Часть 3

Утреннее солнце освещало постель, на которой лежала бледная девушка.На лбу мокрая тряпка, глаза закрыты. Как и предполагалось : Цубаки заболела после всех произошедших событий и нашим путникам пришлось остановится в маленькой бедной деревушке для того, чтоб поставить на ноги больную. В деревне, как оказалось, жили почти одни старики, хоть бедно, но зато радушно и сострадательно. Увидев у себя на пороге израненную и больную девушку, добродушная старушка тут же пустила странных людей, даже не спросив платы. Молодого человека она конечно очень любезно устроила в сенях, тот в прочим и не имел ничего против, а вот темноволосую бедняжку уложила в свободную комнату и сразу же принялась хлопотать над несчастной. Днем бабуля работала в небольшой забегаловке, расположенной в лесу, в нескольких километрах от деревушке , а вечером возвращалась назад, проверяла больную и ухаживала за ней. Еды у женщины особо не было, но она делилась чем могла и с Цубаки и с Хиданом,который брал все подряд как должное и почти никогда не говорил спасибо. Акохару же наоборот умоляла не тратиться на них, и пыталась помогать старушке по дому, но та в свою очередь гнала её в кровать, мол, негоже больной перенапрягаться. Первые три дня , после заселения, Цубаки не вставала с постели и почти не говорила, дальше стало лучше, она начинала поправляться. Хидан же только недовольно фыркал и смерял больную презрительными взглядами, уже жалея, что вообще её подобрал. Он большую часть времени спал или уходил за подношениями Джашину, возвращался вечером, ел и опять спал. Порою заходил в комнату больной, осматривал её и убеждаясь, что она и вправду в ужасном состоянии, уходил, недовольно хлопая дверями. Правда первый день, почти все время сидел на тумбе перед кроватью Цубаки, не спуская с неё глаз , то ли за тем, что волновался, то ли просто хотел увидеть как человек умирает от болезни, чего в прочем не произошло. И вот спустя неделю терпение джашиниста лопнуло. Решив, что Цубаки уже достаточно выздоровела, он неожиданно влетел в комнату. Девушка дремала, но услышав резкий шум, тут же подскочила. Тряпка упала с её лба. Хидан не медля подлетел к кровати и схватил девушку за руку. – Пойдём. – Что случилось?...-от такого неожиданного появления парня, Цубаки решила, что происходит что то страшное. – нехер валяться. Уже неделю тут киснешь.Я тебя подобрал не для того , чтобы ты мне мозг мозолила своими болячками, а чтоб посвятить в Джашинизм.- он одним рывком стащил девушку с кровати, отчего та упала на колени, не сумев так быстро адаптироваться. Никак на это не отреагировав,Хидан потащил её дальше и выволок на середину комнаты. Только там, девушка поднялась на ноги, которые успела разодрать об пол, пока её тащили, но она не издала ни звука. Хоть этот человек спас её, но весь его внешний вид говорил о том, что лучше не выделываться лишний раз. Блондин же уже сел в позу лотоса напротив и кивком приказал сесть так же. Сейчас из одежды на Цубаки была лишь только ночнушка, которую ей очень щедро предоставила старушка, у которой они жили. Её собственная одежда была выстирана в день их прибытия сюда, и уже высохшая лежала в прихожей. Еле как усевшись так же Цубаки покраснев уставилась на Хидана, тот сидел с нечитаемым выражением лица, даже не замечая сметения своей подопечной. Наконец он провозгласил : – Сейчас я буду проводить свою ежедневную молитву. Ты просто наблюдай. Как закончу - займемся тобой. Помолишься за принятие в наши круги, а как полностью вылечишься, мы пойдём в одно место... Там тебя окончательно посвятим. Брюнетка неуверенно кивнула и стала внимательно следить за верующим, чтоб к ней не было претензий. Тот уже вытащил из кармана сверток, в котором оказалось несколько железных штыков - это девушке не понравилось. Парень разложил оружие вокруг себя,снял майку, отчего Цубаки покраснела ещё сильнее, закрыл глаза. Сидел он так около минуты, видимо медитируя, затем поднес руки к лицу, согнув их в локтях и соединив ладони. Послышались слова, невнятное мычание, похожее на гортанное пение. Хидан завывал какую то однотипную мелодию, с каждой секундой понижая голос все все больше и больше, отчего это в скоре было больше похоже на рычание. Цубаки поёжилась : это звучало довольно жутко, учитывая, что у него было