Часть 1

      Больше всего на свете Ира не любила мыть посуду после продолжительной готовки. Ну да, готовить, замешивать, разделять, процеживать, жарить, варить – всё это Павлова обожала делать всем. Но последствия в виде грязной посуды утомляли. А если быть точным, просто действовали на нервы.       Сегодня, как назло сломалась посудомоечная машина. Ира несколько раз для надёжности ударила по ней кулаком и, если честно, совсем не удивилась тому, что это отродье прогресса (а по-другому заведующая НИИ Склифосовского это чудо техники никогда не называла) не завелось. А мало того, оно ещё и запищало, начиная выдавать какие-то странные звуки.       – Ну что ж, Ир. – начала разговаривать сама с собой женщина, усаживаясь по-удобнее за барной стойкой. – Подведём итоги. Для того, чтобы приготовить суп, картофельное пюре и пирог, нам пришлось потратить большую часть всей имеющейся посуды. Посудомойка сломалась. Придётся мыть всё вручную. Чёрт возьми, ну зачем я снова полезла на эту идиотскую кухню…       Последние слова были сказаны с огромным сожалением о происходящем, ведь второй минус всех кухонных предприятий заключался в следующем: Ира никогда не доедала то, что готовила в порывах мечты стать шеф-поваром. А второго обитателя этой квартиры сегодня как назло дома не было…       – Мааау.       Павлова быстро повернула голову в сторону двери, ведающей в коридор и, увидев Кота, важно входящего в кухню, сказала:       – Вот тебе и мау. Эх, если бы ты был человеком… Ох сколько же дел я б взвалила на твою мохнатую морду… Морда… Точно…       Женщина схватила телефон и, секунду поколебавшись, нашла в контактах лицо, подписанное никак не иначе, как «Наглая еврейская морда». Подождав ещё несколько секунд, Ира махнула рукой и набрала номер накосячившего неделю назад мужа.       Да… Не простые отношения были у Павловой и Кривицкого последнее время… Нет, скорее последнюю жизнь. Даже после недавнего брака супруги любили повыяснять отношения. Вернее Ира любила. Последняя их ссора произошла ровно неделю назад и после неё Кривицкий схватил чемодан, снова умотав по-дальше от разъярённой жены. Правда не в Израиль, чуток по-ближе. В трёхзвёздочную гостиницу, которая буквально находилась на соседней улице. И тут же в контактах жены переквалифицировался из «Любимого мужа» в «Наглую еврейскую морду». Конечно же Ира хотела не только это вместить в короткое название номера, но телефон, наверное к счастью, не смог поместить поток замысловатых и, если быть честным, крайне смешных ругательств в одну строчку. Поэтому Павлова сейчас звонила наглой еврейской морде. Простой наглой еврейской морде.       Спустя пять гудков на том конце соизволили взять трубку.       – Геннадий Ильич Кривицкий слушает. Вы по какому вопросу?       Ира набрала в лёгкие по-больше воздуха и уже приготовилась прочитать Кривицкому целую лекцию, которую можно было уместить в одном словосочетании: Гена, ты козёл. Но вместо этого женщина ухватилась за телефон двумя руками и жалобным голоском сказала:       – Ген, а у меня посудомойка сломалась…       Тьфу ты нуты. Вместо того, чтобы в приказном порядке велеть мужу возвращаться домой, Павлова практически заплакала в телефон, скорее даже не от какой-то душевной боли. А от собственной злости и, совсем чуточку, от избытка природной вредности.       Гена не выдержал и заржал в голос, отчётливо представляя перед собой сидящую где-то на горе посуды рыдающую от несправедливой жизни жену. Ну, если подумать, зрелище действительно было эпичным.       – Я не сказала ничего смешного. – тоном начальницы сказала заведующая, и Гена прям представил, как она сейчас надула губы, тут же сужая их в тоненькую соломинку.       – Ну… Прости… – сквозь смех пытался сказать мужчина, тоже начиная пускать слезу. Через несколько секунд он услышал недовольное сопение Иры, а вслед за ним тон, не принимающий возражений:       – Так, ты мне надоел. Чтобы через полчаса был дома. Мне надо, чтобы кто-то уничтожил плоды моей готовки. И помыл последствия сытого ужина.       – Ииииир, ну я не люблю мыть посуууууду… – попытался подавить на жалость доблестный супруг, но был тут же перебит острой, как нож, поговоркой:       – Кто не работает, тот не ест.       Ира положила трубку и посмотрела на Кота, который сел посреди кухни и стал вылизывать свои причиндалы.       – Ой ой ой. И не стыдно тебе, а? Всё-таки здесь люди едят.       – Мау!       – Вот тебе и мау. Бессовестный ты кошак.       Гена приехал домой уже через двадцать минут. Тихонько прошёл на кухню и обнял Иру со спины во время того, как она снова пыталась поколотить посудомойку ногой.       – Иииир…       – Отстань. Я с тобой не разговариваю. – Павлова оттолкнула мужа, но явно не охотно. Значит готова идти на компромисс, хоть и пытается всё ещё показать, что она такая гордая недотрога.       – Ну прости меня, не должен был я на тебя кричать… – миролюбиво говорил Гена, продолжая обнимать супругу за плечи.       Наконец Ира сдалась, повернулась к мужчине лицом и посмотрела в его карие, любящие глаза.       – Ладно, я тоже была не права, не должна была вспоминать твой побег тридцать лет назад… – неохотно признала поражение заведующая, но когда Кривицкий потянулся целоваться, остановила его губы своей тёплой ладошкой. – Пока посудомойку не починишь, никакой еды и никаких поцелуев. Всёоооо…       Ира с довольной улыбкой подхватила Кота под напитанное пузо и ушла в зал. Гена обречённо вздохнул и стал искать причину поломки этой адовой машины. Буквально через полчаса она заработала, а ещё через час гора грязной посуды была с успехом перемыта и расставлена по своим местам. Кривицкий, довольный своей работой зашёл в зал:       – Ира, я…       Он тут же замолк, потому что увидел, как жена, подложив две ручки себе под голову, сладко посапывает на кожаном диване прямо напротив включенного на маленькую громкость телевизора. Гена улыбнулся такой милой картине, присел на корточки перед любимой женщиной и аккуратно погладил её по белоснежным волосам.       – Как же я люблю тебя, Егорова… – сказал старый еврей едва слышным шёпотом. – Даже когда ты ведёшь себя как мигера. Хотя… В гневе ты по-особенному прекрасна…       Ира завозилась во сне, а потом неожиданно обняла руку Гены и сладко улыбнулась, продолжая спать. Кривицкий ничего больше говорить не стал. Он просто взял жену на руки, аккуратно отнёс в спальню, положил на мягкую кровать и заботливо укрыл тёплым одеялом. Потом и сам лёг рядом, тихонечко обнял Иру и прижал её к себе своей тёплой рукой.       – Какая же ты красивая… – тихонько произнёс мужчина и через несколько минут сам блаженно уснул.