Часть 1

      Стокер молча шел рядом с Тори по извилистым коридорам марсианской базы. Он чувствовал, как девушка пульсирует напряжением, будто канат, натянутый до предела. Казалось, одно неосторожное слово — и она взорвётся, и тогда никто уже не удержит её. Даже он.       Медик, сопровождавший их, по привычке пытался что-то говорить — предлагал воду, объяснял, что гибернация вызывает лёгкое головокружение, но всё это звучало фоном. В сознании Тори осталась только одна цель — Лу. Убедиться, что она в порядке. Что она цела. Что она… всё ещё она.       Дверь в медблок с шипением открылась, и Тори, заметив Модо в медблоке, влетела как ураган. Она двигалась быстро, почти рывками, словно её гнали не ноги, а ярость, кипящая внутри. Глаза горели, лицо вспыхивало краской гнева. Стокер стоял в коридоре у панели контроля, как будто ждал её.       — Ты. — её голос был тверд и дрожал одновременно. — Ты лучше всех должен был понимать, насколько это... чудовищно!       — Тори, я понимаю, но... - попытался оправдаться Стокер.       — Нет! Ты не понимаешь, — перебила она, ступив ближе, в упор. — Вы усыпили нас. Меня. Лу. Без разрешения. Притащили нас через полсистемы, как... как багаж! Вы хоть представляете, что у неё случится, когда она проснётся?! Она ПАНИКУЕТ, когда не может найти зарядку от телефона. А вы её на Марс затащили!       Стокер пытался говорить спокойно, но даже его выдержка давала трещины:       — Это было необходимо. Мы видели, что вы не захотите слушать. Не захотите понять, что...       — О, ты прав. Я и сейчас не хочу ничего СЛУШАТЬ! — выкрикнула она. — Моя подруга, она мне как сестра, сейчас лежит в капсуле, и, когда проснётся, первым, кого она увидит, будет тот, кто её похитил! Как ты думаешь, она обрадуется?!       Стокер тяжело выдохнул. Он хотел бы объяснить. Рассказать, что на кону помимо Модо и его гормонов. Что без Лу они не смогли бы решить проблему с дефицитом воды и экологической катастрофой на Марсе после всех войн. Что её интеллект и талант могли бы спасти сотни, как и знания самой Тори, если на то пошло. Но он знал — сейчас, для Тори, это не имело значения.       — Я понимаю, ты злишься. Но Лу не в опасности. Мы позаботились о ней. О вас обеих.       — Ты ПОНЯТИЯ не имеешь, что значит "опасность" для Лу. Она боится... — Тори прикусила губу. — Она боится потерять контроль. Над собой. Над ситуацией. Над окружающим. А теперь она проснётся на чужой планете, окружённая пришельцами, и... и этот чертов Модо...       Она замолчала, сжав кулаки. В этот момент из динамика раздался глухой сигнал — один из пациентов пробуждался.       — Лу… — прошептала Тори, и мгновенно метнулась в палату, оставив Стокера в коридоре.       В медблоке освещение мягко мигало, подстраиваясь под пробуждение пациента. Капсула Лу медленно открывалась, будто цветок, раскрывающийся на рассвете.       Лу дёрнулась. Резко вдохнула. Грудь судорожно поднялась.       — Где... — сипло вырвалось у неё. Её взгляд метался по бело-серому потолку, и, как только зрачки сфокусировались, в лицо ей ударило всё: стерильный воздух, тишина, боль в мышцах и... чуждое пространство.       — Тори? — её голос был едва слышен, хриплый, словно её горло было выжжено.       — Я здесь! — Тори уже была рядом, схватила её за руку, чуть приподняла. — Я с тобой, слышишь? Мы вместе, всё хорошо. Тише, дыши...       Лу цеплялась за её руку, как утопающая. Она дрожала. По коже прошёл мурашками озноб. Она осмотрелась... и увидела его.       Модо.       Он стоял в углу, будто статуя. Молчал. И смотрел.       И Лу замерла.       — Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет! Он здесь. Он… он и правда… Это было не сном…       Глаза расширились. Дыхание участилось. Она пыталась отстраниться, но тело не слушалось.       — Успокойся, он не тронет тебя! — Тори встала между Лу и Модо, заслонила собой, — Я не позволю, чтобы он даже шагу не сделал к капсуле без разрешения!       — Он… он же… — Лу судорожно сглотнула. — Он держал меня. Говорил, что я «его». Как будто я… предмет. — Её губы дрожали. — Я не могла кричать, я не могла СКАЗАТЬ ничего, а он просто… держал…       Модо шагнул вперёд. Ошибка.       — Пожалуйста, я… — начал он, но Тори резко повернулась.       — Назад! — рявкнула она. — Она не хочет тебя видеть!       