Часть 1

***      Она срывается на крик. Ледяной, рвущий душу на куски. Пытается дотянуться, бежать. К нему. Тучи сгущаются, ветер обжигает, пробирает насквозь, сковывает, пытает.       Гарри крепко сжимает её в объятиях. Что- то говорит. Что-то, что должно её успокоить. Но она не слышит. Не слышит взрывов, заклятий, искрами разносящихся в округе.       Сердце стучит в ушах, так гулко, отдаваясь острой болью. Всё происходит будто не наяву. Это не может быть правдой, не должно быть.       Он подставился. Защитил. Должно было задеть её.       Её. Не его.       Волшебник схватился за живот, руки в ту же секунду окрасило в алый, обернулся на девушку.       Вырвавшись из хватки друга, Гермиона бежит и подхватывает парня, заваливаясь на землю вместе. — Нет, нет, нет… — шёпот, руки трясутся, губы не слушаются.       Стаскивает ненавистную маску с головы, оглаживая белые пряди волос, контур лица, стирая кончиками пальцев кровь с уголков губ.       Друзья прикрывают, отстреливаются, дают время.       Девушка распахивает черную мантию, пытается найти края раны, но видит лишь рваную бездну, которая будто пылает. И Гермиона горит вместе с ней.       Слезы застилают глаза, горячая кровь пачкает руки, пульсируя, забирая последние силы, отсчитывая секунды. Она знает, насколько ему больно. Адски. Но он не сдаётся, не показывает. Только глаза, такие красивые, цвета грозового неба, заволокло влагой.       Она мечтала смотреть в них до конца своей жизни. Представляла, как будет видеть его черты в лицах их детей. Они хотели большой дом в окрестностях Лондона и собаку.       Она молилась, просила всех богов. Готова была пройти через все сложности. У них не было выбора, когда началась война, их стороны были предопределены. Но он помогал, рискуя жизнью под прикрытием, спасал много раз, искал выход. Долгих два года им удавалось, проведено множество успешных рейдов и миссий. Всё близилось к концу. Их мечты ещё никогда не были так близки к исполнению.       Очередной бой. Он помог убить многих Пожирателей с риском быть вычисленным. Одна чертова минута меняет всё.       Малфой видит то, чего она не замечает. Долохов ухмыляется и замахивается, из кончика палочки вырываются лиловые искры. У него есть секунда и он не сомневается. Всего несколько шагов, он так близко, он уверен в своём выборе. Сердцем выбрал.       Она должна жить. Она показала ему настоящую жизнь в этом сером и жестоком мире. Научила любить и быть любимым. Он не герой, но для неё сделает всё. Если бы была его воля, он бы запер её в замке, в доме, не имеет значения, и не позволил бы участвовать в боях. Но она гордая, смелая и категоричная. И такая прекрасная в своём упорстве. Его девочка.       Толчок. Сначала он почти не чувствует боль. Обманчивое тепло разливается по телу и скапливается в одной точке, будто готовя тело, расслабляя. Её истошный крик ударяет, будто молния. Оборачивается, их взгляд пересекается. Слеза обжигает щеку. Она цела, это главное. А затем боль разрывает его изнутри. — Нет, нет, нет, зачем, зачем… — Грейнджер захлёбывается, стаскивает с себя кофту, надавливает, пытаясь зажать рану, остановить неизбежное.       Она знает это проклятие. Она не сможет помочь. Никто не сможет.       Трясущейся рукой, оставляя кровавый след на щеке, молодой человек оглаживает девичью скулу, заправляет кудрявую прядь за ухо. Из последних сил притягивает к себе ближе, вдыхая родной запах, проводя носом по углублению в шее. Выдыхает. — Гермиона, — шепчет, давясь кровью, громче говорить нет сил, — я так тебе б-благодарен. За всё. — Драко, пожалуйста, пожалуйста, не смей, не оставляй меня, умоляю, Драко… — она трясёт головой, хватая ртом воздух. — П-послушай меня, пожалуйста, — Малфой сжимает руками её лицо, заставляя посмотреть в глаза, — никогда не смогу объяснить, насколько ты мне дорога, н-насколько я тебя люблю, — всхлипывает, веки дрожат, кашляет, а губы холодеют. — Драко, мы что-то придумаем, будь со мной, не закрывай глаза, я что-то придумаю, сейчас, сейчас, — руки шарят по телу в поисках чего-либо, что могло бы хоть как-то помочь. — Гермиона, — она смотрит на парня, его глаза умоляют перестать паниковать и послушать, осталось так мало времени, — уничтожьте всех мудаков, у вас п-получится. Люблю. — Драко, нет, Драко, — она плачет, а он смирен, лишь сердце разбилось на мелкие кусочки от её горя. Но она жива. — Драко, — всхлипывает, — я тебя люблю, люблю, слышишь?       Он слышит её голос уже за гранью, как отголосок всей своей жизни. Он всё сделал правильно. Она его любит. Большего он не просил. Она справится.       Гермиона целует его до боли родное лицо. Уголок губ Драко, дрожа, приподнимается, лицо расплывается в той самой ухмылке, которую она видела тысячу раз, которая когда-то вызывала ненависть, принятие, симпатию, а сейчас то самое, глубокое, вечное.       