Жизнь при перемещении во времени

Родиться и вырасти в 21 веке, а потом переместиться в 19 – это надо ещё умудриться. И у Джулии получилось. Закрыв глаза в недавно купленной квартире в Риме 2023, она открыла глаза в 1825, в Палермо. С Австрией проблемы, карбонарии рыщут, так она ещё и девушка, а в этих годах цветение неравенства. Благо, переродилась девушка не абы кем, а аристократкой. Граф Фениароли – отец Джулии, что повезло, души не чаял в девушке, как в единственном ребенке. Что опасно в этой ситуации? У Джулии мало вариантов выжить. Либо она выходит замуж за какого-нибудь богатого мужчину, либо, что маловероятно, станет главой рода, а не кузен, либо её ждёт незавидная участь позора среди аристократов и разорение из-за дурной репутации. Негусто. Джулия Фениароли упакована в "скромное и воздушное", на самом деле тяжёлое, душное, с давящим корсетом платье. Сегодня у неё важный день – дебют. Ей нужно не опозорить семью ни перед семьями родовых аристократов, ни перед мафиозными, у которых титул либо куплен, либо дарован Королём. Её единственная надежда – не привлечь внимание сильных мира сего и королевской семьи, так как в противном случае высока вероятность выйти замуж насильно. И она ни на что не повлияет. Что будет, если она выйдет за старика или опасного человека, представлять Джулия не хочет. Джулия выступила блестяще. Юная, красивая, вполне прелестная девушка с утонченными манерами и приятной скромностью. Девушка 21 века привыкла учиться так усердно, что в рекордные сроки с посильной помощью учителей смогла с полного нуля подготовить себя к дебюту. Отец доволен, мать счастлива, все отлично. Сын маркиза Капелли, с которым девушка только что танцевала свой первый, дебютный танец, привёл её к подруге и захотел остаться в компании, пытаясь аккуратно заигрывать, чтобы в случае чего их не склонили к браку. Джулия держалась вежливо-отстранённо. Симпатичный мужчина лет тридцати, блондин с обаятельной улыбкой и спокойной манерой подошёл к этой компании и увёл Джулию, пригласив её на танец. Блондина, оказалось, зовут Джотто, и ему был дарован титул второго маркиза на Сицилии. Джулия ровно поддерживала разговор и казалось, что ничего не возникло. Два незаинтересованных друг в друге человека отдали дань традициям и разошлись, но этого не случилось. Джотто очень ловко влился в компанию через одну из её подруг, с ним знакомую, и топтался неподалёку. Джулия не то чтобы обратила внимание на Джотто. Ей, по большому счету, было равнодушно. После дебюта маркиз Вонгола посетил графство Фениароли. Деловой визит, не больше. Джулия присутствовала на ужине, как полагается хорошей дочери, отвечала на вопросы, задавала свои. Все цивильно и в рамках приличия. Маркиз Вонгола был вполне мил, его свита, они же подчинённые и ближайшие товарищи, неплохи для мафиози. А о том, что эти ребята – мафия, догадалась Джулия быстро. Не бывает такого, что простому человеку сразу даруют титул маркиза. Больно щедро для обычного мужчины-простолюдина. Джулия правда думала, что происходит не больше, чем обмен любезностями. Что тонкие и откровенно красивые улыбки маркиза ей – его природное обаяние, предупреждающие и осторожные взгляды отца – обычное напоминание об аккуратности, волнение матери – нежная привязанность и опасения, как бы чадо под влиянием весьма привлекательного мужчины не наделало глупостей. Все оказалось хуже. Как рассказала Джулии служанка, которая ей больше подруга, чем прислуга, маркиз за ужином аккуратно узнавал, есть ли у графа Фениароли планы на помолвку её самой, какого мужчину ищут ей в спутники, есть ли кто-то на примете. Приданое у Джулии скромное, но оно не вызвало интереса у маркиза Джотто, а вот критерии для будущего мужа – очень даже. Маркиз Вонгола, по словам подруги, игнорировал все взгляды его свиты, намекающие о тонкости и отсутствии необходимости в спешке. Мужчина всё более явно демонстрировал свой интерес к Джулии и всё больше забывал о том, что деловой визит – это не разведка перед сватовством. Но маркиз умён, и графу Фениароли язык он развязал хорошо, поэтому тот сказал больше, чем полагается говорить постороннему человеку. Джулия всеми силами, пересекаясь с маркизом Вонголой, демонстрировала свою незаинтересованность, но маркиза это, кажется, не смущало. На одном из ужинов он, не стесняясь ни родителей девушки, ни подчинённых, прямо спросил у неё, хотела бы та замуж и какого бы она мужчину желала. Её невозмутимый ответ: —Пока об этом не задумывалась, синьор Джотто, — вызвал у мужчины только улыбку и нежное выражение лица, на которое нахмурились его приятели Джино и Алауди. Наследник герцога Спейда, Деймон, сидел со странным, пришибленным лицом. Кажется, свита понимает в его поведении столько же, сколько сама Джулия, значит, весьма мало. Мужчина за время пребывания в графстве с визитом, который уже давно перестал быть деловым, стал навязчивым. За приёмами пищи он старался сесть ближе к Джулии, "случайно" сталкивался с ней в саду и коридорах, регулярно провожал до комнаты. Джулия правда думала, что он отстанет. Она не реагировала ни на один, даже самый тонкий, уместный и тайный флирт, не стеснялась смотреть на маркиза Вонголу откровенно устало, когда тот начинал переходить границы дозволенного или рамки приличия. Возможно, в 19 веке подобное было и романтично, но Джулия – итальянка 21 столетия, где подобное – почти преследование. В один из дней её к себе позвал отец. Джулия шла, прекрасно зная, что он ей скажет. Почти прописавшийся в их особняке маркиз Вонгола, красноречивые взгляды его людей и частые разговоры знати о том, что у молодого и привлекательного маркиза появилась невеста и скоро будет официальная помолвка, ей более чем всё сказали. Отец, выглядя рассеянно и непохоже на себя, сказал, что маркиз Джотто ди Вонгола посватался к ней и он намерен дать согласие на помолвку с дальнейшим браком. Джулия говорила с отцом. Плакала. Кричала. Переубедить его не вышло. Графству предложили очень выгодные условия сотрудничества, Джулию из графини хотели сделать маркизой, причём практически за бесценок, так как приданое у девушки было скромное и не по статусу маркизу. Однако Джотто расщедрился и был готов вовсе отказаться от трат семьи невесты, лишь бы сама Джулия согласилась на брак. Выбора не было. Помолвка прошла быстро, а после сам Вонгола настоял на скорой свадьбе. Бракосочетание было пышным, красивым. У Джулии возник вопрос, откуда у человека, который только получил титул и земли, были такие деньги, но она его не озвучила. Мафия, кто их знает. Джотто был все также мил, заботлив и нежен. Мнением новоиспеченной супруги интересовался, обращался ласково, как с хрустальной, подчинённых вышколил так, что перед ней был безукоризненно вежлив даже острый на язык и по нынешним меркам