крылья

— Что ты делаешь?       Чужой голос отозвался в ушах отрезвляющим чугуном. Такой же звон раздался, когда Шугарфлай выронила кинжал на свои сапоги. От неожиданности она вздрогнула, и изящные антеннки на голове подпрыгнули вместе с ней... Павлова показалось это забавным. — А что... н-нет, что ты делаешь?       Юнец прыснул со смеху, — а Шугарфлай в тот момент просто больше не нашла, что ответить. Лишь судорожно копошилась с вещами, пытаясь спрятать кинжал в те же сапоги и вытереть руку накидкой, укутывалась в свои крылья, как в защитный кокон... но от запаха сладкого джема, как назло, так легко избавиться было нельзя. — Госпожа послала меня, — без тени сомнения выдал незнакомец, и при этих словах на лице его не дёрнулся ни один мускул. Зато потом в глазах заметно расцвёл энтузиазм, а из-за него и уголки губ поползли вверх. — Нет, надо сказать: я, конечно, слышал, что феи хрупки и при этом самоотверженны, но никогда и не подумал бы, что ваша любовь к жертвенности настолько велика!       Шугарфлай не успела проследить, как этот печенька оказался перед ней и взял её руку в свои. В тишине раздался только трепет его крыльев и тихое блеяние испуганной феи, когда мальчик провёл ладонью по ране, из которой сочился клубничный джем. Словно изучал, брал девушку на пробу...       Она хотела было что-то сказать, но её вновь опередил Павлова. — Надо же, госпожа, как всегда, была права в том, чтобы послать меня сюда! Тебе понравится в Са–, — он осёкся. Шугарфлай всё же одёрнула руку и встала с колен, прижимая её к груди. Неважно, одежда уже и так испачкалась. — Для такого молодого печенья ты довольно наглый...       Павлова изумлённо моргнул — это всё, что он смог сообразить, когда наконец взглянул ей в лицо и застыл. Нескольких секунд бездействия хватило, чтобы фея развернулась — она вот-вот упорхнула бы, но... — Н-нет, стой! — от неведомого испуга он тут же сам оторвался от земли и вытянул руку в попытке остановить. Это не закончилось ничем хорошим.       Павлова ухватился за её бесцветные крылья, чуть не поцарапал, от этого Шугарфлай только убедилась в своём намерении улететь. Дёрнулась, нахмурила светлые брови, слабо пискнула — право, настоящая бабочка... И тогда он достал лук.       ...       Поднял.       Натянул.       Прицелился.       И...       ...промахнулся.       Специально ли?       Шугарфлай осеклась и упала на землю, вскрикнув то ли от неожиданности, то ли от боли.       Павлова намеревался задеть её крылья. Поранить их, чтобы прекрасная бабочка не смогла улететь — всё равно ведь госпожа сможет их потом «починить»? Но промахнулся. Как бы парадоксально ни звучало это в контексте меткого выстрела, попавшего фее чётко между лопаток. — Мои крылья... крылья... они... — залепетала Шугарфлай себе под нос, испуганно изворачиваясь во все стороны, чтобы попытаться увидеть сокровенные элементы тела. Она мелко дрожала, всем существом тряслась, а ещё по нутру почему-то растекалось странное чувство. Очень странное, настолько, что ему пока невозможно было дать названия. — Всё нормально с твоими крыльями, — он раздражённо фыркнул, словно отмахивался от неинтересовавших вопросов. — Ты выстрелил в меня! Ты... о...       Шугарфлай приложила сомкнутую ладонь к груди, будто так оттуда можно было вытащить всю душу и разглядеть почти как под микроскопом все чувства и эмоции, что она сейчас испытывала. А они вдруг стали совсем неестественно непонятными — именно поэтому девушка присмирела.       С крыльями всё было хорошо. Она ими шевелила, вздрагивала вместе с ними и — взаправду! — даже могла бы снова попробовать улететь. Но что-то держало её на земле. И это «что-то» упорно заставляло смотреть на клубничную печеньку перед собой... словно ничего в этом мире не интересовало Шугарфлай сейчас больше, чем он. — Что? Боишься чего?       Павлова смотрел на неё своими по-наглому смекалистыми глазами. Под видом детской невинности изображал бесхитростность, хотя в чём он абсолютно плохо её скрывал, так это в улыбке. Она выдавала всё: хитрость, прозорливость, и даже лукавство, и в какой-то мере коварство...       Фея молчала.       Её поведение изменилось. Совсем немного, незаметно, но для того, кто был этому причиной, — ощутимо.       И так робкая, в компании Павлова Шугарфлай будто стала ещё податливее, ещё застенчивее, слабее.       Мальчик сравнивал её невинно-хрупкий вид с мимолётной мыслью, что пролетит сквозь голову, казалось бы, незаметно, и осядет на плече. У самого уха, там, где сможет ненавязчиво шептать что-то навязчивое — до жути прилипчивое, будто бабочка, живущая после своей смерти в воспоминаниях всех свидетелей её невозможно красивой, грациозной и свободной жизни... длиною в пять дней. — Госпожа ждёт тебя в Саду. Там нечего будет бояться.       Павлова предвкушающе перевернулся в воздухе, подлетая снова вплотную к спине феи и глядя ей через плечо прямо в глаза. Наконец-то он заметил её глаза. — Там твою красоту непременно оценят все.