Глава 14

Уж подле хаты снова настигла Светозара тревога: а ну как прибрали Богдана потерчата, пока он швендался? Резко двери расчинил, в хату ввалился, глядит — сидит Богдан на лежанке, в ковдру замотался, один нос торчит. И кошка рядом, ластится, утешает. — Ну что, согрелся? Тогда слазь. Шмыгнул носом Богдан, к кошке притулился, будто навеки прощаючись, стащил с себя ковдру да на пол спрыгнул. Светозар тем временем ризки на стол выложил, лавку на середину хаты вытащил. — Чего оно такое? — спрашивает Богдан, а сам на лозу косится. — А того. Одним очкуром тут не обойдешься, ризкою треба. — Больно это? — А побачишь. Богдан уже ученый был с минулого раза, сам штаны скинул, на лавку лег, рубаху поднял высокенько, аж всю спину видать. — Давай, дядьку, коли треба. — Ох, треба, хлопче… Свистнула ризка, запела, а с нею и Богдан заголосил: — Ой, болит! Ой, печет! Ой, не треба, дядьку! — Треба. Смужечки у Светозара не так ровно, как у Карпа, ложились, а крестами, будто рушник вышивать взялся. Чи то рука тряслась, чи Богдан посильней Маркуши сипался. Да и нехай, всё защита от нечисти будет. Измочалилась ризка, надломилась, Светозар за новою потянулся. Та злее оказалась. Богдан на локти привстал, губы кусает, да более не волает, всё ж терпит. А смужечки уже калиновым соком налились, вот-вот луснут. — Всё, будет. Кинул Светозар обе поломанные лозинки в грубку, а решту в малую дижечку поклал: — Про запас. В другой раз по соседям бегать да позычать не доведется. Горько разревелся тут Богдан, голову в широких рукавах сховавши. — Чего ты, сынку? Больно тебе? — Соромно. — Ну, будет, будет. Погадил его Светозар по кострубатым волосам, под руки с лавки поднял, на пол поставил и говорит: — Всё уже добре, сынку. Давай только присягни мне перед иконами, что больше так не будешь. А то глянь, помандровал он, ледь не утоп… Ну, присягай давай. Повернул он Богдана к иконам, а хлопец снова желипает да лицо в руках ховает. — Что за чудасия? — удивился Светозар. — Присягни уже да и всё. Вызирнул из-за пальцев Богдан, помотал горестно головою и шепчет: — Не можу, дядьку!