Часть 1

      Джеральдина на лугу собирает цветы. Лютик, колокольчик, ромашка и алый мак… Она плетет венок, надевает на голову. И кружится, кружится под мелодию, что звучит только в её голове. Эта беззаботность недолгая, Джеральдина отчаянно вырывает эти минуты среди дней непрерывного бегства и страха за жизни близких людей. Страх, уныние, одиночество — вот её верные спутники. И улыбка на её губах вымученная, больше на гримасу похожая. Лучше так, чем лить слёзы. Слёзы нравятся ему, и уже этого достаточно, чтобы держаться, не плакать.       Рядом с ней должны быть друзья, верные Рон с Гермионой. Рядом с ней должен быть Джон Уизли, на которого Джеральдина поначалу не обращала внимания, ведь он младше на пару лет, но со временем ставший дорог ей. С Джоном она могла открыто смеяться, он никогда не причинял ей намеренно боль, не заставлял плакать. Но все они далеко, все, кто близок ей. Так лучше, так будет куда безопасней. Иначе он их найдёт. Ведь он всегда находит её.       Джеральдина замечает, как на небо набегают тучи и прячут солнце. Она простирает руки ему вослед, словно пытается удержать, но эти попытки бесплодны, как и попытки убежать, забыть ненадолго и о магической войне, и об его существовании, и об этой проклятой связи между ними. Но солнце уходит, и ветер проносится, колышет траву и цветы, заставляет склониться к земле. А Джеральдина никогда не склонится, нет, не склонится и не сломается.       На небо набегают тучи, всего за каких-то несколько минут. С неба капает дождь, пока слабый. Где-то вдалеке грохочет гром, затем снова, ближе… Или то был не гром? Больше похоже на хлопок трансгрессии…       Джеральдина сдавленно стонет, трёт лицо ладонями. Это не может быть он! Это не может быть никто другой… Никто из близких не знает, где она. Зато он всегда находит её, в какой бы точке земного шара она ни попыталась бы спрятаться.       Осколок его души засел глубоко внутри неё и тянется, тянется к своему хозяину. Джеральдина мечтает вырвать его из себя, уничтожить. Но не может, иначе погибнет сама. А ей так хочется смотреть на солнце или чувствовать капли дождя на своём лице. Это дождь, конечно же, дождь, а вовсе не слёзы… Зато ему, если уничтожить этот проклятый осколок, это немногим навредит. Причинит неимоверную боль, отчасти ослабит, но не убьёт. А жаль… Ей так хочется наконец сделать что-то по-настоящему героическое. Прославиться спасением магической Британии, а не только тем, что однажды выжила, когда её пытались убить. Выжила, чтобы он возродился однажды.       Джеральдина слышит шаги, неторопливые, уверенные. Звук этой поступи она узнает всегда. Но ещё прежде она угадывает чужое присутствие и безошибочно определяет, кто это. Проклятый крестраж, застрявший в её душе, не оставляет шанса на ошибку.       Она продолжает собирать цветы, а пальцы дрожат, словно у неё старческий тремор, какой бывает у магглов. И как только нарушитель её спокойствия подходит ближе, Джеральдина резко поднимается, распрямляясь, словно пружина. Цветы позабытые падают с её колен, и она разворачивается, сталкиваясь взглядом с мужчиной, стоящим напротив.       Он высок, выше её на голову, статен и с точеными породистыми чертами лица. Тёмные волосы сейчас коротко подстрижены, но Джеральдина знает, что в юности они красиво вились. А глаза его цветом что болотная тина, в которой вязнешь, и чем активнее борешься, тем быстрее тонешь. На мгновение в них мелькает алый отсвет, и зрачки удлиняются, походя на змеиные. Это не обман зрения, нет. Его глаза именно такие, и кожа на самом деле мертвенно-бледная, и в чертах что-то змеиное есть. Невозможно остаться прежним, раскалывая свою душу раз за разом. Зато с помощью магии вполне реально поддерживать человеческий облик.       — Здесь красиво. — Он окидывает взглядом цветущий луг. — Но не самое подходящее место, чтобы спрятаться.       — У меня в любом случае не получилось бы спрятаться. Только не от тебя. — В её голосе звучит обречённость.       — Разумные слова. Рад, что ты понимаешь это. — По его губам скользит намёк на улыбку. Он протягивает руку, касается щеки девушки, и она отшатывается, гневно шипя. Сейчас Джеральдина сама напоминает гадюку, готовую напасть на врага и отравить своим ядом. Она потирает щёку, будто желая стереть чужое прохладное прикосновение.       — Я многое понимаю, но кое-что не приму никогда, — заявляет она.       — К примеру, нашу связь? — уточняет он, выделяя тоном последнее слово. Джеральдина хотела бы сказать, что никакой связи между ними нет, но она есть, глубоко внутри, между их душами. Протянулась тонкой нитью, и не избавиться от неё, не убив ту, кто мечтает о свободе больше всего. Но есть между ними и связь иная, о которой так хочется забыть. Если магический мир узнает, то репутация Джеральдины Поттер будет совсем разрушена, если от неё что-то осталось. Она давно не героиня, это всё в прошлом. Она даже саму себя не способна спасти.       — Оставь меня в покое, Том, — произносит девушка, желая, чтобы её голос звучал резко, но выходит как-то жалобно. Его щека раздражённо дёргается. Больше никто не называет его так, не знает истинного имени или просто не смеет. Для большинства он «Тот-кого-нельзя-называть». Люди словно боятся, что стоит произнести его имя, и уже этим накличешь беду. Джеральдина его имени не боится, смело называет Волан-де-Морт. Называла раньше…       Теперь же он для неё — Том Реддл или попросту Том. Это его истинное имя, в нём нет пафоса, как в том же титуле «тёмный лорд». И это имя ему ненавистно, что вызывает ещё больше желания называть именно так. Но главная причина, в которой она не признается даже себе: было бы странно называть его Волан-де-Мортом… после всего. Том как-то проще, ближе. Так можно представить, что она не спит со своим злейшим врагом.       Он обхватывает её лицо ладонями, не позволяет вновь отстраниться.       — Джеральдин моя, Джеральдин, — тянет Том на французский манер. Только он называет её так и никогда, как друзья, просто Джерри. Да разве есть у неё друзья теперь? Она сама ото всех отказалась. И лишь от одного человека — человека ли? — отказаться не в силах.       На глазах закипают непрошеные слёзы.       — Я так сильно ненавижу тебя… — шепчет она.       — Ненавидь, — кивает Том. — Главное, будь со мной. Будь моей.       — Я к тебе не примкну, — обещает, зная, что с ней он обретет ещё большую, поистине ужасающую силу, ведь именно в ней частичка его души, его сил. Джеральдина допустить такого не может.       — Это лишь вопрос времени. Ты знаешь сама.       Одна слеза всё-таки скатывается по щеке, и он ловит её губами. Слизывает соленую влагу, покрывает поцелуями её щёки, и Джеральдину воротит от презрения к самой себе. От того, что не может его оттолкнуть.       Том спускается губами к её шее, проводит почти невесомо по нежной коже. Не оставляет на ней своих меток, да и какая в том нужда? Её душа и так давно заклеймена. Джеральдина не сопротивляется, когда он начинает скользить ладонями по её телу. Отчасти надеется, что получив своё, Том уйдёт. Но в то же время понимает, что это не так. Не секс нужен ему. Едва не каждая из его сторонниц с радостью предложит себя, но Тому нужна Джеральдина. Не её тело, не её сердце, нет, он хочет сломить её, подмять под себя, разрушить до основания и сделать своей. Не любовницей — самой сильной, самой верной сторонницей. Ведь она уже — часть его самого.       