напряженное и хмурое выражение лица. Наконец парень начал непосредственно саму молитву : странные изречения, похожие на сценарий из фильма ужасов. Сначала парень благодарил бога за дары, какие именно не ясно, затем стал говорить о своей ничтожности и недостойности, но великой вере и поклонению всевышнему, после невнятные отрывки , как будто какие-то заповеди из псалома, гласящие о праведности корысти, жестокости, самолюбии, высокомерии, кровожадности и прочих человеческих пороков, которые тут преподносились как правильные и верные качества. Затем пошли клятвы о верности этой вере и обещания нещадить себя и никого вокруг, убивать во имя великого лорда - Джашина. Слушая все это, Цубаки чувствовала, как холодеют пальцы и сердце начинает биться быстрее. Ей вовсе не хотелось вступать в такое верование и менять жизненные ориентиры. Звучало все это максимально жутко и морально неправильно, мысли путались, в ушах зашумело. Одна только мысль о том, что когда нибудь ей придется стать такой же, наводила ужас и заставляла судорожно думать планы побега, но и это не самое худшее : Хидан что то мыча потянулся за первым штыком. Цубаки замерла, во все глаза глядя на то, что он собирался сделать. Удар. Железка воткнута в грудь парня. Девушка взвизгнула, отползая назад : что же он творит?... Сам же джашинист лишь мелко поморщился и потянулся ко второму штыку. – Что ты делаешь, Хидан-Сан?!-Цубаки в ужасе схватила парня за руку, не давая ему втыкать второе оружие в себя. Парень что то невнятно прорычал, открыл глаза и выдернул свою руку из хватки брюнетки. – Че ты орёшь? Не сбивай меня!- выглядит он недовольно. Кровь ручьём льётся из пробитой грудной клетки. – Ты же умрёшь!.. Пауза. Джашинист сначала расхохотался , а потом закашлялся и сердито глянул на девушку. – Дура! Бессмертный я, бессмертный! Сядь и смотри дальше, ещё раз отвлекаешь : я её тебе засуну туда, откуда вытащить не сможешь, поняла?! Цубаки тут же отползла на свое место,с диким ужасом глядя на парня, который вернулся к молитве. Во первых, говорить такое девушке было крайне неуважительно и мерзко, но даже не это так шокировало Цубаки. Она просто не могла представить, что человек может быть бессмертным. Что он может втыкать в грудь железяку и после этого спокойно разговаривать и сидеть, даже не вздрогнув. Сейчас в её глазах была смесь из страха, шока, недоверия и... Восхищения? Она видела множество разных фокусов и представлений, но такое ... Такое было впервые. Ей было одновременно страшно, но жутко интересно. Неужели такая жестокая религия может даровать такие способности? В это невозможно поверить, но вот он, наглядный пример : сидит , читает молитву и уже замахивается для того, чтоб воткнуть второй штык себе в шею... И тут Цубаки как молнией ударило : неужели ей сейчас придётся делать то же самое?! Да, она хотела умереть, но не таким ужасным способом! Как же можно приносить себе такую жуткую боль, при этом оставаясь спокойным? Быть может, это из-за уверенности в своём бессмертии? А вдруг, в один прекрасный день, оно исчезнет и молитва станет последней в жизни?... Девушка так задумалась, что не заметила, как молитвы подошли к концу и Хидан грохнулся на спину, утыканный штыками со всех сторон. Цубаки взвизгнула ещё раз, отскочив и встав на ноги. Парень и ухом не повел, но дал знать, что ещё живой, продолжая что то низко мычать. Наконец он раскрыл глаза : – Че, опять испугалась, немощная?- усмехнулся, вытаскивая штыки и поднимаясь. Девушка закивала, дрожа всем телом от шока. – ну ничё. Привыкнешь. Он встал, сложил штыки в аккуратную стопку и зевнул, потягиваясь. И тут девушка заметила, случайно скользнув взглядом по его оголенному торсу, что все раны, нанесенные за время молитвы затягиваются, медленно, но верно. Она в недоумении наблюдала за этой картиной, широко раскрыв глаза и ошарашенно пытаясь хоть что то сказать, то открывая, то закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Хидан довольно хмыкнул, покрутился на месте, как модель. – Нравится? Девушка вздрогнула от вопроса, покраснев, потому что не поняла о чем он спрашивает. – Что?... – Нравится говорю? Как раны заживают. Цубаки покраснела ещё больше, потому что вначале подумала не об этом, а потом закивала. – ну вот, хорошо. Если не будешь пропускать молитвы, соблюдёшь все заповеди и будешь приносить хорошие жертвы, то тоже получишь.