грубый Джино. Джулия задумалась. Не была ли она слишком предвзята к Джотто? Может он не так уж и плох, как она думала? Теперь уже маркиза ровно плавала в делах дома, была на балах и раутах. В один момент уже давний знакомый, сын маркиза Капелли, попытал счастье в кокетстве с уже замужней красавицей. Джулия проигнорировала. Проблем с мужем не хотелось. Вернувшись ночью, девушка спокойно легла рядом с супругом в постель. —Чем ты сегодня занималась? — у Джотто голос ровный, но что-то в его тоне не понравилось Джулии. —Риччи давали приём. Я сказала, что ты сильно занят, — невозмутимо ответила Джулия. —Если бы ты сказала, что хочешь моего присутствия, я бы поехал. —Ты загружен. —Я способен найти время на жену и наше с ней совместное времяпрепровождение. —Я решила не беспокоить. —И решила, что будет милее и приятнее флирт с этим... Капелли? — фамилию он почти выплюнул, проявив в голосе раздражение женой. Джулия подняла удивлённые и недовольные глаза на Джотто. Несправедливое обвинение укололо. —Не знаю, откуда ты это взял, но тебя неверно проинформировали. Я проигнорировала. —И все же на каждом балу ты блещешь красотой без мужа, а при муже ты выглядишь так, что лучше бы меня не видела. — выплюнул Джотто, неожиданно для девушки заведясь. —Тебе показалось. Я никогда ничего такого не говорила. —Ты можешь молчать сколько угодно, но я вижу по глазам. Ты недовольна всем, что я говорю и делаю. Я пытаюсь выразить свои чувства, но ты всегда прохладна и неулыбчива, что бы я тебе не дарил и что бы я не делал. — глаза у Джотто нехорошо сверкали. Джулия затихла. Возможно, она была излишне холодна к мужу. —Я признаю, что, вероятно, я не была той женой, которую ты бы хотел видеть. В свое оправдание скажу, что не уверена, как себя с тобой вести. Наш брак – договорённость, возможно, я ещё не избавилась от некоторой неловкости. Тем не менее, твои ранние обвинения не имеют смысла. Я верна. Джотто смягчился. В глазах появилась уже знакомая Джулии нежность. —Ты юна и только набираешься опыта, не зная как со мной обращаться и делая как умеешь. Я понимаю. Тебе стоит привыкать, что я твой самый близкий человек, но я буду ждать, пока ты почувствуешь это. Джулия думала, что инцидент списан. Джотто мог принять её поведение за девичью неловкость и скинуть все на возраст. Ему 30, девушке же недавно исполнилось только 19. Посреди ночи Джотто неожиданно поднялся и ушёл куда-то. Джулия даже не дёрнулась в его сторону, стараясь сделать вид, что уже уснула. Если Джотто и понял что-то, то никак не прокомментировал. Мужчина вернулся быстро и снова лёг к жене, обняв её и спокойно прижав к себе. Ближе к обеду Джулия в одной сорочке распечатывала письма, которые пришли на её имя. Посреди кучи приглашений внимание привлекло раннее письмо её приятельницы. Девушка передавала новую сплетню, которую старательно мусолило общество аристократов. Будущий маркиз Капелли был найден ранним утром в одном нижнем белье, пьяный и жестоко избитый, без денег и облитый дешевым алкоголем. Позорище маркиза Капелли было посмеяно, сам маркиз уже краснел перед полицаями, забирая сына от них. Джулия не придала значения. Сын маркиза был известен как тот ещё гуляка и кутёжник, который рано или поздно бы нарвался на воров. В комнату зашёл муж. Увидев жену в одной сорочке, ещё не собранную и абсолютно пропустившую завтрак, читая письма, мужчина легко улыбнулся, вероятно, просто наслаждаясь её видом. Подошел со спины: —Что-то интересное? —Ничего особенного, обычные сплетни. —Что пишут? —Без пяти минут маркиз Капелли опозорился, оставшись на улице пьяным в исподнем. Вероятно, воры. Муж легко хмыкнул. В глазах застыло что-то неясное, что Джулия опознать не могла. —Глупо считать себя неуязвимым. Три месяца прошло после инцидента с Капелли. К Джулии почти на всех раутах цеплялись парни. Она неизменно всех отшивала, уважая супруга. Девушка проследила странную тенденцию. Каждый юноша, позволявший себе лишнего, в течение пары дней попадал либо в позорную, либо в опасную ситуацию, которая, так или иначе, подмачивала его репутацию. Джотто вышел за дверь, оставив Джулию в одиночестве. Они готовились давать приём у себя и обсуждали все тонкости, как Джино отозвал её мужа в сторону. Джулия, движимая любопытством, подошла к двери и прислушалась. —Джи, я просил не отвлекать меня. —Джо, я понимаю, ты от своей зазнобы оторваться не можешь, но мы не можем каждый раз устранять кого-то из аристократов только потому что тебе в голову стрельнуло, что твоя жена тебе легко изменит. Следи за ней, а не за её потенциальными любовниками. —Джино... — Джулия впервые услышала, что её муж может звучать так... Опасно. Ледяной голос пробил. Джотто никогда не говорил с ней так, поэтому она не была знакома с такой стороной его личности. —Джотто, Джи прав. Это репутация Вонголы, которую ты не можешь ставить под вопрос из-за подозрений в неверности. Разбирайтесь между собой, — голос Асари серьёзный и ровный. —В своей жене я уверен, Угетсу. Это меры предосторожности, не больше, — холодно ответил муж. —Которые заключаются в том, чтобы подставлять каждых встречных мужчин? —Джи, тебе не стоит так говорить о Джулии. Я наблюдал за ней последние месяцы и она холодна с теми, кто с ней флиртует, также как и холодна с Джотто на публике. Винить невиновную – грех, — Накл всегда относился к ней хорошо, хоть и друзьями они не были. —Значит так, мне плевать, что там эта девка делает, Джотто, ты не можешь просто гасить тех, кто тебе не нравится. Следи за женой, Вонголу риску ради какой-то бабы не подвергай, — недовольно ответил Джи. Джулия отскочила к столу, услышав всё, что должна была знать. Значит, её муж и есть причина этих ситуаций. Она успела принять ничего не знающий вид раньше, чем в комнату зашёл супруг. Джотто смерил её аккуратным взглядом. Лёгкое недовольство сменилось щемящей нежностью. —Ты придумала, как украсим особняк? Я доверяю твоему вкусу. Джулия ответила что-то, про себя думая, что мужа нужно как-то умаслить, чтобы к ней было меньше вопросов. Девушка пришла к Джотто в кабинет вечером. На подносе кофе и перекус для мужчины, который пропустил ужин. Джулия ищет встречи сама. Редкое явление. Девушка поскреблась в дверь и получила разрешение войти. Джотто выглядел крайне удивлённым и довольно радостным внезапным появлением жены. —Я думал, что ты уже легла. —Я ждала, пока ты соизволишь прийти, но ты всегда занят, поэтому я пришла с проверкой сама, — девушка легко поставила поднос и наблюдала, как Джотто с удовольствием потягивает кофе. —Вкусно. У нас новый повар? —Сама, спасибо. Удивлённый донельзя, мужчина улыбнулся нежно и ласково, внезапно получив внимание от жены. —Хочешь чего-нибудь? Или что-то случилось? —Возможно, я почувствовала лёгкое одиночество. А может просто слегка соскучилась