...

"Ты должен был быть особенным. Я отдала лучшие годы ради того, чтобы ты был хоть кем-то. А ты… ты никто." *** В квартире стоял кислый, приторный запах застоявшегося дыма и чего-то дешёвого, вроде спирта, слитого в бутылку с полустёртой этикеткой. На кухне тикали часы, каждый их удар разносился по всей комнате, словно глухой приговор. День клонился к вечеру, но шторы были давно закрыты, будто солнце больше не имело права заглядывать сюда. Изуку сидел на полу в углу гостиной, зажав колени к груди. Рубашка на нём была старая, выцветшая, с рваными манжетами. Он не плакал. Уже давно не плакал. Просто тихо слушал, как в соседней комнате что-то с грохотом упало на пол — может, снова бутылка, может, табурет. Он не спрашивал. Он больше ничего не спрашивал. Инко Мидория не всегда была такой. Когда-то она смеялась вместе с сыном, тискала его щёки, печатала на ланчбоксах забавные наклейки и мечтала, что однажды Изуку станет героем. Особенным. Уникальным. Инко верила, что «причуда» передастся по наследству, как наследуются улыбки или форма ушей. Она верила в Изуку так, как дети верят в сказки. А потом врач повернул монитор. Он сдержанно объяснил, что у Изуку есть лишний сустав на мизинце. Что это указывает на отсутствие причуды. Что мальчик будет беспричудным. "Нормальный" Бесполезный. Обычный. Сначала она просто замолчала. Потом пошатнулась. А когда вышла из больницы, её лицо будто выжгло солнце. Изуку тогда было всего четыре. *** С этого дня в квартире будто сменился воздух. Мебель осталась та же, обои те же, но стало тяжелее дышать. Смех исчез. Праздники — забылись. Объятия — исчезли. Только тишина. И сигаретный дым. — Ты снова уронил чашку? — голос Инко был сдавленным, как будто внутри неё что-то постоянно шептало, и она пыталась его перекричать. — Я… нет, я просто… — мальчик поднял глаза. — Ты врёшь. — она прошла мимо него, босиком, тяжело ступая. — Маленький врун без причуды. Как и положено. Она остановилась у кухонного стола, взяла пачку сигарет, встряхнула её — пусто. Чертыхнулась. Дверца шкафа захлопнулась с треском. Потом другой. Потом — третьей. — Почему ты такой? Почему мне достался именно ты?! — прорычала она. — Даже твой отец, сволочь, хоть с причудой был. А ты… пустышка. Ошибка. Эти слова Изуку слышал не впервые. Не в первый раз он сжимал пальцы до побеления, стараясь исчезнуть с глаз. Он больше не верил в извинения. Не верил, что если будет хорошим мальчиком, мама снова станет тёплой. Он просто учился исчезать. *** В школе никто не спрашивал. Учителя видели тихого, замкнутого ребёнка, часто забывающего тетрадки, приходящего без обеда. Хотя им было все равно, они лишь делали вид что не видят издевательств над ним, да что там не видят даже поощряют. Одноклассники — не замечали вовсе этого. Когда на уроке физкультуры Изуку в третий раз подряд упал и не встал, кто-то из мальчиков хмыкнул: — С таким телосложением и без причуды. Как он вообще жив? Дети бывают жестоки. Но в его случае — ещё и правы. Изуку не жил. Он выживал. *** Однажды, когда ему было восемь, он набрался храбрости. Он подошёл к матери, когда та была относительно спокойна — просто сидела на балконе, курила, смотрела в пространство. Он держал в руках распечатку — статью о герое без яркой причуды, но потом… — Мам… можно я попробую? — тихо, словно каждое слово весило килограмм. Инко повернула голову. Её лицо было бледным, с жёлтым оттенком, глаза полуприкрыты. — Попробуешь что? — Геройскую школу. Подготовительные курсы. Я… я много читаю. Может, я тоже… Она молчала долго. Потом рассмеялась. Но смех был будто не её — хриплый, издевательский. — Ты с ума сошёл. — Я… — Нет, правда. Скажи, ты реально думаешь, что кто-то возьмёт тебя — с твоими кривыми ножками, с твоим нулём в ДНК — в герои? Изуку, проснись. Это жизнь. Он опустил взгляд. Бумага в его руках дрожала. — Только не реви, — устало выдохнула Инко. — Меня от твоих слёз тошнит. Он больше не предлагал. Не просил. Только рисовал в тетрадке. Ночами. Под одеялом, чтобы свет не мешал матери. О героях, которых он изучал. О приёмах, которые он бы хотел освоить. О костюмах. О будущем — пусть и только на бумаге. *** На девятый день рождения Изуку не получил подарков. Только короткое: — Не сегодня. Денег нет. Хотя потом он слышал, как она по телефону говорила, что выиграла "немного в бинго" и "можно сходить выпить". Он