- он вновь потянулся к своему амулету, сжав в кулаке и поднеся к лицу, как он уже делал до этого. – Джашин-сама справедлив к своим последователям. Как увидит, что ты полностью погрузилась в веру и отдала все свои чувства ей, то вознаградит тебя.-говорит он это с невозмутимым выражением лица и умным видом. Резко открывает глаза и принимает более уверенную позу. – Так, ну всё. Начнем твою молитву о просьбе принять тебя в наши ряды... Однако, если Джашин-сама отвергнет твою кандидатуру, мне придется тебя убить. - произносит совершенно спокойно, будто говорит о чем то будничном. Цубаки замерла. – Но... Как так?Я же... Девушка почувствовала, как страх снова сковывает её. Как он может говорить ей о таком прямо в лицо? – Да не ссы. Ты хоть и мелочь сопливая, но думаю вскоре сможешь в культ свой вклад приносить. А я за тебя ещё помолюсь вечером, чтоб свезло, как говорится...-Хидан подмигнул, улыбнувшись. От этого легче не стало, но девушка кивнула, уже готовясь к своей участи. Всё таки она сама просила убить себя, нечего теперь жаловаться. **** Цубаки сидит на коленях в кругу Джашина, начерченном на полу её собственной кровью. Как бы она не протестовала, не кричала и не плакала, Хидан всё же заставил нанести себе ущерб железкой, пусть и не так безбашенно как он, а всего лишь на руке, но всё равно было больно. Девушка до последнего просила сделать это другим способом, но после мол : "без этого никак" и парочки угроз в её адрес, д сдалась и проткнула руку штыком, после этого ещё плача. С горем пополам начертив символ и встав на колени внутри него, она низко склонила голову и согнув руки в локтях, сложила ладони вместе, как сказал Хидан. Последний же лениво развалился на её кровати, закинув ногу на ногу и вещал : – вот так, хорошо. Теперь повторяй за мной : "Джашин-сама!" Девушка повиновалась и повторила : – Джашин... Сама... – Великий господин мира мертвых и благословенный каратель всего живого. Цубаки повторила и это, запинаясь и звуча больше как раненная овца, чем как человек, намеренный вступить в кровавый культ. Мацураси нахмурился и в грубой форме приказал вкладывать в слова больше страсти и желания, говорить увереннее, но так же уважительно, после этого продолжил : – Снизойди милостью своею божей... И прими меня, нечтожеую и недостойную рабу твою - Цубаки... Э... Ну, скажешь как там тебя, в круг верных последователей и исполнителей воли твоей священной. Цубаки повторила это, но уже громче, почти крича, чтоб казаться уверенной,однако всё ещё запинаясь, имя свое она назвала, но чуть не повторила все слова точь в точь. – я даю клятву на своей крови и обещаю верно и преданно служить тебе, господин, не зная жалости и миролюбия, доброты и сострадания... Служа лишь послом твоим в этот мир и исполняя твою волю божию. В какой-то момент Цубаки почувствовала что земля будто уходит из под ног, но не открыла глаза. Что то явно изменилось, и это уже не было похоже на бездумное повторение слов. Сердце отчего то заколотилось с бешеной скоростью, а звуки исказились. Акохару судорожно проговаривала слова, звучащие отчего то очень правильно и уместно. – Прими мою грешную душу в свои владения, возьми в подчинение и позволь вершить судьбы жалких существ по заповедям твоим... Молитва подошла к концу. Хидан отметил, что в завершении у Цубаки стало получаться куда лучше чем в начале, та лишь кивнула, промолчав про странные ощущения. – теперь нужно вымыть пол...- тихо сказала брюнетка, уже представив в каком ужасе будет хозяйка дома, когда увидит, что все вокруг залито кровью и изрисовано ею же. – Ты че?!-Хидан выкрикнул это так неожиданно, что Цубаки чуть не упала в обморок. – нельзя! Это богохульство! Если написала, то будь добра не стирай.-он сердито нахмурился. Отлично. Как только Джашинист удалился по экстренной важным делам, Акохару тут же отыскала ведро и тряпку, протерла комнату по углам, открыла окно, а их кровавые художества застелила половником, до этого лежавшим возле кровати. – Надеюсь не заметит... После этого девушка легла в постель. Вечером пришла с заработка старушка, первым делом зашла проведать больную. – Ой, Ками-сама! А чего это ковер сдвинут? – Момоко -сан, ничего страшного.. Мне показалась, что пыльно я и протерла пол.