по своему занятому мужу. Джотто выглядел так, будто её слова – самое лучшее, что он слышал в своей жизни. Обняв жену и усадив возле себя, мужчина легко и нежно затянул её в какое-то ничего не значащее обсуждение, только из-за того, что, как догадалась Джулия, ему, кажется, просто нравилось слушать её голос. Джулия медленно, но верно, начала сближаться с Джотто. Муж в неё был влюблен, это понятно. И несмотря на то, что у Джулии были весьма странные мысли и чувства по отношению к нему, точнее, необоснованные подозрения в чем-то кроме ситуации с парнями, у которых нет причин, но было само их существование, супруг ничего ей такого не сделал. Он был всегда мил, нежен, мужчина ни разу не был с ней неласков и никогда её не обижал. Даже когда он высказывал свои подозрения в её неверности, он не скандалил. Она решила дать этим отношениям шанс, чтобы попытаться быть счастливой даже в браке, которого она не хотела. Джотто как будто только этого и ждал. Получив ласку от жены, он начал с утроенной силой за ней ухаживать, и по ощущениям, привязывался к ней сильней. Мужчина был крайне щедр, регулярно Джулия получала украшения и могла ни в чем себе не отказывать. Она могла регулярно давать балы в особняке маркиза, носить платья, которым могла позавидовать хоть итальянская королева, а украшения, которые сверкали на ней, были главной завистью среди всех дворянок. Однако девушка не пользовалась тем, что давал ей муж. Она редко давала приёмы, была довольно скромна в своих образах и лишнего у мужа никогда не просила. Чем дольше продолжалась эта скромность, тем сильнее злился на Джулию Джотто. Он не высказывал ей претензий, но Джулия, хотя она и не знала много о муже, была довольно проницательна на такие мелочи. Джулия легко угадала, почему это было. Она была урождённой аристократкой, и хоть никогда и не указывала мужу на это, они оба понимали, что между человеком, который с титулом родился, и человеком, который его получил сам, есть разница. Джулия, рождённая в 21 веке в обычной семье, не обращала на это внимания, но Джотто, который был рождён простолюдином и стал маркизом уже взрослым мужчиной, эту разницу ощущал. Да, она была графиней, и титул маркиза выше, чем её собственный до замужества, но Джотто задевало то, что жена не ведёт себя так, как он ожидал от дворянки, и принимал это на свой счёт. Видимо, воспринимал это, как нежелание тратить лишние деньги вылезшего "из грязи в князи" мужа. В его понимании жене подобало тратить, чтобы муж видел, для чего он работает. Это был укус по его эго и достоинству, так как он ощущал некоторую "неполноценность" себя и видел в равнодушии супруги к роскоши тычок в то, что он ей не ровня, хотя формально он был уже выше, чем она сама. И тем сильнее и интенсивнее были его ухаживания, дороже украшения и интереснее подарки. Джулию не очень трогали старания мужчины, так как ей была мало интересна роскошь, но она неизменно улыбалась мужу и благодарила его. Судя по лицам свиты супруга, как он их называл, его хранителей, было понятно, что сам Джотто как будто для этих улыбок и благодарностей живёт. Чем явнее проявляла нежность Джулия к Джотто, тем, казалось, сильнее сам Джотто становился слегка зацикленным. Жену он регулярно вызывал к себе в кабинет, постоянно приглашал на прогулки, жертвовал сном, чтобы выслушать её мысли по тому или иному поводу, прислушивался к ней во всех вопросах. А ещё начал посвящать её в дела Вонголы. Муж оказался почти волшебником. У него было пламя. Так называется сила, которая набирала популярность у нынешней мафии. У Джотто пламя было золотисто-коричневым и тёплым, ощущалось оно также, как ощущается сам Джотто, когда вечером обнимает жену и приглаживает её волосы. Нежен, ласков, он может быть опасен, но слишком влюблен, чтобы таковым стать для Джулии. У самой неё пламени не было, и она была практически бесполезна, как его жена. Джотто не выиграл совершенно ничего с этого брака. И тем страннее ей казался факт того, что он так интенсивно и настойчиво пробивался к ней в мужья. —Джо? Джотто обернулся, увидев Джулию, входящую в его кабинет. Без стука, как она и привыкла. Мужчина улыбнулся. —Да, ласточка моя? Ты что-то хотела? —Могу я спросить? —М? —Зачем ты устроил это? Джотто растерянно замолчал, явно пытаясь понять, что именно она имеет ввиду. —Брак наш. Ты не подумай, я не несчастна и не обвиняю, но я не понимаю твоих причин. Ты женился на девушке, которая не усилит твоих детей своим пламенем, которая не предлагает территорий или большое приданое, хотя мог взять в жены кого-то, кто будет более выгоден и тебе, и Вонголе. Почему? Муж улыбался. Вопрос его позабавил. —Веришь ли ты в любовь с первого взгляда, моя дорогая? Джулия хихикнула, решив что Джотто шутит, и устравилась на него в ожидании ответа. —Я не забавляюсь, моя супруга. Я правдив. Спустя год брака Джулия начала понимать род её опасений и ощущать их отчётливее. Муж был очень привязан к ней. Она знала о том, что он "наказывает" всех флирующих с ней мужчин, но никогда не препятствовала этому, опасаясь, что выгораживая посторонних, сама попадёт под раздачу, но со временем поняла, что его навязчивость уже действует на неё саму. Мужчина был ревнив, и хоть откровенно никогда ей ничего не запрещал, старался влиять на неё исподтишка через своих людей, Елену, её родителей. Сам он никогда против не высказывался. Джулия видела это ясно, но не комментировала, про себя решив, что она просто не будет поддаваться этим уловкам. Так было ровно до дня, когда она сообщила мужу, что едет на приём к одному давнему знакомому. —Я собираюсь посетить виконта Марино завтра вечером. Джотто, с которым они завели привычку завтракать не в кругу хранителей, а наедине, замер. Мужчина уставился на жену, ожидая объяснений. —Я не слышал, чтобы виконт давал мероприятие. —Встреча для ограниченного круга, это не обычное мероприятие. Муж нахмурился. —И чем вы там занимаетесь? —Тем же, чем и обычно. Вино и сплетни. —И в чем проблема, чтобы пригласить всех? —Спроси у виконта. Он меня не посвятил. Джотто смурнел на глазах. —Но ты приглашена? С чего такое особое отношение от виконта? —Я не имею понятия, Джотто. Мне пришло приглашение, я его приняла. Мужчина встал с кресла, обошёл стол и присел на колени перед женой. —Джулия, я понимаю твой интерес, но я хочу, чтобы ты отказалась. Ты можешь поехать куда угодно, но не к виконту. Он неприятный человек. —Тебе все мои друзья кажутся неприятными, — аккуратно парировала. —Возможно, — не стал отрицать Джотто, кивнув, — но я все ещё твой муж. И я, как твой муж, высказываю свое недовольство твоим решением. —Я не понимаю, почему ты это говоришь. —Все ты понимаешь, — начал злиться Джотто, — ты знаешь, что виконт к тебе неравнодушен, но едешь к нему. Джулия нахмурилась. Ей