остался один. Инко уже почти не работала. Устроиться на постоянное место было сложно: "мать-одиночка", "эмоционально нестабильная", "непунктуальная". Она перебивалась случайными подработками, иногда брала деньги взаймы. Иногда — просто пропадала на день-два. А Изуку оставался один. Готовил сам. Убирался. Он научился читать по лицу матери. Знал, когда нельзя попадаться на глаза. Когда нужно молчать. Когда прятаться в шкафу — безопаснее, чем спорить. "Ты не герой, Изуку. Герои не рождаются из пустоты." Это был мир, где герои — почти боги. Где статус, сила и слава решали всё. И в этом мире ребёнок без причуды — даже не человек. Тень. Боль. Напоминание о провале. Но внутри него что-то всё равно тлело. Слабо. Незаметно. Надежда. *** День был серым — не просто по цвету неба, а по ощущениям. Он словно обволакивал улицы липкой, тягучей пустотой. До школы было всего пятнадцать минут, но Изуку возвращался медленно. Каждый шаг будто отдавался в груди, как удары чужого сердца. Сумка была порвана. Один из ребят пнул её на перемене, и шов поддался. Книги(то что от них осталось) теперь с трудом держались внутри, словно не хотели идти с ним в дом. Он знал — дома сегодня будет плохо. Мама кричала ещё с утра. Задержалась где-то ночью, вернулась пьяная, с синяком на скуле — и без сумки. Утром она устроила истерику, обвинив его в воровстве. Сказала, что он «вечно лазает по её вещам». Он даже не спорил. Он привык быть виноватым. Когда он открыл дверь, пахло спиртом и мылом — странное сочетание. Как будто кто-то пытался стереть запах реальности. — Это ты? — голос был из кухни. Глухой, сдавленный. Он не ответил. Просто кивнул, хотя она его не видела. — Сумку покажи. Он медленно протянул то, что осталось от сумки. Инко вышла из-за угла. Волосы растрёпаны, пальцы дрожат. Глаза покрасневшие. Она глянула на вещи, вываливающиеся из ткани, и — молча — пошла в ванную. Изуку замер. Он знал этот ритм. Сейчас будет что-то плохое. Когда она вернулась, в руках у неё было что-то кожаное. Старая спортивная лямка или, может, ремешок от сумки. — Знаешь, кто ты? — медленно, как перед бурей. — Позор. Ходячий позор. Я устала. Просто… устала. Он хотел сказать: мам, я просто... Но не успел. Она грубо оттолкнула его с прохода, он ударился спиной о дверь. В ушах зазвенело. Полилась маленькая струйка крови с головы. Он не кричал. Никогда не кричал. — Думаешь, если молчишь, это делает тебя лучше? — прошипела она. — Думаешь, я этого не вижу? Твои взгляды. Снисходительные. Как будто ты лучше меня, да? Он мотал головой. Нет. Он никогда так не думал. — Знаешь, что делают с такими, как ты? — она подняла ремешок. — Учат молчать. Учат слушаться. Он не сопротивлялся. Просто снова — исчезал внутри себя. Молча. В этот раз она кричала дольше обычного. Слова сливались в поток грязи, обид, разбитых надежд. Она упомянула отца. Обвинила его в том, что тот "сбежал из-за сына". Упомянула врачей. Учителей. Мир. Виноват был только один — Изуку. В какой-то момент она схватила его за подбородок, дернула, и сказала почти спокойно: — Я научу тебя, как быть тише. Как не мешать. Хочешь быть собакой — вот тебе и поводок. Изуку не понял сразу, что она делает. Только почувствовал, как кожаная лямка оборачивается вокруг его головы, чуть ниже подбородка. Стягивается. Оставляет узел на затылке. Больно. Очень больно. Слишком сильно стянула. Так ещё и унизительно. Всё закончилось, когда он, на очередной удар отлетел туда куда не стоило. С грохотом отлетело зеркало. Оно раскололось на пол, врезаясь в плитку. Шум был оглушающим. В тишине послышался вдох. Инко замерла. — Смотри, что ты наделал... — шёпотом. Но в этом шёпоте была буря. Осколки зеркала лежали на полу. В одном из них он увидел себя. Лицо в синяках, садинах. Его темно зелёные волосы были окрашены в крови. С руки тоже сочилась кровь. На лице намордник. Пустые глаза. Выглядело просто ужасно. Он даже не узнал себя. Он даже не помнил когда именно получил эти раны, все происходило как в тумане. Он едва ли что-то различал через пелену что была вместо зрения. Все что он отчётливо чувствовал это боль. И катящиеся слезы с глаз. Беззвучный. Это был не он. Это было что-то другое. Инко, тяжело дыша, отступила на несколько шагов. Её голос стал тише, но в нём всё ещё слышалась напряжённая усталость и раздражение. — Ты… ты просто достал