Часть 1

Дуат. Сад Анубиса. Пальцы скользили по гладкой поверхности лепестков цветка. Эва сидела на краю фонтана, поджав ноги и уронив плечи — в этом мире не было времени, но в ней самой все еще звенело от недавнего. Испытание оставило в теле тихую дрожь, а в груди — нехватку. Нехватку чего-то, кого-то. Она услышала его раньше, чем увидела: неторопливые шаги, тяжелые, как тень по мрамору. Амен сел рядом. Просто сел. Не спросил. Не предупредил. Словно знал, что это его место, что его здесь ждут. — Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Здесь прохладно, — выдохнула Эва, не поворачиваясь. Он хмыкнул, и в этом звуке было слишком много смысла, чтобы не почувствовать, как в груди сжалось от одной его усмешки. — Прохладно? В Дуате? Она все еще не смотрела на него. Амен заговорил снова — и теперь в его голосе появилась тяжесть. Настоящая, каменная, будто он сдерживал нечто опасное. — Реммао мог тебя убить. И не только он. Я бы не простил себе этого. Эва резко повернулась. Он сидел прямо, спина прямая, плечи — как из гранита. Его голубые глаза светились в полумраке сада. — Но он не убил, — твердо сказала она. — И уже не убьет. Мне нечего бояться, пока ты рядом. — Пока я рядом, — согласился Амен. — Но скоро будут еще испытания. И, возможно, я не смогу быть там. Не смогу остановить, не смогу закрыть собой. Он говорил это спокойно, но каждая фраза ощущалась, как приговор. — Я справлюсь, — попыталась улыбнуться она, но голос чуть дрогнул. Он услышал. Конечно, услышал. — Нет, — сказал Амен, и этим "нет" он перечеркнул весь ее запал, все слова, которые могли бы прийти ей на ум. Он наклонился ближе. — Ты храбрая, смелая, но ты не умеешь убивать. Не умеешь защищаться. — Пауза. — Ты слишком легко умрешь, если кто-то подойдет близко. Он говорил тихо, почти ласково. Но именно поэтому от его слов по позвоночнику расползался страх. И в то же время — странное, болезненно-сладкое волнение. Он снова рядом. Слишком близко. — Я научу тебя, — произнес он наконец. — Возьмешь в руки оружие. Хочу, чтобы ты смогла дать отпор, если меня не будет рядом. Чтобы смогла выжить. — Ты хочешь тренировать меня? Она попыталась усмехнуться, но в голосе скользнула хрипота. Амен не ответил сразу. Он лишь медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В этот миг она поняла: он уже все решил. И сказал не ради ответа. — Я не позволю, чтобы кто-то снова коснулся тебя безнаказанно. Сердце ударилось о ребра. Эва сжала колени, не зная, как справиться с жаром, поднимающимся от живота к лицу. Он не делал ничего. Просто сидел, просто говорил. Но каждое его слово цепляло, управляло, вживлялось в кожу. — Если ты согласишься, — продолжил он, теперь чуть тише. — Ты будешь слушаться. Беспрекословно. — Ты готов подчинить меня себе? — прошептала она. Он наклонился к ее уху. Так близко, что волосы на затылке встали дыбом. — Готов. Но только если ты сама этого захочешь. Она закрыла глаза. Боги, как же он звучал... Властно. Невыносимо. Правильно. — Тогда скажи, — попросила она почти беззвучно. — Что мне делать? Он медленно поднялся. Глядя сверху вниз, подал ей руку. — Завтра придешь снова сюда. Эва посмотрела на его ладонь. Большую, сильную, с чуть видными рубцами. Ладонь, способную и убить, и защитить. И прижать к стене, не оставляя выбора. Она вложила в нее свою руку. Тонкую, дрожащую, но послушную. *** На следующий день. Сад Анубиса. Ни звука не предшествовало его появлению — только слабый свет скользнул по песку, вычерчивая его силуэт. Амен стоял прямо, как древняя статуя. В руке — хопеш, поблескивающий, будто сам выбирал, кому служить. Он молча