Модо замер. Его руки медленно опустились. Он посмотрел на Лу. На её слёзы. На ужас в её глазах.       Он развернулся и ушёл.       В палате повисла тишина.       Лу схватила Тори за руку и прошептала:       — Я не хочу быть здесь. Я хочу домой.       Тори кивнула, гладя её по голове.       — Мы найдём выход, дорогая. Я рядом. Никто не посмеет больше тебя тронуть. Обещаю.       __________________________________________________       Пробуждение Лу шло тяжело — тело казалось чужим, словно она погрузилась в глубины чужой планеты и возвращалась обратно медленно, сквозь вязкую тьму. Каждый вдох напоминал глоток после утопления.       — Ноги... — хрипло прошептала Лу. — Я... не чувствую ног...       Медик мгновенно подошёл с прибором, начал сканировать. Лицо его стало серьёзным. Через несколько мгновений он тихо, но чётко сообщил:       — Типичная нейронная реакция на глубокую гибернацию. Повреждение обратимое, но нужно срочное лечение.       — Что значит «обратимое»? — резко вмешалась Тори, поднимаясь во весь рост. — Она не может ходить!       — Необходим курс нейрорегенеративных инъекций в позвоночник. Начнём немедленно. Два укола в день в течение семи суток. Вероятность восстановления — 95%.       — Что ещё за курс? Почему вы не предупредили?! — крикнула Тори.       — Последствия индивидуальны. У большинства пациентов реакции минимальны, но у землян наблюдаются более острые формы побочных эффектов, — ответил врач, подготавливая шприц с длинной, зловещей иглой.       — Лу, — Тори снова опустилась к ней. — Держи меня за руку, хорошо? Просто дыши. Всё пройдёт.       Но "просто дыши" оказалось ложью.       Первый укол вызвал у Лу судороги. Её тело выгнулось дугой, крик пронзил помещение, заставив даже Стокера замереть у двери. Она плакала, кричала, ногтями впивалась в ладонь Тори, а та стиснула зубы, удерживая подругу и вытирая с её лба пот.       — Всё, всё, я с тобой, дорогая… — шептала она, едва сдерживая собственные слёзы.       Медики молчали. Даже они не ожидали такой интенсивной боли. И это был только первый укол.       Дверь в медблок приоткрылась, и внутрь осторожно вошёл Модо. Его широкие плечи сгорбились, словно он нес на себе камни вины. Глаза — наполненные тревогой, покрасневшие, неотрывно смотрели на Лу. Он шагнул вперёд.       — Лу… — его голос был шёпотом. — Пожалуйста… я хотел только...       Но как только Лу увидела его, её лицо исказилось. Она резко дёрнулась в сторону, натянув каждую мышцу, как могла.       — Уйди! — её голос был сорванный, хриплый, но полный ужаса. — Не подходи ко мне! Не надо! НЕ НАДО!       Модо замер, как от пощёчины. Его руки дрогнули. В глазах — агония.       — Я... не хотел тебя пугать… я… — Он сделал ещё один шаг.       — Что ты, блин, делаешь?! — взревела Тори, рывком вставая. — ВОН! Она тебя видеть не хочет! Слышать не хочет! Убирайся!       Он открыл рот, будто хотел возразить, но Тори уже шагала к нему, взгляд — ледяной.       — Ещё шаг — и я вышибу из тебя всё, что не успел вышибить треклятый моральный кодекс. Ясно?       Стокер, стоявший за дверью, тихо вошёл и положил руку на плечо Модо.       — Пошли. Сейчас не время.       Модо молча кивнул. Он бросил последний взгляд на Лу — её плечи вздрагивали от тихих всхлипов, лицо было бледным, глаза — полны ужаса. И он понял. Он не защитил её. Он стал источником её боли.       _________________________________________       В коридоре он прошёл мимо Тори, даже не поднимая глаз. А та процедила:       — Хотел казаться героем. Стал причиной агонии. Поздравляю.       Он ничего не ответил. Только тяжело выдохнул, будто из него выпустили воздух. И ушёл в тень коридоров базы — один. Там, где ему самое место.       Позже, в коридоре, Тори вышла, вся пропитанная болью Лу, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. И тут её встретил Стокер.       — Тори… — начал он осторожно. — Я знаю, что всё вышло не так, как должно было. Но…       — «Вышло не так»?! — её глаза метали молнии. — Ты называешь это — вышло не так?! Ты увёз нас без спроса, подверг риску, и теперь мой самый дорогой человек орёт от боли, потому что кто-то решил, что её мнение — это пустой звук!       — Я просто… хотел дать вам шанс понять…       — Мы бы поняли, если бы ты нас спросил! — рявкнула она. — Если бы ты не играл в марсианского спасителя с синдромом мессии!       Он сделал шаг ближе, хотел было положить руку ей на плечо — но тут она уловила это. Взгляд. Один-единственный. Чуть долгий, чуть скользящий. В нём было то, что раньше она не видела — жар. Инстинкт.       — Что это? — прошипела она. — Ты тоже под этим чёртовым "импринтом", да?       Стокер застыл. Его лицо напряглось, губы поджались. Он отвёл взгляд.       — Тори, я... я не выбирал этого.       — Ох, ну спасибо, это многое объясняет. Особенно твой "нечаянный" взгляд мне в вырез!       — Это не так! — попытался возразить он. — Я не хотел…       — Пока Лу не будет снова ходить, говорить и СМЕЯТЬСЯ — ты и твои инстинкты можете засунуть себе под хвост! — сказала она с ледяной чёткостью. — А если ты ещё раз попытаешься ко мне прикоснуться, Стокер, я тебе наглядно продемонстрирую, на что способна разъярённая землянка без кофе, с больной подругой и ядерным уровнем презрения. Не забудешь. Никогда.       Он не знал, что ответить. Импринт горел в нём, тянул, путал мысли, заставлял сердце биться чаще при одном её запахе. Но она была как скала. Неприступная. И, чёрт возьми, абсолютно права.       Он остался стоять в коридоре, когда она вновь исчезла за дверью палаты, туда, где её место — рядом с подругой, за которой она готова была рвать глотки хоть землянам, хоть марсианам.       _____________________________________________       Первые сутки для Лу стали сущим адом.       После первого укола, оставившего её с оскалом боли и судорогами, второй стал откровенной пыткой. Её тело билось в конвульсиях на процедурной койке. Даже опытные марсианские медики не скрывали растерянности. Тори держала подругу за плечи, сжимала руку, шептала в ухо утешения, но это почти не помогало. Кричать от боли — значит быть живой. А Лу кричала.       — Почему никто не предупредил?! — сорвалась Тори, схватив одного из медиков за ворот. — Вы сказали “небольшой дискомфорт”! А это что?! Пытка?!       — Мы… мы не сталкивались с такой гиперреакцией у людей, — оправдывался тот. — Это… возможно, индивидуальная чувствительность нейронов к марсианским препаратам.       — Она человек, бл**ь, конечно у неё чувствительность другая! — заорала Тори, — Она даже кофе без сахара не пьёт, а вы ей в позвоночник ДВАЖДЫ в день втыкаете чудо-шприц из химлабы!       Стокер стоял у двери. Он всё видел. Слышал. Чувствовал. И мучился.       Когда Лу пришла в себя спустя час после второго укола, её глаза были затуманены, а губы всё ещё шептали отголоски боли. Она лежала на боку, свернувшись клубком, сжала руку Тори.       — Ты... всё ещё здесь?       — Была, есть и буду. Я никуда не уйду.       Лу зажмурилась и прошептала:       — Я больше не хочу спать. Я боюсь снова не проснуться.       У Тори сжалось горло. Она не плакала — она не могла себе этого позволить. Сейчас нет. Но внутри у неё лопнуло что-то важное.       Позже, в коридоре, Тори столкнулась со Стокером лицом к лицу. Он стоял в тени, руки за спиной. На нём была старая куртка с эмблемой Повстанцев. Он выглядел... потерянным.       — Я хочу поговорить, — сказал он спокойно.       — Я не хочу слушать, — огрызнулась Тори. — Мне хватило ваших решений.       — Это не было решением… Это был единственный шанс. Мы... я… боялся, что иначе мы потеряем контакт. С тобой. С ней.       — Вы уже его потеряли. И доверие вместе с ним.       Он сделал шаг ближе. Что-то в нём было... странным. Тёплым. Тягучим. Его взгляд снова скользнул по её лицу — мягко, но с внутренним напряжением.       — Тори… — его голос стал тише. — Я знаю, что поступил неэтично. Но когда я смотрю на тебя… я чувствую, что должен защитить. Всё во мне — зовёт к тебе. Это импринт. Я не выбирал. Но не могу его игнорировать.       — О нет. — Тори отступила на шаг. — Только не это. Ты хочешь оправдать похищение и этот цирк... гормонами?       — Нет! — вспыхнул он. — Я не оправдываюсь. Я просто... хочу, чтобы ты поняла, насколько для меня важно — ты.       — Пока Лу орёт от боли — ты для меня никто. Никаких «тебе», «нам», «может быть» и, тем более, «импринт». Пока она не поднимется на ноги, ты можешь идти и в холодный душ. И остынь там хорошенько, герой с Марса.       