Том раздевает её, и Джеральдине чудится, будто не мужские руки касаются тела, а змеи скользят по нему. И всё же тело предаёт, откликается, ощущая родство с тем, кто ласкает сейчас. Сознание разделяется, одна его часть содрогается от омерзения, для другого происходящее так естественно, будто она сама себя трогает, а не кто-то чужой.       Джеральдина беззвучно плачет, опускаясь вместе с Томом прямо в траву, уже мокрую от дождя, который идёт всё сильнее.       — Ты так прекрасна, когда плачешь, — говорит он. Да, такой она ему нравится куда больше. Гораздо больше, чем когда пытается быть сильной, бороться, огрызаться. Для него она прекрасна слабой и сломленной.       Обнажённое тело покрывается мурашками от холода, трава и мелкие сучья царапают спину. Джеральдина чувствует себя грязной внутри и снаружи. На Тома она старается не смотреть, и когда он входит в неё, её взгляд устремлен в затянутое тучами небо. Струи дождя смешиваются со слезами. Она кусает губы почти до крови и всё-таки в какой-то момент не сдерживает стон.       — Вот так, Джеральдин, — усмехается Том. Ей хочется ударить его по лицу, столкнуть с себя, но тело посылает горячие импульсы по всему телу, и она лишь царапает ногтями землю, загоняя себе глубоко под ногти. Лучше так, чем вонзать их в его спину, оставляя на ней следы страсти как лишнее напоминание, что она в очередной раз поддалась.       Как она объяснит, если кто-то узнает? Скажет, что сама себе не принадлежит? Признается, что является крестражем Тёмного Лорда, и её душа, её тело стремятся подчиняться ему? Может, кто-то поверит, поймёт. Но саму себя Джеральдина не простит никогда.       При свете молнии его лицо вновь становится бледной маской, с которой смотрят змеиные красные глаза. А через секунду с ней — в ней и на ней — снова мужчина, которого можно назвать бы красивым, если бы не смертельный холод, что излучает взгляд. Её эти перемены не пугают. Она к ним привыкла, пожалуй. Но к чему привыкнуть не сможет, так это к тому, что тело снова не подчиняется разуму, содрогается в наслаждении, а с губ рвётся чей-то — её, конечно же — стон.       После Том встаёт, протягивает руку, помогая подняться. Джеральдина принимает его ладонь. Её трясёт то ли от пережитых эмоций, то ли от холода. Она наверняка простынет, заболеет. Она, очевидно, давно больна.       Том обхватывает пальцами её шею, сжимает легко, почти нежно. А Джеральдине кажется — змеи обвиваются вокруг глотки, не позволяют даже вдохнуть. Он прижимается к её губам в поцелуе, недолгом, почти целомудренном, затем снова целует щёки, глаза, где остались следы ото слёз.       Но слёзы высохли, и в её душе поднимается злость. Она с силой отталкивает от себя Тома, натягивает мокрую грязную одежду, которая неприятно липнет к мокрому же телу. Он не мешает, лишь наблюдает с торжеством во взгляде и усмешкой на губах. Уверен, что одержал очередную победу.       Но Джеральдина проворно выхватывает свою палочку и, не успевает Том помешать, трансгрессирует. Несколько секунд — и она оказывается в безлюдном переулке. Она знает этот район, именно сюда хотела попасть. Здесь можно скрыться, немного переждать, заодно найти приятеля, который поможет ей. Но сначала использует заклинание, что позволяет наконец высохнуть. Мокрые волосы больше не липнут к лицу, а одежда — к телу. Ещё одно заклинание — и следы грязи исчезают. Жаль лишь, что Джеральдина не знает третье, что уберёт следы прикосновений Волан-де-Морта со своего тела. Она до сих пор фантомно ощущает их, а осколок души продолжает тянуться к нему.       Она торопливо выходит из переулка, оглядывается. Да, места знакомые. Даже не верится, что удалось так легко уйти. В ней теплится надежда, что ещё получится побороться. Вероятно, однажды она сможет победить. Джеральдина почти забывает, что…       Он обязательно найдёт её. Он всегда её находит.