.

      У Барби волосы розовые, как бабл гам, и пластиковая улыбка. Подводка и тени скрывают мертвое безразличие глаз, в которые в общем-то никто и не желает заглянуть. Мужчинам интереснее то, что скрывает разрез ее маечки, настолько тонкой и короткой, что порой кажется, будто кто-то пожадничал ткани на ее пошив. Женщинам… женщины желают знать, не побывала ли она в потели их мужей. И еще: сколько раз пластический хирург прикладывал руку к ее телу и в каких местах. И как она может столько танцевать на таких высоченных шпильках?       Голос у Барби ничуть не выразительный, словно записанный на старую пленку, которую магнитофон знатно пожевал. Хрипящий. Першащий. Барби очень часто курит свои тонкие сигареты с ароматизаторами и подсластителями. И когда она извлекает одну такую из яркой глянцевой пачки с надписью едва заметными черными буквами «Smoking kills» и изящным движением подносит подносит к губам, рядом зажигаются сразу несколько огоньков. Барби есть, из чего выбрать. И это, безусловно, ей нравится.       Рассвет уже пробивается сквозь крыши небоскребов, когда Барби, шатаясь, покидает клуб, в котором тусила всю ночь.       — Барбара! — окликает ее мужской голос, и по спине пробегает холодок.       Так Барби зовет только мать, да и то, когда в состоянии внятно изъясняться. Большую часть времени старуха лежит в пьяном дурмане, бранится и пытается послать дочь за бутылкой. И ей плевать, есть ли деньги на эту самую бутылку и где дочь их берет. Ей как и большим дядькам из центра важен лишь конечный результат. Дочь она давно не слушала и еще дольше не слышала. Барби ненавидит мать за свое дурацкое имя, за нищету, в которой пришлось жить; за то, что матери не было рядом, когда Барби так нуждалась в поддержке. За все то, что у других детей было, а ей не досталось.       — Эрик, что ты хотел? — спрашивает она прежде, чем обернуться. Есть только один человек, который называет Барбару полным именем.       Он поправляет очки — нелепое движение неуверенного в себе человека, и пытается подобрать слова. Эрик щуплый и невысокий, с затравленным взглядом из-за толстых стекол, которые делают глаза огромными, как у совенка. Таких обычно запирают на правительственных базах, чтобы их великий ум служил на благо страны. Или же они становятся маньяками, при упоминании о которых кровь стынет в жилах. Барби ставит на второй вариант.       — Сто лет не виделись! Могу я тебя проводить? — На самом деле, виделись они только вчера, но Барби не возражает.              Они тихо идут по грязным улицам города. Эрик молчит, и это больше всего нравится Барби. Нет щебетаний про бывшую, которая только и делала, что пилила мозг. Нет рассказов о том, в каких позах и сколько раз он кого отодрал. Нет лишних звуков, сливающихся в белый шум. Его не замечаешь. Он словно твоя тень. Настоящий маньяк.       Барби несколько раз поворачивает голову в сторону Эрика. Не пропал ли? Не потерялся ли? Он не отстает. Идет плечом к плечу с ней и иногда подхватывает под локоть, когда Барби начинает заваливаться. Каждый раз в такие моменты она ругается. Пора поменять туфли. А эти выбросить на помойку вместе с мечтами о волшебном счастливом «завтра».       — Я вот что хотел сказать… — начинает Эрик, а у Барби едва не вырывается: «Наконец-то!». — Мне предложили работу в одной крупной фирме… придется переехать и… ну… я хотел бы, чтобы ты поехала со мной.       Барби останавливается как вкопанная и смотрит на него как овца. На языке вертится сотня ехидных вопросов. В качестве кого ей ехать? Жены? Подруги? Это все звучит смешно и нереально. Как в сказке, которую рассказывали воспитатели в саду, мимо которого она иногда проходила, потому что так ближе до дешевого магазина. «И тогда лягушонок стал принцем и женился на доброй девушке, что поцеловала его…». Барби едва ни ухмыляется, когда вспоминает, что они-то с Эриком ни разу не целовались ни взаправду, ни в шутку. Их… отношения?.. были выше всей этой романтичной суеты.       Эрик хочет сказать что-то еще, но не решается. Этому мальчишке никогда не хватало духу ни на что. Он даже не смог пригласить Барбару на выпускной бал. Ясное дело, она бы с ним не пошла, но это добавило бы Эрику плюсик в копилочку… Как только смелости хватило поступить в университет… Барби качает головой. Такому добрая девушка нужна, чуткая, понимающая. А не ходячее недоразумение, что не может устоять на ногах.       — Ты подумай хорошенько. Я позвоню тебе утром… — он смотрит на часы, — вернее…       — Не утруждай себя, — Барби обрывает его на полуслове. — Я не поеду.       — Но…       Барби заходит в подъезд и захлопывает за собой тяжелую железную дверь. Глаза щиплет от слез, когда она поднимается по лестнице на нужный этаж. Ей с ним нельзя. Ее место здесь, в этих подворотнях, на этих вечеринках, где алкоголь льется рекой, а мужские руки наглые и грубые. Она столько добилась не для того, чтобы все это бросить…       Она хочет все бросить и сбежать в новую жизнь. Туда, где ее никто не знает, где клеймо нищеты не будет преследовать и давить. Барби не хочется быть розововолосой стервой со стройными ногами и большим бюстом и терять себя. Вот только от нее самой уже ничего не осталось.       Барби переступает порог и слышит неестественную тишину. Мать в кои-то веки вышла из дома? Да быть того не может! Барби скидывает туфли, расслабленно выдыхает и плетется в комнату.       Мать лежит на кровати необычно тихо. Ни стонов во сне, ни причитаний, ни храпа. Барби подходит ближе, сама не зная, почему. Дыхания под одеялом не слышно. По спине пробегает холодок, волосы на затылке встают дыбом. Барби сжимает пальцы в кулаки в попытках справиться с нарастающей паникой.       Не то, чтобы ее волновало, жива мать или померла. В глубине души Барби даже желала ей смерти, ведь тогда квартирка освободится. Расходы сократятся. Нервные клетки не будут расходоваться с такой космической скоростью.       Но все это уходит на второй план, когда чувства берут верх над здравым смыслом. Она же родила Барбару. Она ее растила, кормила, воспитывала, пусть кое-как, по-своему. Но Барби-то дожила до своих лет. Встала на ноги и смогла жить самостоятельно, а не цепляться за юбку матери. Барби должна быть хотя бы благодарна этой женщине.       Она хватает мобильный, вызывает скорую и падает на колени у кровати матери. Трясет ее в попытках привести в сознание и чувствует, как слезы текут по щекам. Барби плачет редко… а если быть честными, совсем никогда. Но сейчас она не может сдержать нервных всхлипов, вырывающихся из груди. Она шепчет: «Давай же! Скажи, что все это розыгрыш, что ты просто крепко уснула, а я, идиотка, тебя разбудила! Давай же! Очнись!», но прекрасно знает, что это вряд ли поможет.       Минуты до приезда врачей тянутся с микроскопической скоростью. Барби чувствует, как жизнь покидает и ее саму с каждой горячей соленой каплей, стекающей по щеке к подбородку. Она уже не трясет бездыханное тело матери, а нежно гладит бледную кисть. Сквозь рыдания ей мерещится голос, спокойный, даже ласковый: «Прости меня. И будь счастлива.». ***       Следующие несколько суток проходят как в тумане. Сначала врачи скорой констатируют смерть. Потом дядя из похоронного бюро что-то говорит, якобы "обсуждая детали похорон". А Барби смотрит на это все, словно бы со стороны, как зритель, залипший перед экраном с любимым сериалом. Это не может быть правдой. Но голос здравого смысла говорит: "Это и есть самая неприкрытая правда. Все мы умрем. Рано или поздно мы окажемся в холодной сырой земле и будем кормить червей. И все потеряет смысл.".       Когда после похорон Барби возвращается в квартиру, которую теперь в полной мере может назвать своей, на нее нападает злейшая меланхолия. Мобильник трещит не слабее головы, но Барби знает, что в сообщениях не слова поддержки, а предложения затусить у кого-нибудь на хате. И никто не спросит, где она пропадает и не случилось ли чего у нее. Всем плевать. И самой Барби плевать, что всем плевать. Она хочет только лежать, смотреть в потолок и ни о чем не думать.       Но не думать не получается. В голову то и дело лезет вереница мыслей. Они одна за другой пробегают по нейронам мозга и не дают за себя ухватиться. Барби утыкается лицом в подушку и кричит, чтобы заглушить рой. Тише. Тише! ТИШЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ТИШЕ!       И среди всей этой какофонии проступает одно: "Нужно уехать. Бежать!". Барби поднимается с дивана, в раздумьях берет телефон. Ни одного пропущенного от Эрика нет. Ну и пошел он тогда со своим предложением ко всем чертям! Не надо ей ничего от него. Барби кидает мобильник на подушку, потягивается и думает, с чего начать сборы для поездки в новую жизнь. Приходит к выводу, что с посещения ванной было бы неплохо.       