меня, Изуку, — прошипела она, не поднимая глаз. — Я не знаю, что с тобой делать. Может, лучше бы ты вообще исчез. Изуку не отвечал. Он медленно отползал назад, цепляясь за стену, чтобы удержаться на ногах. Слабость накатывала волной, но мысль о том, что сейчас нужно уединиться и привести себя в порядок, казалась спасением. Он тихо пополз в сторону ванной комнаты. За ним почти не следили — мама, кажется, устала, и ей уже не хотелось продолжать ссору. Он сел на пол у раковины, осторожно осматривая свои руки и плечи. На коже были ярко красные полосочки, которые текли и не останавливались, а кое-где — ссадины. Больно… — подумал он, неуверенно. Его глаза были усталыми, почти пустыми, но внутри всё ещё жила маленькая искра надежды. Изуку достал из аптечки бинты. Медленно, с осторожностью делал все движения, чтобы не усугубить боль. Слабый свет лампы отражался в каплях перекиси, словно слёзы, которые он не мог выплакать. Он аккуратно протёр одну из ран на руке. Щипало, но это было лучше, чем просто сидеть и чувствовать пустоту. Затем он перешёл к другой ране — на плече. В этот момент что-то тихо зазвенело и постучало где-то в квартире — небольшие, но отчётливые звуки. Изуку замер, прислушался. В ванной было слишком тихо, чтобы расслышать, откуда точно идёт стук. Он попытался сосредоточиться, но мысли путались. Ещё один короткий стук, словно кто-то постучал пальцами по стене, потом раздался тихий шорох. Изуку попытался встать, чтобы проверить, но голова вдруг резко закружилась, и перед глазами поплыло. Мир начал плавно терять резкость. Его тело отказывалось слушаться, словно кто-то отключал пульт управления. Глаза стали закрываться сами собой, дыхание сбилось. Он опустился на пол ванной, ощущая, как холод плитки становится всё ближе. Звуки из квартиры потихоньку становились приглушёнными, словно кто-то шёл далеко, но одновременно совсем рядом. Изуку не успел понять, откуда исходят постукивания, не успел даже спросить, а тем более крикнуть. Его сознание медленно, но верно погружалось в тьму. *** Детектив тяжело вздохнул, сжимая руль служебного автомобиля. Его глаза были полузакрыты — бессонная ночь и смены одна за другой не щадили ни сил, ни настроения. Всю дорогу он прокручивал в голове недавние разговоры с коллегой, которая упрямо искала кого-то кто мог бы взять ее смену, так как ей срочно нужно было уехать. — Ну, ладно, одна смена не убьёт… — бормотал он себе под нос тогда, открывая пластиковую бутылку с почти остывшим кофе. Фатальная ошибка. — Без кофе, правда, я сегодня не выжил бы — усмехнулся он и сделал пару глотков. В машине с ним сидел младший коллега. — Тсукаучи, у нас сообщение о криках и странных звуках из соседней квартиры. Звонили новые жильцы — въехали всего два дня назад. Говорят, что слышали что-то тревожное, — доложил диспетчер. Наомаса невольно нахмурился. — Опять…, — пробормотал он, чувствуя, как настроение падает ещё ниже. — Домашнее насилие?, — осторожно спросил молодой коллега. — Если бы только… Такие дела — одни из самых неприятных. Никогда не знаешь, что там на самом деле. Бывает, ошибаешься. А бывает — нет. И всегда тяжело, — ответил Наомаса, поворачивая руль и выезжая на улицу, ведущую к дому, куда их направил диспетчер. — Ками... Надеюсь на то что все это просто шум, — добавил он тихо. Машина неспешно набирала скорость, скользя по пустынным улицам, где фонари бросали тусклый жёлтый свет. В воздухе чувствовалось напряжение, будто ночь собиралась раскрыть свои самые мрачные тайны. *** Поднявшись по лестнице, они остановились у двери. Наомаса первым поднял руку, чтобы постучать. Стук был ровный, но напряжённый. — Полиция, — тихо произнёс он. — Мы получили сообщение о криках и странных звуках из вашей квартиры. Могу я поговорить с кем-то? Дверь открылась с небольшим скрипом, и на пороге появилась женщина. Её взгляд был напряжён. — Что вам нужно? — спросила она резко, словно сразу почувствовав напряжение в голосе детектива. — Мы получили звонок от соседей о громких криках и шуме, — ответил Наомаса, показывая удостоверение. — Просто хотим убедиться, что у вас всё в порядке. Инко слегка отступила в квартиру, не приглашаючи, но и не закрывая дверь. — Здесь всё нормально, — сказала она, не сводя с них глаз. — Может, кто-то ошибся. Ложь. Что ж на спокойный конец патруля явно рассчитывать не стоит. Это будет долгая ночь...