Часть 1

Бсод с утра был не в духе. Говорил, что «ангелы свистят в ушах», а трава слишком зелёная, чтобы быть настоящей. Собрал свои ритуальные пожитки — шприц, кассету Burzum, раздавленную мышь и банку сгущёнки — и ушёл в лес. Сказал, что «будет говорить с Лилит через корни». Часов через шесть я пошёл его искать, потому что начался дождь, а в лесу вообще-то водятся люди. И звери. Иногда и те, и другие одновременно. Захожу в чащу — и сразу чувствую: тут был Бсод. Запах смеси палёной плёнки, мускуса и анаши висит в воздухе, как баннер «Добро пожаловать в ад». Слышу хрип. Пробираюсь сквозь ветки — и вижу его. Он лежит на земле, полураздетый, весь в мху, с вытянутой рукой, в которую воткнут шприц, а лицо — как у младенца, которому дали пососать сатанинский леденец. Вся поляна усыпана обрывками латинских фраз, пластмассовыми костями и… двумя свечами, застрявшими в земле. Он стонет. — Батюшка… прости меня… я был грязным, но ты обмыл меня… соком изнутри… Я смотрю — рядом пень. Обычный, чёрный, мшистый, как дедушкин анус после ритуала. И вдруг понимаю: Бсод… обнимает его. — О, святой отец, — шепчет он, целуя кору. — Твоя борода так шершаво ласкает мою душу. Он притирается к пню, целует его в выступ, шепчет что-то про "плоть древесную", и тут у него происходит выброс — полный, катарсический. Он содрогается, закатывает глаза, выдыхает: — О, херувимская кора! Я… достиг! И замирает. Я стою в ступоре. Пень молчит. Бсод лежит на нём, как святая мадонна на иконах, только грязнее. Через минуту он приходит в себя, смотрит на меня мутным взглядом и говорит: — Не мешай, я исповедуюсь. Он обещал мне прощение и грибной чай. Я забрал его с пня, отволок домой. Наутро он проснулся, потёр щёку и спросил: — А где батюшка с древним взглядом? Обещал, что даст мне кусок вечности... С тех пор он каждый вечер ходит к этому пню. Иногда молчит, иногда плачет, а иногда... ставит шприц в пах и шепчет: — Прости меня, батюшка. Я опять в тебя насал. *** Короче, запаковал я этого гот-вареника в чистую рубаху — чтоб не пугал бабок своим видом "я только что с обрядов в склепе", и потащил в церкву. Идём, значит, по тропке — я ему на уши капаю про очищение души, рай, смысл бытия и всё такое. А он идёт, тянется как мёртвый Wi-Fi, и бурчит себе под нос что-то про «святой хероин» и «церковь крови». Я думаю — ну рофлит дед, как обычно, в своём стиле «сатана меня благослови и обними». *** Доходим до церквушки, там уже жара: свечки трещат, хор старушек как хор спектральных ведьм, всё чинно, мирно. Я деда в угол, говорю: «Сиди, кайфуй, может, тебя отпустит». Он кивнул, типа «да-да, ща буду святей Папы». Не проходит и десяти минут — деда нет. Как испарился. Я в шоке, свечки горят, хор воет, а он как будто сквозь землю. Вылетаю на улицу, шарю глазами — и вижу: силуэт в полете — чёрная рубаха, лысина блестит, и чешет, как будто опаздывает на открытие портала в ад. Я за ним, кричу: «Бсод, алло! Ты куда, ктулху призывать?!» А он машет рукой, как будто я его от какой-то жертвы отвлекаю. Добегаю — а он уже у кромки леса, натянул капюшон, достаёт какой-то флейтообразный шмот, начинает выдувать данжн синт прямо на ветру. Вокруг — свечи из уха кабана, круг из костей, на пне лежит кукла Барби, облитая красным акрилом. Я такой: «Ты че, обряд проводишь, дед?!» А он: «Тсс… сейчас пойдёт контакт. Сама Лилит сказала, тут ворота». *** Я, значит, сижу на пеньке, отдышаться пытаюсь, дед рядом, весь в грязи, пентаграмма перекосилась, глаза стеклянные, губы шепчут что-то типа «мрак, боль, экстаз». Смотрю на него и думаю — ну всё, назад в общество его уже не интегрировать. А он вдруг оживает, встаёт, отряхивается и говорит: — Надо было череп из склепа взять, а то духи не врубились в вайб. Потом лезет в карман и достаёт флешку, говорит: — Тут мой микстейп. Называется "NecroOrgy in D-minor". Там и блэк, и синт, и звуки расчленёнки под колокольный перебор. Прогони в церкви, пусть прочувствуют. Я уже не знаю, ржать или креститься на автопилоте. Он идёт обратно к церквушке, фоном включил на мобиле свои треки — какое-то адское шипение, визг, будто кто-то из подвала орёт на латинском. Бабки, которые ещё недавно молились, начинают креститься со скоростью автомата, одна уже вызвала батюшку, другая просто рухнула в позу эмбриона. Батюшка выходит — такой типичный дед с пузом и бородой, в рясе, а Бсод ему на встречу: — Здравия, слуга света. Сегодня тьма пришла исповедаться. Пока батюшка переваривал, Бсод достаёт бутылку с чем-то мутным и такой: — Это моя мира. Освяти, если не очкуешь. В общем, через пять минут нас уже выпихнули за пределы церковной ограды с криками: «Изыди, сатана, и забери своего демона с собой!» А Бсод идёт и орёт в небо: — Мы были близки! Я почти убедил их, что Иуда — misunderstood artist! На обратном пути он рассуждал, как бы замутить свою церковь. Говорит, будет называть её "Храм Последнего Замеса". Будет каждое воскресенье в лесу собираться, читать псалмы Дэдмау5а, нюхать благовония из пепла альбома Burzum и причащаться настойкой мухомора. С тех пор каждый раз, когда я мимо этой церкви иду, старушки на меня крестятся. А Бсод? Бсод работает над новой литургией. Говорит, в этот раз — с элементами пост-порно и под метроном из костей.