равнодушны чувства виконта, но очередное недоверие мужа в ответ на её попытки поддерживать отношения с аристократией ради репутации той же Вонголы её задело. —Ты мне это говоришь? Я светская девушка, которая отвечает за репутацию семьи во дворянстве. Я ещё ни разу не посрамила твоё имя и фамилию, которую я ношу после замужества. —Я знаю, что ты недовольна этим решением, но это обсуждению не подлежит. Ты не едешь. — впервые её муж запретил ей что-либо открыто. —Джотто, я не хочу конфликта, но ты не можешь просто запретить мне что-либо без веской причины и рассчитывать, что я это выполню. —Нет, моя дорогая, могу. Я твой муж и как твой муж я несу за тебя ответственность. И я не хочу, чтобы ты была в компании мужчины, который питает к тебе чувства. Конфликт длился около пятнадцати минут и стал первым надломом в шаткой уверенности в муже. Переспорить Джулия не смогла. Все её аргументы о том, что она, в первую очередь, работает на репутацию семьи и умеет себя вести, были разбиты об упертость и ревность мужа. Ей не было так важно мероприятие и виконт, она хотела добиться разрешения чисто принципиально. Выращенная в более равноправном обществе, Джулия не была готова принять то, что ей могут что-то запрещать. К тому же её задело то, что Джотто, кажется, не очень оценил её усилия поддерживать репутацию Вонголы в здешних кругах. Сам муж редко выходил в свет, поэтому за союзников среди дворянства отвечала именно Джулия, и она воспринимала рауты не только как развлечение её самой, но и как некоторую пользу для семьи, так как именно она находила удобных людей и направляла или их к Джотто, или подсказывала Джотто, с кем связаться. Поэтому ее откровенно задел этот конфликт, и тем обиднее было то, что её позиция не была услышала. Недовольство Джотто, на самом деле, можно было понять, но ей от этого менее обидно не было. Джотто стал более контролирующим и, возможно, ощущал, что продавливает жену, поэтому его требования становились настойчивее и иногда абсурднее. При этом муж продолжать нежить её каждый раз, когда видел, задаривать всем, что ей могло в малейшей степени понравиться. Джулия спохватилась. Девушка вызвала мужа на серьёзный разговор и огорошила новостью, что уезжает. Поездка на окраину Сицилии, в глушь, обычно у девушек происходила не добровольно и по сути была ссылкой барышни, которая была неугодна семье или мужу, подальше от аристократического общества во избежание позора. Сам никто не сбегал из дворянства, выбирая образ жизни затворницы. Джулию это не смущало. Она предпочтет жизнь в глуши контролю мужа. В Джотто боролись желание отпустить жену, выполнив её каприз и заодно спрятав её от потенциальных ухажеров, и желание держать её рядом ради контроля, собственного спокойствия и чувств к ней. Они поругались, ещё более крупно, чем в прошлый раз, и Джулия высказала ему, что думает о его контроле и поведении. Служанка, уже собравшая её вещи, поехала с ней. Джулия для себя решила, что лучше она будет в некоторой свободе в имении на окраине Сицилии, чем под боком у мужа с его бесконечными обидами на неё за то, что она хочет жить полноценной жизнью, пока она молода и бездетна. Дети, кстати говоря, тоже были больным местом этих отношений. Беспламенному очень трудно забеременеть и родить от пламенного, и детей пока у них не случилось, хотя по разговорам с мужем, он детей хотел и даже несколько. Джотто ничего не предъявлял ей за то, что она не понесла от него за два года брака, но девушка видела, что он злится на неё и ревность усиливается этой злостью. Джулия знала, что её вины тут нет, но кому в 19 веке это интересно? Джулия пробыла пару месяцев в спокойствии. Джотто писал ей письма каждую неделю, слал подарки, вкусности, драгоценности, в каждом письме рассказывал, как дела у домочадцев, как он скучает по ней, просил вернуться. В Джулии все ещё кипела обида, поэтому письма она читала, все-таки испытывая некоторую привязанность к мужу, но не ответила ни на одно. Джотто хватило лишь на пару месяцев. В один день он распрощался с друзьями и, взяв с собой только Накла и Асари, поехал в имение Вонголы, где спряталась от него его жена. Сначала хотел сесть на коня и поскакать один, но позже передумал и взял дормез*, надеясь, что домой он вернется уже с Джулией. Повозка прибыла поздно ночью, около двух. Джотто быстро раздал указания хранителям и бодро выпрыгнул из домреза. Тело ныло с долгой дороги, но жажда жены была уже невыносима. Эта несносная девушка сводила его с ума своим молчанием, и отсутствие возможности хотя бы видеть её уже осточертело. Он запретил горничным будить Джулию и поднялся к ней сам. Дверь в спальню открылась тихо. Джотто прошёл внутрь. Он, сняв пальто и кинув его на кресло, неслышно прошёл к постели жены. Девушка двадцати лет от роду спала сном младенца, даже не чухнув, что кто-то к ней вошёл. Жена его красива, мила, тиха, но с характером. В груди мужчины заворочалось что-то тёплое, счастливое, нежное, почти давящее приятным чувство. То самое, когда смотришь на того, кого любишь, в позиции, в которой не можешь им не умиляться. Не можешь не любить сильнее. Это чувство с ним с самого первого взгляда на неё. Тот самый, её первый, дебютный бал. Сын маркиза Капелли, будь он неладен, стал тем, кто танцевал с ней первый танец. Джотто был в компании приятелей-дворян старше, чем те, кто танцевал с юными дебютантками, в основном женатых, когда увидел её. Красивая, нежная, прелестная. Она улыбалась обворожительно, глаза у неё сверкали, как драгоценности, и только за эту улыбку и эти глаза Джотто хотелось спустить все свое состояние, нажитое за годы в мафии, на подарки для юной девушки. Только чтобы эти красивые глаза сверкнули в его сторону, а эта невероятная улыбка была обращена ему. В дворянстве неприлично разглядывать кого-то пристально, особенно мужчине женщину, но Джотто было равнодушно, если он выставит себя дураком, ведь глаз он от неё все равно был оторвать не способен. Вонгола хотел в тот же вечер предложить графу Фениароли помолвку с его только вышедшей в свет дочерью, но Джино, увидевший, как его друг в секунду сошёл с ума, увидев девушку, которая была просто посредственно красива, предложил ему хотя бы сначала потанцевать с ней, поговорить, узнать, что она за существо. Желание разбить Капелли холёную физиономию за флирт с юным, невинным, чистым созданием выросло настолько, что Джотто едва держался. Он, еле как сохранив ровный тон, только чтобы не испугать девушку, пригласил её на танец и практически утащил из компании лощёного юнца. Джотто начал танец, тая, что держит прелестницу в своих руках. Боже, как она была мила! Очаровательна, скромна, нежна, даже её лёгкая неловкость в танце и очевидное для проницательных глаз желание девушки глянуть им под ноги, чтобы проверить, правильно