Волшебница замирает, когда чувствует на своих губах его короткий выдох. В голове пустота, а окружающие звуки пропадают. Она не может дышать, изнутри сковало. Девушка оглаживает статное красивое лицо того, кого безмерно любит. Мыслей нет, лишь всепоглощающая скорбь.       Долохов смеётся. А у неё будто выключатель в душе переключается. — Вот чего чего, а этого я не ожидал, — его лицо искажается отвратительной гримасой, а затем он шипит, подобно своему покровителю, — Смерть предателям. Жаль, хороший был пацан. Мог бы многого достичь, если бы ценил то, что дал нам Лорд. Смотри, мерзкая грязнокровка, что будет со всеми вами и теми, кого вы любите.       Палочка дрожит. Искрит. Девушка как струна. Злость и горе полыхают в сердце. Ярость заволакивает её глаза. От неё бегут мурашки, холодные, неприятные. Кровь на лице смешивается с солёными каплями.       Напряжение скапливается вокруг волшебницы, заряжая воздух. Гермиона не произносит ни звука, делая шаги в сторону врага, а его лицо искажается гримассой ненависти.       Заряды из её палочки вылетают без остановки, не давая ни секунды на раздумья. Долохов отступает назад, отбиваясь и рыча. У него нет времени на ответную атаку, девушка как ураган движется в его сторону, не отвлекаясь ни на секунду. Друзья рядом, прикрывают, защищают.       Удар, он отлетает, не успевая защититься, ударяется о землю. Гермиона выводит остроугольную восьмерку палочкой, не произнося ни слова. Глаза Пожирателя расширяются, он узнал это заклятие, но предпринять ничего не успевает, лишь отползает, пытаясь увеличить дистанцию.       Луч вбивается в тело тёмного мага, раздаётся пронзительный, почти звериный рёв. Он мечется по земле, мышцы бьются в судороге, капиляры лопаются. Мужчина начинает деформироваться, процесс похож на обращение оборотня, но лишь болью и сломанными костями, а не конечной целью. Он распахивает глаза, выпучив их на лицо молодой колдуньи, которая ни на миг не опустила палочку, шипит: — Мразь! Чтоб вы все сдох-х-х… — воздух из лёгких вышибает, мужчина пытается ловить его ртом, как выброшенная на берег рыба, но безуспешно. — Я уничтожу каждого, клянусь… — уверенный голос Гермионы — это последнее, что Долохов различает. Его тело замирает навсегда, а Гермиону не остановить. Она как взрыв. Боль и му́ка в каждом заклинании. ***       Волан-де-Морт мёртв. У Гарри получилось. Но кругом скорбь. Погибшие любимые, друзья, однокурсники, преподаватели и Пожиратели. Кого-то взяли живым, но их судьба ещё не решена.       Всё закончилось, это время казалось вечностью. Измотанные волшебники, раненые, но не побеждённые.       Воздух пронзает женский вопль, который бьёт хуже Авады. Так же резко он стихает, Грейнджер теряет сознание. ***       «Моя любовь, здравствуй. Я добилась. Ты в меня верил, и сейчас гордился бы мной. А может ты даже за мной наблюдаешь, читаешь это, я со счета сбилась какое, письмо. Прости меня за то, что бумага мятая и за эти следы, теперь я плачу реже, клянусь.       Драко, мой закон приняли, дементоры уничтожили их всех. Они получили по заслугам. Каждый. Я наконец сплю ночами, пусть мне и продолжают сниться кошмары, но уже реже. Прохожу терапию.       Ещё мои руки и лицо ежедневно слюнявит маленькое чудо. Её зовут Ассоль, сенбернар, как мы хотели. Я забрала её из приюта. К их дверям её подкинули в коробке, она весила всего три килограмма. Как меня туда занесло я не знаю, случайно увидела и решила, что это знак. Сейчас она уже пятнадцать килограмм весит, думаю ей около трёх месяцев. Очень ласковая, ты бы влюбился с первого взгляда.       Я не одна.       Я навещаю твою маму, она приходит в себя, много гуляет, хорошо питается. Я привожу ей новые маггловские романы, представляешь, она их обожает, кто бы мог подумать ах-ах-ах. Ей правда лучше.       Мой психолог говорит, что мне нужно научиться жить дальше, сохраняя все воспоминания, нужно отпустить тебя. Все эти четыре года я не понимала как это сделать, просто не понимала. Но кажется сейчас я готова.       Я помню всё, и я тебя люблю. Это не изменить. Я благодарна тебе за всё, за тебя, за эту любовь, за спасённую жизнь. Ради тебя, ради того, что ты сделал, я буду жить дальше. Я буду счастлива. Знаю, что ты помогаешь мне. Обещаю, я сделаю всё, чтобы быть счастливой. Надеюсь ты обрёл покой.       Когда придёт время, мы обязательно встретимся. Но сейчас у меня есть много планов, я почти нашла решение, как вернуть память родителям, я так близка.       В этот конверт я положу нашу колдографию и фото Асеньки, чтобы ты посмотрел. Может быть тебе это не нужно, но это нужно мне.       Отпускаю, любимый. Помню, люблю, ценю. Навсегда. Прощай.»