладонями плечи.       Поужинав и немного отдохнув, ребята обсудили дальнейший план действий и решили покинуть это место. «Здесь стало небезопасно, по лесу бродят егеря», — резонно заявил Гарри и они с Роном согласились. Рон обрадовался потому что устал сидеть на одном месте, Гермиона тоже была рада, правда по другой причине — скоро все ее кошмары окажутся позади. Вернее она на это надеялась и упорно гнала от себя все мысли о Томе Реддле. Их встреча в лесу и разговор о путешествии во времени не выходили у нее из головы, она уже пожалела, что не рассказала Гарри и Рону о крестраже. Да, Гермиона успокаивала себя тем, что завтра они перенесутся в другое место, но кто даст гарантии, что Реддл не будет преследовать повсюду? Насколько Гермиона знает, приведения привязаны к месту своей смерти и не могут его покинуть, но, как выяснилось, кркстраж Реддла не совсем призрак или точнее совсем не призрак, и о его возможностях, к большому сожалению, ей ничего неизвестно.       «Ты права, Гермиона, я не призрак, скорее часть ЕГО души, всего лишь жалкая тень, оставшаяся после уничтожения крестража», — вспомнила гриффиндорка слова Реддла, которые легко могли оказаться ложью. Он ведь уже показал себя превосходным манипулятором, способным с удивительной ловкостью вкрадываться в доверие людей.       Завтра на рассвете они уйдут. Сначала они хотят навестить Ксенофилиуса Лавгуда, а дальше будет видно. Главное, что они больше сюда не вернутся. Лес, где Гермиона провела с родителями столько счастливых дней, теперь стал ее кошмаром, а родители…родители забыли о ее существовании, и причина всему Волдеморт.       Гермиона долго ворочалась. Стоило закрыть глаза — и перед ней вставал образ бледного темноволосого юноши с глазами, похожими на бездну. Он стоял там, где она его оставила. Может, его уже нет? Или сейчас, в эту самую минуту, адские тени терзают его душу? Она представила его муки — и накрылась подушкой, пытаясь заглушить навязчивые мысли.       Завтра они уйдут. Завтра всё закончится. Наконец сон сморил её. ***      Ночь была тихой, лишь тревожное напряжение витало в воздухе. Гарри, оставшийся на дежурстве, незаметно уснул. Он не услышал, как из палатки бесшумно вышла фигура и, ступая по сухим листьям, скрылась во тьме.       Гермиона шла, не осознавая куда. Голос в голове вёл её, развеивая страхи и сомнения. Она доверяла ему. Это было правильно. Тропа вела в самую чащу. Голос звучал всё громче. Впереди замерцал голубой свет, она устремилась к нему, как мотылёк на пламя. Свет рос, воздух густел, насыщаясь магией. Лучи переливались всеми оттенками синего.       «Гарри…» — мелькнуло в сознании, но мысль ускользнула. Важно было только идти вперёд.       Теперь она ясно видела дверь на каменном основании. Сердце бешено колотилось, ноги стали ватными. Разум затуманился, но тело знало — это важно. Она поднялась по ступеням, взялась за ручку… Ослепительная вспышка, и она падала вниз, наблюдая, как свет превращается в точку, а затем исчезает вместе с прошлой жизнью. Тьма поглотила её. ***      Том Реддл строил свою жизнь на железном принципе: судьба человека в его собственных руках. Он свято верил в силу воли и разума, презирая любые намёки на предопределённость. Но существуют вещи, неподвластные даже самой сильной воле, их можно называть судьбой, кармой или божественным промыслом. Как бы то ни было, Том ненавидел, когда что-то выходило из-под его контроля. Парадоксально, но при всей своей рациональности Том верил в истинные пророчества. Шарлатанов он распознавал мгновенно, но к настоящим видениям относился с трепетом. Какая роскошь — знать будущее заранее, чтобы иметь возможность его изменить!       Когда странный сон впервые посетил его, Том не придал этому значения. Когда он повторился — задумался. Но когда одни и те же образы стали являться каждую ночь, он понял: это не просто сон, а важное предзнаменование. В видениях он видел знакомый магловский лес — тот самый, куда их возили из приюта на редкие экскурсии. Ничего примечательного, обычная роща. Почему же его сознание раз за разом возвращалось к этому месту?       Именно поэтому сегодня Том уже два часа сидел на поваленном дереве в чаще леса. Найти поляну из снов оказалось непросто, но он справился. Собирался уже уходить, посчитав это пустой тратой времени, как вдруг…       Треск. Шум падения. Обернувшись, он увидел распластанную на земле девушку в одной ночной рубашке. Ни мантии, ни вещей, словно с неба упала. Том приблизился, изучая незнакомку: каштановые кудри, бледное лицо, хрупкое телосложение. Пульс прощупывался чётко — жива, но без сознания. Ни ран, ни следов борьбы. Ресницы девушки дрогнули, когда он убрал руку, и она медленно открыла глаза. Их взгляды встретились, и девушка закричала так, будто увидела дементора. Она отползла в сторону и, схватившись за ближайшее дерево, с трудом поднялась на ноги. Том сделал то же самое и медленно подошёл к ней. Взгляд незнакомки заметался по сторонам, как будто она искала способ защититься. Том про себя усмехнулся. Он подошёл к ней так близко, чтобы можно было прочитать каждую эмоцию на её лице.       — Кто ты? — спросил он, незнакомка подняла на него взгляд. Том вздрогнул, теперь в её карих глазах не было и тени того страха, что плескался там минуту назад. Сейчас в них горела злость и твердость.       Гермиона смело смотрела в глаза своему страху, который теперь стал реальностью. Она медленно встала, ощущая, как каждая мышца протестует против движения. Её пальцы автоматически потянулись к бедру: нет палочки. Нет сумки. Даже мантии. Только тонкая рубашка, прилипшая к телу от холодного пота.Она выпрямилась, встречая его взгляд. Сердце колотилось, но теперь уже не от страха. От ярости. От осознания силы.       «Ты хотел, чтобы я пришла? Вот и получи.»       Она сделала шаг навстречу, и в её глазах горел вызов.