ли она исполняет танцевальные шаги, делало её только более ненаглядной для молодого маркиза-мафиозо. Он вёл танец уверенно, улыбался ей, определённо желая, чтобы она расслабилась в его руках, почувствовала его силу и поддалась этой силе, позволив вести себя и контролировать ситуацию. Девушка с прелестным именем Джулия держалась скромно, но с достоинством, лишнего не сказала, не спросила и не ответила. Улыбка у неё была вежливая, и в этой улыбке он хотел видеть симпатию к нему. То, что девушка была довольно суха, мужчина скинул на юность и стеснение. После танца Джотто с неохотой, граничащей с бессильной злостью, отвёл барышню в её компанию, приложив сознательные усилия, чтобы отпустить её нежную, тёплую ладонь. Мужчина справедливо опасался, что даже при учёте взаимной влюблённости, а он был уверен, что его мгновенная привязанность взаимна, девушка может испугаться наплыва такой страсти, которую он желал проявить. Меньше всего на свете Джотто хотел её испугать. Он желал, чтобы она чувствовала себя в его компании уютно, и сумела сама проявить свои чувства. По окончании бального вечера Джотто тут же завязал разговор с её отцом и договорился о визите в графство. Мужчина уже желал увидеть юную красавицу вновь, хотел увидеть место, которое она называет родным, поговорить с ней дольше, узнать о ней больше, хотел довести её до смеха, до тех же сверкающих глаз. Джулия держалась с ним вежливо и прохладно, что Джотто воспринимал, как воспитание и неспособность флиртовать с мужчиной, который так явно в ней заинтересован, открыто, из-за рамок приличия. Боги, как он хотел рассказать ей о том, что он чувствует, что думает, как он желает сделать её своей женой, жизнью, окончательно отдать ей душу! Его друзья ясно видели, что Джотто конкретно сходит с ума, и он сам понимал, что, вероятно, не совсем правильно становиться настолько одержимым едва знакомой девушкой, но его это мало волновало. Он установил слежку за графством, все товары, поступающие в особняк, проходили его досмотр, а всё, что было на имя Джулии, оценивалось им. Мужчина создавал душевный портрет своей теперь уже невесты, желая знать всё, что ей интересно. Джулия раз за разом разбивала его сердце и собирала вновь. Со свадьбы ничего не изменилось. Нет, конечно, они жили в одном доме, делили постель и трапезы, и теперь у Джотто было абсолютное право на Джулию. Однако девушка была прохладна к нему. Она не стремилась быть рядом с ним, его компании даже избегала, предпочитала уединение, не отвечала на его ласку и его, как он начал подозревать, не любила. Ублюдки, флиртующие с его женой, добавляли нервотрёпки. С каждым можно было разобраться, но первоисточник проблемы не видел. Джулию ничего не смутило, и это злило Джотто. Внезапное смягчение жены по отношению к нему было даром Божьим. Она начала сама приходить к нему на рабочее место, иногда готовила ему кофе, сидела возле него, изредка первая просилась в объятия. У Джотто сходило с ума сердце, кружилась голова, ноги слабели, когда сладкий запах кожи его Джулии дотягивался до носа, когда её нежные локоны касались его груди. Жену он обожал безмерно, дурел от её присутствия, её улыбок, её нежности, такой редкой, но такой прекрасной. Веря в то, что Джулия любит его, он также думал, что она брезглива, и что причина ее холодности заключается в этом. Он никогда не упоминал, что он простолюдин, рано осиротевший сын ткачихи, которого воспитал дед, всю жизнь работавший при кузне, но он знал, что Джулия знала. Сначала Джотто считал, что показав свою обеспеченность как мужа, который может подарить ей всё, что пожелает её капризная душа, он заставит её смягчиться, но этого не произошло. Жена, рождённая дворянкой, не тратила лишнего, что, как решил Джотто, показатель его несостоятельности в глазах девушки как мужчины, так как она не думает, что он способен обеспечить ей тот уровень жизни, при котором она не будет ни в чем нуждаться, и супруга ужимается, так как не хочет ставить в неловкое положение его. Горя добавляло и то, что он ревновал всё сильнее. Супруга, его Джулия, рядом с ним расцвела ещё сильнее, и её невинная красота засияла ярче, когда рядом с ней встал любящий мужчина. И это видел не только он. Джулия, казалось, намеренно подпитывала интерес к ней мужчин и разозлилась, когда её муж решил проявить твердость характера и запретил ей посещение мероприятий, где есть те, кто испытывает ненужные ему чувства к его жене. Его несносная девица уехала аж на окраину Сицилии, письма игнорировала, подарки не использовала. Джотто злился, принципиально писал больше, желая хоть пару строк получить от этой негодяйки, верно, решившей свести его с ума окончательно уже своим равнодушием. Бестолку. Он мужчина живой, здоровый, дышащий и любящий, нервы у него не железные. Джулия довела его до ручки своим холодом. Теперь, стоя над спящей женой, его гнев на неё улетучивался. Он хотел поднять её со скандалом, предъявить за потрёпанные нервы, но смог только убрать пальцем локон, прилипший к её губам. Хотелось лечь к ней, прижать к себе, поцеловать, даже если жена ответит на поцелуй не сразу, лениво. Мужчина снял одежду, туфли, нырнул к ней под одеяло, предвкушая, как зароется в её волосы, огладит её кожу, будет унимать её удивлённые и возмущенные крики поцелуями и ласками. Жена не знала, что он приехал, но она же должна обрадоваться, когда увидит мужа после долгой разлуки в своей постели? Джулия, сквозь сон на которую накатила уличная прохлада от продрогшего тела мужчины, сонно заворочалась. Уже привычным действием закинув руки на Джотто, всегда спящего от неё по правый бок, девушка открыла глаза и растерялась. Перед ней, два месяца жившей в спокойствии и гармонии с собой, лежал Джотто, смотрел на неё сонными глазами, в которых застыло тепло, нежно, так привычно и знакомо улыбался и приглаживал прохладной рукой её волосы. Девушка села на постели, глядя на мужчину пораженно и спросонья не поняв, откуда тот взялся. Муж ласково, чуть щекотно проведя пальцами по всей руке жены, взял её знакомую маленькую ладонь в свою, большую и сухую, и прижал к губам. Джулии стало ясно, что этот человек её просто так не отпустит. И что они явно различаются в интерпретации своих эмоций и эмоций друг друга. Джотто, очевидно, считает, что у них взаимная любовь, которую Джулия просто не может выразить, а их ссора – пустяк, про который их пара уже забыла. Для Джулии Джотто все ещё чужой, их ссора, а точнее её причина – показатель того, что ей не нужны отношения с этим мужчиной, но уже поздно что-то предпринять. У них не глупый роман 21 века, где можно разбежаться и избежать проблем и позора, они в браке в 19, и разлучит их разве что смерть одного из них. Развод ей Джотто не даст. Ни за что не даст. Уже 2 месяца прошло с приезда