- Цубаки опустила голову вниз, чтоб женщина ничего не заподозрила. – Цубаки, детка, зачем? Не могла меня дождаться? Ох, вот же работяга... Совсем себя не щадишь, как себя чувствуешь?- старушка тут же подошла к брюнетке приложив руку ко лбу. – Хорошо , Момоко-сан, спасибо.- Цубаки улыбнулась. – Ой, ну ладно- ладно, слава Ками... А где молодой человек твой? Цубаки густо покраснела. – Он не мой молодой человек, мы просто путешествуем вместе...-она отвела взгляд - ушёл куда-то. Бабуля Момоко понимающе закивала. – Да, тяжело сейчас найти хорошего юношу, а вот в моё время...- она мечтательно устремила взгляд в потолок - Эээх!... Ну ничего страшного, когда нибудь ты встретишь того самого, а Хидан этот мне не нравится, мафиози какой то...- старушка задумчиво поправила свой шарфик, покосилась на дверной проём, где никого не было. – Да, спасибо...- Цубаки нервно сжала губы. Она и не думала кого то искать, но из вежливости подыгрывала. Старушка поднялась с кровати. – ну что ж, дорогая моя, раз тебе лучше, может поможешь на стол сообразить? Брюнетка закивала и отправилась вместе с хозяйкой жилища на маленькую тесную кухоньку. **** К вечеру все сидели за небольшим столом, даже Хидана позвали. Приготовили рис с гуляшом, который должен был быть кари, но не хватило специй, а так же лепёшки и свежезаваренный чай. Все обедали, как одна семья, пусть никто не являлся друг другу родственником, но они как никак прожили какое-то время вместе и начинали привыкать. По крайней мере Цубаки и Момоко-сан, точно нашли общий язык и привязались друг к другу, а вот Хидан не особо любил телячьи нежности, по этому относился к подобному со скептицизмом. Цубаки впервые почувствовала себя кому то нужной и важной, пусть это была совсем незнакомая женщина и мутный психопат-религиозник, но теперь их что то связывало. Мацураси же видел в девушке новую последовательницу культа, а в старухе прислугу, исполняющую свои обычные функции. Момоко, через какое то время их скромного ужина не выдержала и стала плакать, вспоминая своего сына, ушедшего на заработки и не вернувшегося, ассоциируя его с Хиданом (с долей лицемерия)и говоря, что они чем то похожи. Про Цубаки она говорила, что очень хотела бы такую дочь и умоляла их остаться ещё подольше, но под контролирующим взглядом джашиниста пришлось вежливо отказать, ссылаясь на срочные дела и обещая ещё как нибудь заглянуть. После ужина дамы устроили плаксивые разговоры и обнимания, Хидан же предпочел выйти на улицу, доев куски мяса из гуляша, которые он добавлял себе,пока никто не видит. Вечером, когда Цубаки уже засыпала, Хидану вдруг вздумалось вломиться к ней в комнату, отчего девчонка чуть не завизжала, еле сдержавшись. Парень беспардонно уселся на край кровати, вещая : – Мне кажется что ты не до конца понимаешь суть веры. Девушка смерила его раздраженным и напуганным от неожиданного визита взглядом, а потом стала слушать, что же такого расскажет этот фанатик, чего она сама не удосужилась понять. Хидан закинул ногу на ногу и начал : – я думал, что тебя придется тренировать только физически, но оказывается, что ещё и морально! Слушай, ты слишком добрая, завязывай, это грех. Цубаки удивленно похлопала глазами. – а что такого?... – как что?!-сказал он это слишком громко, так, что Момоко-сан, находящаяся в другой комнате, точно услышала. – ну ты посмотри на себя, ну? "Давайте полы вымою!", "Пожалуйста!", "Спасибо!" - слушать мерзко! - он передразнивал её, сделав писклявый голос, от чего девушка нахмурилась, явно обидевшись. – ты для чего клятву верности давала? Для того, чтоб тут же нарушить её, выставляя себя пай-девочкой? Так не пойдёт. Ты если хочешь в Джашинизм вступать, дак веди себя нормально! Не надо унижаться перед каждым, кто кусок хлеба тебе бросит, просто бери от жизни всё, что нужно и не благодари, потому что не ты обязана ползать под её ногами, а она должна класть все у твоих ног, усекла?! От его слов девушка поёжилась. Звучало это максимально непривычно и неправильно, но что то в глубине души кольнуло, будто бы вероятность того, что слова джашиниста истины. – Поняла... Мне нужно время, чтоб запомнить. Просто я привыкла быть вежливой... Но разве нельзя держать своё превосходство лишь в уме, но снаружи быть культурным? Мацураси на это