Ее встречает собственное отражение в зеркале, треснутом по всей диагонали. Жалкое зрелище. И сама Барби жалкая. Особенно с этими сальными волосами цвета бабл гам. Она склоняется над раковиной и трет некогда идеально фарфоровое лицо. Пытается стереть с него кожу, сорвать маску. Это дается с небывалым трудом. Когда она заканчивает, зеркало смотрит на Барби бледной пиявкой с уставшим взглядом. Так вот, выходит, какая она. Настоящая.       На глаза Барби попадаются ножницы. Пора избавится от ненавистных локонов. Шаг за шагом, голова становится все легче и легче. Розовые пряди падают к ее ногам, поверженные. Потом настает черед бритвы. К концу у Барби остается выбритый череп и уверенность, что уж теперь ее никто не узнает. Так шмотки, прическа и макияж меняют людей до неузнаваемости.       После душа Барби падает на диван и обретает долгожданный покой. Ей ничего не снится. Мысли не бегают из угла в угол. Тугой узел в груди наконец развязался. Но это блаженство длится недолго. Барби слышит, как хлопает дверь в квартиру.       - Барбара! Так вот, где ты! - Эрик подбегает к ее ложу и тяжело дышит. Глядя на него, можно подумать, что паренек оббежал весь город в поисках Барби. - Я так волновался! А тебя все нет и нет нигде...       - Мог бы позвонить, - сипит Барби и поднимается с дивана.       - Тут такое дело... - Эрик виновато опускает взгляд, - я звонил. Несколько раз. На все известные мне номера. Но, похоже, твоего нового номера у меня нет. Я думал, что ты с кем-то... ну... и позже сама мне позвонишь или хотя бы появишься в своем любимом клубе.       Он прерывается, чтобы отдышаться, а Барби оглядывает его с ног до головы. Значит, искал ее?.. Наивный мальчишка. Единственный, кому не все равно. Знал бы, что она пережила за эти дни. Ох, так он еще не знает...       - А где мисс... - Эрик оглядывает квартиру и не замечает главного и постоянного экспоната. Он единственный, кто называет ее мать "мисс". Называл.       - Ее больше нет, - Барби хочет произнести это как можно более буднично. Мол, ничего особенного не случилось. Но голос дрожит. Она сказала это вслух. Матери больше нет. Совсем нет.       Эрик теряется на мгновение, переваривает эту новость. Потом подходит и порывисто обнимает Барби. Та утыкается носом в его плечо и рыдает, не скрываясь за маской. Он же единственный, кто видел ее настоящей. Не Барби с волосами цвета бабл гам и пластмассовой жизнью, а Барбарой, человеком из плоти и крови. Эрик обнимает ее за плечи, и Барби понимает, что именно этого ей не хватало все это время. Всю жизнь. Что именно Эрик - тот самый принц, который увезет ее на край света и сделает для нее все, чтобы она была счастлива. Он уже сделал все, чтобы она была счастлива.        Его ладонь гладит ее по спине, и этот жест интимнее, чем мужские лапы, которые лезут под юбку. Ну почему он такой?.. Такой хороший. И Барби начинает плакать еще злее, неистовее, от осознания, что она его не достойна. Такое счастье не для нее, а для принцесс из сказок, хрупких, беззащитных и добрых. Барби же раздавит Эрика как прущий в никуда танк.       Пальцы Эрика скользят по бритому затылку и замирают. Барби всем телом ощущает его недоумение. Слезы резко прекращаются. Теперь хочется захихикать. Даже огромные очки не дали ему разглядеть, как же сильно она изменилась за эти дни. Он никогда ничего не видел дальше собственного носа. Или же, видел даже больше, чем нужно в его положении?       - Я... э... чуть изменила имидж, - Барби делает шаг назад и как бы красуется перед Эриком.       - Тебе идет, - он улыбается так тепло, что она почти верит в его искренность. Почти, но не совсем.       - Врать у тебя получается еще хуже, чем делать комплименты. И ты же не за этим пришел.       - Я хотел напомнить тебе о моем предложении. Оно еще в силе. И уезжаю я завтра. так что ты подумай...       Барби прерывает Эрика, потому что тут и думать нечего. Если она что-то и умела хорошо делать, то это - ловить возможность за хвост. Кроме того, Эрик - совсем неплохой парень. Найдет она ему хорошую девушку... или станет ей.       - Да мне только щетку зубную сложить и пару шмоток - и готова.       Эрик порывисто обнимает Барби так, что воздух заканчивается в легких, и говорит:       - Может, заночуешь у меня, и утром уедем?       Барби лишь кивает, собирает вещи и переступает порог дома, взяв Эрика за руку. Делает шаг в новую жизнь, чтобы больше никогда не вернуться в эту грязную узкую клетку, которую не давно хотела заполучить всем сердцем.