Джотто. Вопрос, из-за которого уехала Джулия, он не поднимал. Дела мужчина вел из этого самого захолустного поместья, где жила отказавшаяся уезжать жена. Сначала его подчинённые хотели возникнуть, почему маркиз остался не в главной резиденции, а в глуши, но их быстро затыкали хранители, видевшие, как на состояние Джотто влияло присутствие его капризной зазнобы. Лучше пусть он будет в захолустье, но в своём уме, чем в столице, сходящий с ума без женщины. К Джулии никто никаких претензий не предъявлял. Это было чревато конфликтом с Джотто, который жену защищал от всех возможных стрессов, как цербер. Вонгола считал, что переживания девушки сказывались на возможности зачатия, и что она не может забеременеть в том числе поэтому. Сам Джотто стал к ней ещё более трепетным, больше сцен не закатывал, нежил жену как только мог и лелеял так, что Джулия начала надеяться, что все будет хорошо. Она не знала, что вся приходящая ей почта проверяется, сама она под пристальным наблюдением, и что Джотто, поняв, что собственничество его жене не по нраву, нашёл способ контролировать и не злить её. Джулия была на прогулке по городу, что больше напоминает деревню, когда ей внезапно стало дурно. Приехав домой, она кое-как добралась до постели. Джотто, заглянувший к ней с проверкой после донесения его людей о том, что она выглядит плохо, перепугался не на шутку. Из соседнего города был вызван врачеватель, который под надзором мужчины начал осмотр. И огорошил супругов тем, что Джулия понесла. Джотто, казалось, сошёл с ума от радости, целуя лицо, руки и тело женщины и шёпотом благодаря её за эту радость, Бога за то, что он услышал его молитвы, и его жена, наконец, смогла забеременеть от него. Мужчина закатил роскошный праздник в честь этого события, наплевав на то, что обычно такие новости не распространяются, завалил женщину подарками. Он, казалось, стал ещё более любящим, но его подчинённые видели, что он стал просто более одержимым. Одержимым безопасностью жены, её присутствием, её существованием, их будущим ребёнком. А Джулия чувствовала себя, как в клетке. Если раньше у неё был шанс на развод в случае, если Джотто окончательно двинется и она наплюет на репутацию семьи и себя, или если она так и не родит вообще, то мать его ребёнка он даже под страхом смерти не отпустит. В столице начались волнения. Рикардо, кузен Джотто, что был частью Вонголы, прекрасно видел, что Джотто, зацикленный на жене и имеющий настолько ощутимое слабое место как босс, уже не справляется с обязанностями. Он начал быть больше мужем и будущим отцом, чем Доном и маркизом. Волнения с приграничных территорий грозили перейти в бунт, а Джотто ворковал над беременной Джулией и ничего не предпринимал. Семья грозила развалиться. Деймон, поняв, насколько сильно ослабление Джотто, предлагал Рикардо отправить наёмников на Джулию. Дай добро самому Деймону, и он бы лично убил её, окончательно поехав после гибели своей невесты и потеряв всё святое, что в нём было, но Рикардо запретил вредить жене кузена. Дело было и в том, что женщине вредить нельзя, и в том, что она понесла, и в том, что Рикардо и Джулия, пока та жила в особняке-резиденции, довольно хорошо сошлись. Рикардо присматривал за Джулией, она была вполне мила и мужчину не боялась, несмотря на его грозную внешность, у них возникло некое подобие дружбы. Переворот был готов, но каждому, кто в нем участвовал, лично Рикардо запретил вредить женщинам, старикам и детям, и даже пальцем трогать Джулию. Это всё, что мог он сделать для неё, как человек, собравшийся свергать её мужа. У Рикардо были подозрения, что Деймон блефует и говорит о наёмниках не ради убийства, а ради того, чтобы предпринять что-то иное, но его догадка, просящаяся на ум, казалась почти бредовой, абсурдной, поэтому он её не высказывал. Утром Джотто был печален. Джулия, которая готовилась вот-вот рожать, обеспокоенно на него смотрела, но ничего не спрашивала. Джотто писал кому-то письма, сам начал собирать вещи, запретив вставать жене, а когда посыльный привёз ему какие-то бумаги, уронил голову на руки и долго сидел так. Джулия, не выдержав, подошла к столу и взяла принесенные материалы. Информация разведки о том, что в столице произошёл переворот, да такой тонкий и грамотный, что ехать туда и пытаться что-то менять глупо. Деймон перешёл на сторону Рикардо. За Вонголу Джулия не беспокоилась. Она знала Рикардо как умного и проницательного мужчину, строгого, но не злого. Такой власть удержит и приумножит. Переворота стоило ожидать. Она часто говорила с Джотто, напоминала о том, что ему нужно ехать и лично быть в курсе всей ситуации в семье, а не сидеть с ней, что поехать не могла, из-за опасений за здоровье малыша. К её серьёзным разговорам муж был глух. Теперь он пожинает плоды своей безответственности. Елена мертва, Деймон в отчаянии, его кузен берет власть в свои руки и правильно делает. Она должна быть на стороне своего мужа, но Джулия понимает, что так будет лучше в первую очередь для людей под ответственностью Вонголы. Сильный лидер, имеющий настолько очевидную слабость, во времена нестабильности неудобен. —Джотто? — она заглянула в кабинет мужа. Тот перебирал бумаги. —Все в порядке? — Джотто выглядел... Странно. Он выглядел теперь уже радостным при том, что утром он был темнее грозовых туч. Слишком радостным для человека, у которого на глазах у всех отнимают власть. И вот ещё что было странно. Джулия точно знала, что пламя Джотто сильнее пламени Рикардо. Она обсуждала это с самим почти-Секондо, тот лично ей говорил, что в открытой схватке он откровенно проигрывает Джотто. Его пламя буйно и неуёмно, оно наводит много шума и урона, но точность и чёткость пламени Джотто опаснее, ведь оно сосредоточено на противнике и не распаляется. Джулия точно знала, что Джотто может отбить Вонголу у кузена. Если знала она, беспламенная, хоть и посвященная мужем во многое о Вонголе, то точно знали и Рикардо с Джотто. Почему же Рикардо пошёл на переворот? Точно знал, что Джотто ничего не предпримет. Почему Джотто ничего не предпринимает? Вопрос хороший. Джулия смотрела в глаза мужа, видела его радость, радость того, что у него отбирают власть, того, что его изгоняют из его же семьи. Безумие. Чистое безумие. —Ты ничего не предпримешь? Люди Рикардо берут по праву твое. —А зачем? Джулия растерялась. —Как зачем? А Вонгола? Муж хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то... Дурное. Нехорошее. Как будто сумасшедшее. —Милая, я сначала расстроился, а теперь подумал, что очень удобно получается. Джулия подняла бровь. —Получается, я передам Вонголу, мы уедем в тихое и укромное место, подальше от дурного народа, ты родишь малыша, которому мы дадим счастливую тихую жизнь, и будем жить вместе. Муж говорил гладко и вроде как