громко фыркнул : – Ага! А ещё перед тем, как завалить какого нибудь гандона, спроси перед этим разрешение и заранее извинись! Я хуею с твоей логики. Брюнетка опустила взгляд. Потом неожиданно в её сознании что то щёлкнуло и она с ужасом посмотрела на блондина : – Ты что, Момоко-сан тоже убить собираешься?... Хидан усмехнулся на обеспокоенное выражение лица девушки и ответил : – Нет. Мы убиваем не всех. Убивать нужно лишь тех, кто на это напрашивается или когда приходит время жертвоприношения, до этого не обязательно. Да и для жертвы не каждый подходит : и женщины и мужчины и дети, только если они шиноби. Если гражданские, то только мужики, потому что от остальных нет проку, зря время проебешь,а жертва не зачтётся... Есть конечно дни, когда нужно всех подряд мочить, или только определённых людей, но это в некоторые календарные даты, потом объясню.- парень лениво почесал затылок, явно пытаясь вспомнить в какие именно даты это нужно делать. Девушка облегченно вздохнула : – значит с Момоко - сан все хорошо будет? - Хидан тут же смерил её презрительным взглядом: – ну естественно, ты чем слушаешь вообще?! Не сдалась мне твоя старуха бесполезная. Даже накормить нормально не может. - на его слова, Цубаки нахмурилась, явно посчитав, что это уже перебор. Нужно было быть благодарными бабушке, что она кормила их, впустила в дом и даже платы не взяла, но похоже Мацураси видел в этом то, что она была обязана сделать. Хидан же продолжил : – наша цель : извести всех неугодных людей на земле. Должны остаться те, кто будет править и прислуга для нас, а всех , кто что то против имеет покараем мы и Лорд Джашин.- он мечтательно прикрыл глаза, но затем продолжил : – Вот старуха будет в роли прислуги. Я конечно же на вершине - сказал с очень самоуверенным видом и улыбкой. Первый раз с улыбкой, не презрительной, не саркастичной, а с настоящей улыбкой радости. Видимо, он был настолько уверен своим убеждениям, что другого исхода и не ждал. – И ты... Цубаки посмотрела на него с удивлением и неким трепетом, потому что такое было слишком нетипично для его устоявшегося образа безжалостного психопата. –Я?... – Да, ты. Если сможешь постичь веру целиком, то и ты будешь на вершине. Как и некоторые другие, достойные этого...- неожиданно к парню вернулась его самоуверенность и назальность, от мимолетной мечтательности и чувственности не осталось и следа. – ну да ладно, доживёшь - увидим! Кровавых тебе снов, бедолага!- на этом, парень потрепал Цубаки по волосам, под её возмущённые бормотания, и покинул комнату так же неожиданно и стремительно, как и появился. – и что это было?...- в недоумении прошептала девушка, пытаясь поправить взлохмаченные волосы. Она легла спать, однако мысли, роем гудящие в сознании не давали ей забыться.Неужели Хидан и в правду верит, что она сможет постичь все тонкости этой религии, которая изначально показалась ей ничем иным, как бредом психбольных, но ведь по его словам последователей этой веры ещё много, а значит не сам Мацураси все выдумал, лишь бы прикрывать свою жажду крови. Акохару вздохнула, пытаясь сосредоточиться на сне. Завтра они покидают свое временное пристанище, как бы ей ни хотелось бросать Момоко-сан тут одну, а значит ей предстоят изнурительные тренировки выносливости, путешествие и какой то ритуал, о котором она даже боялась думать. В любом случае, утро вечера мудренее - подумала девушка, прежде чем утонуть в остальных переживаниях и мыслях... Хидан вышел из сеней на улицу, накинув свою куртку и прокашлявшись поглядел на стремительно темнеющее небо. Холодало, осень как никак приближается, а значит ночи становятся все морознее и морознее. Он поёжился, потирая руку об руку и быстрыми шагами направился к лесу. Обычно, блондин молился днем, когда старуха Момоко уже уходила на свою работу в забегаловке, чтоб не доводить бабку до инфаркта, но сегодня он решил провести дополнительную молитву ночью, по этому, чтоб никто ему не помешал, парень направился в рощу. Он хмуро размышлял о том, достойную ли выбрал преемницу и сможет ли она по-настоящему уверовать, ведь сейчас он отчётливо чувствует сомнения и неуверенность подопечной в его словах. Сплюнув по дороге, Джашинист наконец нашел подходящее место и приступил к молитве кому надо. К молитве за то, чтоб Цубаки уверовала.