Крыша здания

      Вновь кошмар. Этот проклятый сон, вырванный из прошлого, словно цепями сковал его, парализуя и оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Россия вздрогнул, резко просыпаясь в холодном поту. Тяжелое дыхание обжигало горло. — Блять, — обреченно выдохнул он, откидывая от лица влажные от пота пряди волос. Давно минули те времена, когда он, совсем еще мальчишка, был вынужден слишком быстро повзрослеть. Но тени прошлого, словно назойливые призраки, упорно преследовали его, не давая забыть пережитое. Россия, с трудом поднявшись с кровати, потянулся к прикроватному столику и взял стакан с водой. Прохладная жидкость, скользнув по пересохшему горлу, принесла лишь кратковременное облегчение. Понимая, что сон окончательно убежал, он бесцельно побродил по комнате, а затем направился на улицу. Обшарпанные многоэтажки, мрачные и монументальные, казались вечными стражами этого спящего района. Лишь в редких окнах мерцал одинокий свет, робко разгоняя густую тьму, окутавшую город. Россия шел медленно, погруженный в свои мысли, изредка бросая взгляд по сторонам, словно опасаясь чего-то. Каждый шаг отдавался эхом в ночной тишине. Но не внешняя угроза пугала его, а ледяная пустота прошлого, воцарившаяся в душе. Это было неподвластное времени бремя, от которого, казалось, невозможно избавиться, словно тяжелые цепи сковывали его настоящее, не давая двигаться вперед. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, то и дело всплывали в сознании, причиняя острую, ноющую боль. В голове, словно заезженная пластинка, вновь и вновь крутился калейдоскоп образов: лица братьев и сестер, то радостные, то печальные, и особенно четко - образ отца, строгого и требовательного. Отца, который так рано покинул этот мир, оставив неподъемное бремя ответственности на плечах еще совсем юного России. Он болезненно вспоминал себя тогда: неуверенного, робкого и жалкого мальчишку, который отчаянно жаждал одобрения отца, а после его смерти - утопал в боли и одиночестве. Сейчас, оглядываясь назад, Россия все еще не мог понять, почему в момент такого горя от него отвернулись все, кто был дорог. Особенно больно было осознавать, что даже Беларусь с Украиной, которых он всегда считал самыми близкими, самыми родными, не протянули ему руку помощи. Бросив долгий, тяжелый взгляд на серую громаду многоэтажки, Россия решительно направился к обшарпанному входу. Это было заброшенное здание, его личное убежище, куда он приходил, когда груз прошлого становился невыносимым. Каждый шаг по разбитым ступенькам давался с трудом, словно гравитация давила на него с удвоенной силой. Наконец, добравшись до самого верха и вывалившись на продуваемую всеми ветрами крышу, он тяжело вздохнул. Воздух здесь был пропитан запахом пыли и сырости, но на душе легче не становилось. Недолго думая, Россия достал из кармана пачку и закурил. Первый глоток дыма обжег горло, проник в легкие, и он почувствовал едва уловимое облегчение. Он медленно подошел к самому краю крыши. Страха не было, лишь глухое желание остаться здесь, наедине с собой и своими мыслями, как можно дольше. И когда Россия, словно под гипнозом, почувствовал, что ноги больше не чувствуют опоры и он сидит на самом краю, свесив ноги в бездну, его охватило странное чувство умиротворения. Как будто так и надо. Как будто это было единственным правильным решением. Сигарета медленно догорала, оставляя за собой тонкую струйку дыма, растворяющегося в ночном воздухе. Россия неотрывно смотрел на мерцающие огни ночного города, раскинувшегося под ним, словно бескрайнее море. Ветер ласково обдувал его лицо, словно пытаясь утешить. В голове роились тысячи мыслей, перебивая друг друга, создавая хаотичный гул. Самостоятельным он стал давно, слишком рано, но боль, вопреки всему, не утихла, а лишь