по делу... Но какая-то дикость поселилась в его глазах. И Джулия опасалась, что "тихое и укромное место" рискует стать клеткой для неё и ребёнка, а "будем жить вместе" подразумевает под собой "будем жить втроём, чтобы ты не видела людей вообще и не подумала мне изменить или уйти". Звучит вроде и хорошо, да и сам Джотто из состояния лужи превратился в себя почти обычного, но подтекст, который чуяла Джулия, ей крайне не понравился. —А ребята? Хранители? Они останутся с Рикардо? —Джи я попросил остаться. Он введёт в курс дела Рикардо и займётся делами своей семьи, уйдя из Вонголы. Лампо тоже останется. Семья его невесты согласилась принять его, раз уж та понесла. —А остальные? —Я обсудил это с ними. Нам придётся уехать из Италии, чтобы не рисковать, Асари уже договаривается со своими знакомыми в Японии. Там примут нас. —Рикардо выпустит нас из страны? Разве удобно, оставлять хвосты за предыдущим лидером? —Я написал ему, он сказал, чтобы мы задержались, пока ты не родишь. Лучше ты родишь в спокойствии, чем в дороге на корабле. —Он не против? —Он сам и предложил. Позже ей пришло письмо от самого Рикардо. Тот вкратце извинился за то, что поставил её в такую ситуацию, поинтересовался её здоровьем и сообщил, что она может быть на Сицилии, сколько ей угодно, так как для неё, как для будущей матери, нормально сейчас беспокоиться о будущем малыше. А также тонко предупредил её быть поосторожнее с Деймоном и пустил намёк, что там, кажется, все куда сложнее, чем просто неприязнь к ней, как к жене бывшего босса. Джулия про себя ещё раз подтвердила, что Вонгола в надёжных руках. Что поразило её сильнее, это письмо уже от Деймона. Тот кратко пожелал ей удачных родов и намекнул, что конкретно против неё он ничего не имеет, и у него есть претензии только к её мужу. Они задержались ещё на месяц. Джулия родила. Белокурая голубоглазая девочка, пищащая ежедневно, стала объектом абсолютного обожания Джотто и маленькой любовью Джулии. У девочки было пламя, но Джотто, кажется, не обратил на это внимание, задыхаясь от восторга просто от осознания того, что у него есть ребёнок. Девочке имя выбрала Джулия. Её назвали Эрэна*. Не почтить хоть как-то память погибшей подруги, Елены, Джулия не могла. Разослав письмами новость среди далёких от дел семьи дворян, Джулия начеркала ответ на поздравления от Рикардо и с большим удивлением обнаружила второе письмо от Деймона. Когда все было хорошо, они слабо общались из-за её дружбы с его невестой, после переворота мужчина разорвал со всеми контакт, а ей написал уже второй раз, и даже не гадости в своём стиле. Дорогая Джулия, Я получил новость о том, что вы, наконец, одарили вашего мужа величайшей радостью и у вас родилась девочка. Приношу свои искренние поздравления и пожелания вам и вашему ребёнку здоровья и счастья. Вы крайне тонко выбрали имя для своей малышки. Я знаю, что обо мне многие из вашего окружения невысокого мнения, но вам я выражаю признательность за вашу тонкую попытку почтить память своей подруги. Я более благодарен вам за это, чем вы, может быть, думаете, смею вас заверить. Melius de te sententiam habeo quam tu existimas. Agnosco te plus quam scis*. Желаю вам всего наилучшего. Искренне ваш, Деймон ди Спейд Джулия не знала, оценил ли он её жест или это дань вежливости воспитанного мужчины, но письмо задело её за живое. Деймон недолюбливал Джулию, хоть и старался не показывать это. Елена обожала её, как жену близкого друга и свою подругу, и только ради неё он не вступал с Джулией в открытые пикировки. Для Деймона, кажется, нужно было переступить через свою гордость для того, чтобы написать это. Дочь чуть окрепла, да и сама Джулия чувствовала себя гораздо лучше, поэтому, когда корабль был готов, их поредевшие ряды собрали вещи и отправились в путь. Провожать их приехал, как ни странно, посыльный из Вонголы. И, что ещё более странно, послали к Джулии. Рикардо передал ей корзину с лекарствами от морской болезни и краткие пожелания счастливой жизни и здоровья ребёнку. Второе подношение, было, Боже, от Деймона. Чего он добивался, неясно, но Джулия, избежав взгляда мужа, приняла и попросила посыльного подождать, пока она передаст свой ответ. Поднявшись на борт, женщина, передав дочь кормилице, отставила корзину и полезла смотреть, что ей передал Деймон. Это оказались кружевной платок для неё и хлопковый мягкий свивальник* для дочери. К этому прилагалось письмо. Дорогая Джулия, Я неизменно выражаю надежду, что у вас все замечательно, что вы здоровы, как и Эрэна. В качестве дани некоторой привязанности я желаю сделать вам небольшие подарки и надеюсь, что вы не поступите со мной, как поступали с мужем, и примете их, а не отправите обратно. Поскольку вы покидаете страну, я желаю высказать вам некоторые свои мысли, Джулия. Если вам до них нет дела, то вы можете не читать вторую часть письма. Я пойму. Но тогда прошу вас сжечь его, чтобы не компроментировать меня перед своим супругом, хотя я уверен, что он все поймёт. На случай, если вы так поступите, я прощаюсь с вами в этом письме, желаю вам и маленькой Эрэне всего наилучшего. Искренне ваш, Деймон ди Спейд Разумеется, Джулия не выкинула и не сожгла письмо, а кинулась читать продолжение без какого-либо подозрения, что она там может найти. Дорогая Джулия, В какой-то степени я рад, что вы решили прочесть эти строки, в какой-то огорчён и зол, но больше на себя, чем на вас. Я объясняюсь вам в некоторых аспектах собственной личности и жизни и боюсь, вы можете это не оценить. Но я полагаюсь на вашу природную беззлобность и непредвзятость, поэтому надеюсь, что вы не будете злиться на меня за то, что я вам сообщу. Я знал Елену столько, сколько знаю себя. Мы выросли вместе, наши отцы дружили, помолвка была самим собой разумеющимся событием. Я люблю Елену, она моя семья, моя подруга, спутница всего, что я делал, глас моего разума. Я был уверен, что я люблю её так сильно, как может любить мужчина женщину, друг подругу, человек человека, и что это неизменно и непоколебимо. На ваш дебют я прибыл с ней, с Джотто и другими Хранителями. Я увидел, что в глазах вашего теперь уже мужа теплится безуминка, но я не видел причины, я не видел вас. Подшучивая над вашим супругом, я наблюдал, как он пошёл приглашать вас на танец, и поразился. Ваша красота – искусство самого выдающегося художника, ваша сдержанность – демонстрация вашего достоинства, ваше своенравие – ваша, бесспорно, сила духа. Сначала я подумал, что это просто восхищение красивой девушкой, что случалось со мной крайне редко, ведь всех мне затмевала моя невеста, но после осознал, что все не так просто. Мне совестно признаться, но это был тяжёлый период. Джотто был в приподнято-безумном азарте, мгновенно влюбившись в дебютантку, а я был вынужден держать лицо и ворох