Часть 1

Игорь Гром никогда и ничего не боялся! Если бы кто-то спросил тогда ещё маленького Грома, чего он страшится больше всего на свете, то он бы встал, выпятив по-детски, совсем неряшливо, но в то же время очень гордо грудь, и произнес: — Громы ничего не боятся! И Игорь в это свято верил вплоть до двенадцати лет. Он помнит этот ужасный день до мелочей: как отцу не хватило пули, которую Игорь забрал, чтобы заработать на проклятый Диснейленд, и тот страшный звук выстрела, к которому мальчику еще долго пришлось привыкать на работе. Этот выстрел знаменовал самый страшный на данный момент страх великого и неповторимого Грома — смерть. Свой же крик и по сей день иногда стоит в ушах Грома, словно клеймо, чтобы он никогда не забывал, что же такое «смерть» и это не что-то эфемерное, как считают многие. Иногда ему даже чудится запах пороха, который, словно щекоча ноздри, быстро появляется, но также быстро исчезает. После тех событий он чувствовал себя ужасно, какие бы доводы ни приводил Прокопенко, что он не виноват, что такая работа — это всегда большая опасность, Игоря это не волновало, и до сих пор его иногда посещают кошмары, самые разные, но всегда с одинаковым концом. Даже когда сильно устал, он иной раз не может закрыть глаза и расслабиться, ведь никто добровольно не захочет окунуться в страшные перипетии дня потери отца, но именно в это утро произошло чудо — Гром мирно заснул вопреки всему! И как же ему было хорошо… Во сне ему чудилось пение самых разных птиц, большое светлое поле, яркое голубое небо без единого облачка, ощущал вкус колоска, зажатого во рту, словно сигару. Игорь щурил, совсем невинно, глаза от палящего солнца. Пока не услышал музыку, которая яростно играла, скорее всего, из колонки, но погодите… Откуда колонки в поле? И какая к чёрту музыка – это его тайное место, где он мог прятаться ото всех в деревне, побыть одному после ссоры с семьёй… Тут он очнулся. Совсем уж резко, что аж в «бубен» отдало, как после похмелья. Потерев рукой сонные глаза, Гром четко расслышал группу «Наутилус Помпилиус», которую часто включал с отцом, и, бойко встав, пока весь утренний гнев не вышел, побежал на этаж выше, дабы посмотреть, что за мужик тут концерты устраивает рано утром.