Она обошла его, плечом толкнув в грудь. Он не ответил. Просто стоял. А внутри него что-то выло — зверь инстинкта, связанный с её голосом, с её запахом, с её словами. _________________________________________       Прошло три дня.       Три мучительных, затянутых, словно густая смола, дня. Утро начиналось со стонов, обед — со слёз, вечер — с новой боли.       Инъекции в позвоночник стали настоящей пыткой для Лу. Каждый укол превращался в эпизод выживания: тело корчилось в агонии, губы в кровь от прикусов, ногти ломались, вцепляясь в матрас. Медики старались, но не могли уменьшить страдание. А Тори — она не отходила от подруги ни на шаг. Ела стоя, спала сидя, разговаривала только шёпотом — чтобы не тревожить Лу, когда та засыпала от изнеможения.       Но самым страшным были не уколы. А зеркала.       Когда Лу в первый раз увидела себя в отражении — осунувшееся лицо, худое тело, пустой взгляд — она заплакала. Без крика. Без слов. Просто стояла перед зеркалом, сжав пальцы в кулаки, пока Тори, стоя сзади, не обняла её.       — Ты сильнее, чем думаешь, — прошептала Тори. — И я рядом.       Потом были попытки встать.       Сначала — с ходунками. Потом — без. Ноги подкашивались, мышцы тряслись. Каждый шаг давался с криком, и каждый раз Лу смотрела в пол, чтобы никто не видел, как ей стыдно. За слабость. За страх.       — Я… больше не хочу быть слабой, — шептала она в подушку ночью.       — Ты не слабая, Лу. Ты проходишь ад — и держишься. Это делает тебя сильной, — отвечала Тори.       А в это время в другом конце базы, Модо изолировал себя. Он тренировался, носился по боксерскому залу, ломал груши, превращал сталь в обломки, но всё это было бессмысленно. Он помнил только её глаза. Полные ужаса. И крик: «Не подходи ко мне!»       Он больше не пытался видеть Лу. Он боялся, что её страх снова оживёт.       Тротл пытался поговорить, но Модо отмалчивался. А Винни однажды попытался вставить шутку, но получил такой взгляд, что шутка умерла в зародыше.       Стокер же... он терял самообладание.       Импринт набирал обороты.       Каждый раз, когда он чувствовал, что Тори рядом — даже не видел, а просто чувствовал — у него пересыхало в горле. Сердце билось так, будто марсианские двигатели запускались внутри. Он начал видеть её везде — в голосах, в запахах, в мыслях.       Но каждый раз, когда он пытался говорить с ней, всё шло не так.       В один из вечеров, когда Тори вышла из медблока на минуту — только чтобы подышать, — он стоял у стены. Словно ждал. Хотя сам себе говорил, что "просто проходил мимо".       — Ты снова тут, как призрак, — бросила Тори, натягивая куртку.       — Я просто... хотел убедиться, что ты в порядке, — хрипло сказал он. — Ты совсем не отдыхаешь. Лу спит, а ты стоишь на ногах двадцать четыре часа в сутки.       — Привыкай, Сток. Я в отличие от некоторых не могу просто выключить эмоции.       Он шагнул ближе. Медленно, осторожно.       — Тори… — голос стал ниже. — Я не могу объяснить, насколько мне тяжело, когда ты рядом. Это как гравитация, тянет к тебе на уровне инстинкта. Я просто… не могу не хотеть быть с тобой.       Она выпрямилась. Взгляд стал ледяным.       — Ну а теперь послушай меня, герой, — процедила она. — У тебя импринт? Прекрасно. Значит, можешь использовать своё сверхъестественное желание… для того, чтобы сидеть тихо и не лезть.       Он открыл рот, но она не дала вставить ни слова:       — Пока Лу не станет снова той Лу, которую я знаю — ты, твой инстинкт, твои самопроизвольные желания и всё, что там у тебя взыграло, можешь временно… как бы это сказать... архивировать. Глубоко. В папку “неважно”. И не забудь поставить пароль.       Он замер, будто хотел что-то сказать — зря.       — А если ты ещё раз посмотришь на меня взглядом “уф, самка”, я, возможно, не стану бить. Сразу. Я просто очень спокойно, очень вежливо и с улыбкой объясню, куда ты можешь отправиться со своими природными позывами. Там будет темно, одиноко и… безумно холодно. Почти как твоя перспектива на что-либо, кроме неловкого молчания в моём присутствии.       Он молча кивнул. И ушёл. Словно вся система навигации в его голове отказала.       А Тори выдохнула. Снова на автомате натянула куртку и вернулась в палату. Туда, где действительно нужна была — к Лу. К боли, к шепоту, к восстановлению. К настоящему.