чувств, которые наплывом меня одолели. Это были и неожиданная жажда встать рядом с вами в качестве вашего спутника, и ревность к Джотто, который имел на вас планы, и вина перед Еленой, которая совершенно не виновата в моем собственном помешательстве. На всех семейных ужинах, на которых Джотто откровенно пытался завоевать ваше расположение, вы не заметили, что влюбленными глазами на вас смотрели двое, причём один из них не мог даже помыслить быть рядом с вами, так как был уже обещан другой. Поверьте, мне было мерзко от самого себя и чувства того, что я стал тем, кем желал меньше всего – изменщиком, но я не властен над собой. Было ли мне тошно на вашей свадьбе? Буду краток – да, крайне тошно. Прескверно. Елена видела, что со мной происходит, но молчала. Вы несчастны с мужем. Я не знаю конкретных причин, но я жил с вами в одном доме, и хоть старался избегать ненужных столкновений с вами, опасаясь драконить себя ещё сильнее, я не мог не заметить ваших чувств. Вы с Еленой были дружны, я был частным свидетелем ваших посиделок, девичих сплетен, дурачеств и прочего. Вы считали, что вы неприятны мне и я отношусь к вам не самым лучшим образом, я это видел. Смею вас заверить, все не самые приятные моменты, в которых я вел себя несколько недостойно, я помню и я ими не горжусь. Приношу свои извинения. В свое оправдание сообщу, что я не желал сближаться с вами из-за опасений расчувствоваться ещё сильнее, что было бы довольно неуместно. Я признаю свою любовь к вам. Я признаю тот факт, что я с той же силой, что и Джотто, привязался к вам, как только увидел, и как зелёный мальчишка теперь пишу слезливое объяснение в любви той, кто даже не подозревал об этом. Я держал лицо, уважая Джотто, но также ревновал вас к нему, не имея на вас прав. День перед нападением на резиденцию это то, что я не забуду также, как не забуду день, когда увидел вас впервые. Накануне Елена не выдержала. Она накричала на меня и расплакалась, в открытую уличив в том, что я люблю другую. Она обвинила меня в предательстве, рассказала о том, как ей тошно видеть мой больной вид, и как то, что я мучаюсь, мучает и её. Признаюсь честно в своей недостойности. Вместо того, чтобы принять это и остаться с ней для разговора, я на эмоциях уехал на приём один, оставив Елену в одиночестве. В тот вечер она погибла, а я не успел её спасти, вернувшись поздно. Она не винила меня перед смертью. Елена попросила присмотреть за Вонголой и больше не открыла глаза. Признаюсь, на эмоциях я винил вас. Сейчас я понял, что не могу спрашивать ничего с человека, который даже не знал о той драме, что развернулась в моей душе и между мной и моей невестой. Я предал Елену, полюбив другую, и предал Джотто, перейдя к его кузену. Я предатель со всех сторон. Новость о вашей беременности была ударом под дых. Я знал, что это произойдёт, но что так невовремя не догадывался. Я признаюсь вам, что уже тогда подумывал о смене стороны, так как Джотто размяк и я не смогу выполнить обещание, данное Елене, с ним. Прошу простить меня за то, что я поставил вас в такое положение. Я попытался заставить Рикардо отправить меня к вам в качестве наёмного убийцы, чтобы я мог вас выкрасть и спрятать, а после прикрыть ваш побег, чтобы вы не пострадали от внутренних дрязг в семье, но этого не потребовалось, так как Дон сам не желал вам вредить. Я ценю то, что вы назвали Эрэну в честь Елены. Это многое для меня значит. Ваша дочь – продолжение вас, а теперь она ещё стала продолжением моей невесты. Я объясняюсь вам без цели. Я знаю, что вы верны мужу, я знаю, что я вам не интересен, я просто пожелал, чтобы перед тем, как мы с вами простимся уже навсегда, вы узнали то, что человек, который, как вам казалось, вас недолюбливает, на самом деле любил вас больше самого себя. Теперь я буду хранить верность Елене и Вонголе и любовь к вам в собственном сердце. Я должен выполнить обещание, данное своей невесте, и защитить Вонголу, сделать сильнее настолько, насколько позволят мне ресурсы и годы, но знайте, что я вас любил, люблю и буду любить так долго, как смогу прожить. Искренне ваш, Деймон ди Спейд Словно ушибленная обухом, Джулия сидела в молчании. Пятна слез, что уже были высохшими, на бумаге, которые, как ясно, принадлежали автору письма, добили девушку. Когда она услышала, как к комнате приближался муж, она не нашла ничего лучше, кроме как выкинуть оба письма в воду. Джотто, конечно, её состояние увидел, но ничего не сказал. Джулия на негнущихся ногах спустилась к посыльному и, подбирая слова, ответила: —Передайте синьору Рикардо, что это крайне щедро с его стороны и я благодарю его от всей души, а также желаю ему всего самого хорошего. И синьору Спейду... Что оба его письма были прочитаны, оценены от всего сердца, а также надежду на то, что у синьора все сложится настолько хорошо, насколько это возможно. Джулия чувствовала, что чувства мужчины глубже, чем она вообще способна чувствовать, поскольку не каждый человек способен любить другого сильнее себя, и от этого ей было тошно. Чувство частичной ответственности за гибель Елены и вины за то, что у Деймона, по сути, в некоторой степени из-за неё сломана жизнь, душило. Он любит её, а она не может ему ответить, Елена мертва и в какой-то степени она тут тоже сыграла роль, а теперь ещё из-за зацикленности на ней Джотто Деймон предал и его ради Вонголы, повесив на себя пожизненное клеймо предателя. Деймон разбит со всех сторон. И Боже, она ни разу не обратила на этого человека внимания достаточно, чтобы понять его чувства или хотя бы подумать о них. Для неё он всегда был приложением к мужу и подруге, как отдельная личность он не воспринимался. И тем более Джулия не подозревала, что эта отдельная личность будет её любить. Они же даже близко не общались! Как такое вообще получилось!? Джулию душили слёзы, но та старалась успокоиться, так как сейчас было время для прогулки с Эрэной и она не хотела, чтобы ребёнок чувствовал её эмоции. Джотто стоял в стороне, делая вид, что он предмет интерьера, дав жене пространство, чтобы успокоиться самой. Она, конечно, пыталась скрыть от него эту ситуацию, но Джотто все ещё проверял письма, поэтому посыльный был перехвачен до того, как дойти до Джулии. Джотто тоже читал письма друга к жене. Мужчина был в ярости на Деймона, но также и печален. Деймон был его другом, и он, слегка подозревая его, списывал все на собственную паранойю, но оказалось, что ему не показалось. Он допустил посыльного только в качестве последней дани их дружбе, поняв, что Деймон желает, чтобы о его чувствах знали, и просто уважив это. Маленькая Эрэна плакала навзрыд, Джулия сидела, как в воду опущеная, Джотто принял траурный вид. Корабль направлялся в Японию. Его нос резал волны. Теперь подобие счастливой семьи должно было держаться вместе.