затаилась, словно хищник, готовый в любой момент наброситься. За все эти годы произошло слишком много всего, и жизнь, казалось, становилась только хуже, погружаясь в беспросветный мрак. У него не было ничего и никого в этом мире, кроме самого себя, и даже это казалось сомнительным. Единственное, что ему оставалось делать на протяжении всех этих лет, - это отчаянно бороться, цепляясь за каждую соломинку надежды. Но сейчас он устал. Слишком сильно устал, чтобы продолжать эту бесконечную борьбу. — Почему? — прошептал он в пустоту, и этот вопрос, подобно занозе, терзал его уже много лет. Он никак не мог понять, почему его так ненавидят, даже самые родные. Он с болью вспоминал беззаботное детство, когда они были дружны и неразлучны. А сейчас... Сейчас уже около десяти лет он находится в жесточайшем конфликте с Украиной, со своим братом, которого он когда-то очень любил. Но Россия, как и весь мир, сильно изменился. Теперь он знал, что его брат испытывает к нему сильнейшую, испепеляющую ненависть, и прекрасно понимал почему, но от этого не становилось легче. А Беларусь, его маленькая сестрёнка, так и не смогла избавиться от зависти, стараясь избегать любого общения с ним. Как сильно он жалел, что именно он стал наследником СССР. Ему так хотелось повернуть время вспять, вернуться в те беззаботные дни и с кем-нибудь поменяться судьбой, но это было невозможно. Неумолимое время двигалось только вперед, унося с собой последние осколки надежды на счастливое будущее. По его щеке предательски покатилась слеза, обжигая холодом кожу. Давно он не позволял себе такой слабости. Давно он не мог выдавить из себя ни единой слезинки. Что же изменилось сейчас? Что сломалось внутри, заставив его сбросить маску безразличия? Он осторожно смахнул влажный след и перевел взгляд на свои руки. Теплая кофта, хоть и скрывала их полностью, но не могла спрятать правду. Россия знал, что под тканью, на запястьях, красуются глубокие, уродливые шрамы - напоминание о самых темных моментах его жизни, о попытках уйти от невыносимой боли. Он невольно отвёл взгляд, не в силах выдержать это зрелище. Слишком больно было для него вспоминать те ужасные мгновенья отчаяния и безысходности, когда лезвие казалось единственным спасением. Посидев так еще немного, в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра, Россия достал из пачки новую сигарету. — Сегодня можно и две, — пробормотал он, словно оправдываясь перед кем-то. Он несколько раз пытался бороться со своей пагубной зависимостью, но сегодня был особенный день. День, когда все рухнуло окончательно. Парень запрокинул голову, любуясь прекрасным звёздным небом, усыпанным миллионами мерцающих огоньков, и выдыхал клубы дыма, отравляющего его легкие. Но сейчас это было неважно. Уже неважно. Пепел от сигареты разлетался по легкому ветерку, улетая куда-то далеко, в неизвестность. Россия, сделав последнюю затяжку, бросил окурок вниз, наблюдая, как он, кувыркаясь, исчезает в темноте. Его дыхание участилось, сердце бешено заколотилось в груди, когда он посмотрел вниз, в пропасть. Головокружительная высота манила и пугала одновременно. Он почувствовал легкий озноб, несмотря на теплую кофту. Тело, словно предчувствуя неминуемое, пыталось сопротивляться. — Сейчас или никогда, — промелькнула мысль в голове. Россия закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Вспомнил лица родных, друзей, врагов. Все они слились в один размытый образ. Ненависть, любовь, боль, радость - все смешалось в одну невыносимую кашу. Он устал. Устал от этой бесконечной борьбы, от предательств, от одиночества. Сделав глубокий вдох, Россия открыл глаза. В них больше не было ни страха, ни сомнений. Только усталость и решимость. Он оттолкнулся от края, чувствуя, как ветер бьет в лицо. В ушах звенело. Конец. Теперь это конец.