положил клинок к ее ногам. — Подними, — коротко. Эва послушалась. Хопеш оказался тяжелее, чем она ожидала. Металл, теплый от его руки, будто обжег ей ладони. — Встань ровно. Ступни — на ширину плеч. Правое плечо назад. Локоть не выпячивай, — команда за командой, будто обучал не девушку, а солдата. Он не подходил, не смотрел. Просто шагал медленно по дуге, как хищник, контролирующий поле. И именно это сводило с ума. — Ты слишком расслаблена, — резко. — Хопеш — это продолжение твоей руки, держи его крепче. — Держу, — выдохнула она. — Слишком слабо, — усмехнулся он, наконец вставая сзади и касаясь ее запястья. Эва вздрогнула. Он переставлял ее руки, ладони, угол кисти. Прикасался твердо, уверенно, без сантиментов. Так, что кожа под его пальцами вспыхивала. — Если ты когда-нибудь позволишь врагу подобраться так близко, — его голос стал ниже, — он не даст тебе второй шанс. Амен перехватил ее локоть, вытянул руку, заставив тело прогнуться. — Поэтому учись, пока он есть. Он отступил. — Удар. Быстро. Эва взмахнула. Меч пронзил воздух с тихим свистом. — Слишком медленно. Слишком мягко. Ты должна входить в тело, не в пространство. — Это ты про меч? — тихо усмехнулась она, не оборачиваясь. Пауза. Вдох. Его голос стал резче. — Сейчас ты не женщина. Ты — боец. Не играй со мной. Эва сжала челюсть. Зубы стиснулись, а между бедрами разлилось предательское тепло. Он снова подошел, перехватив хопеш. — Смотри, — скомандовал. — Первый удар — в корпус. Второй — в шею. Разворот. Добивание. — Добивание? — Ты либо убиваешь, либо умираешь. Амен снова вложил оружие в ее руки. — Повтори. Ее сердце грохотало. Ладони горели. Пальцы дрожали. Но она повторила. — Лучше. Но ты все еще замахиваешься, как если бы боялась поцарапать, — жестко. — Еще раз. Она повторила. Снова и снова. Он не хвалил, не касался без нужды. Только команды, только контроль. Только он. Амен шагал вокруг нее, как смерч. С каждым кругом ей становилось все жарче. Она устала, но не хотела останавливаться. — Тебе так нравится командовать? — выдохнула она, крутя меч. Амен приостановился. Его глаза чуть сузились. — А тебе — подчиняться? Ее губы дрогнули. — Только когда ты подчиняешь, — прошептала она. Амен молча посмотрел на нее. Долго. До дрожи. Затем подошел вплотную. — Напади, — сказал он. Эва не сразу поняла. — Что? — Напади. Как будто хочешь убить. Сейчас же. Он отошел на шаг назад. Встал прямо. — Закрепим. Его голос не оставил ей выбора и не дал времени на раздумья. Она подняла хопеш. Он стоял в шаге от нее. Прямо, без оружия - и это бесило. — Я не могу, — прошептала она, сжимая рукоять. — Почему? — Ты даже не защищаешься. — Так напади. Он не улыбался, не играл. Его лицо оставалось непроницаемым. — Или ты ждешь, пока я сделаю первый шаг? Ее грудь вздымалась. Пальцы обожгло от напряжения. Она качнулась вперед — быстро, резко, направляя хопеш к его плечу. Амен легко отклонился. Не двинулся ни на шаг, просто поймал ее запястье, перехватывая движение, заставляя ее тело повернуться и прогнуться. — Опасность не в клинке, а в намерении. Пока ты не хочешь ударить — ты мертва. Он говорил ей в ухо. Голос — хриплый, почти беззвучный, но каждая его интонация прожигала кожу. Эва отступила. Подняла меч. Сделала выпад — сильнее. Он опять поймал. На этот раз — резче, сдавил запястье. — Ближе, — коротко. — Что? — Ты держишь дистанцию. У врага не будет такой вежливости. Он шагнул сам, и теперь они стояли вплотную. Хопеш оказался между ними, вдавленный в его живот. Его рука — на ее плече. Амен мог бы прижать ее к земле одним движением, и все же не двигался. — Еще раз, — ровно. Она бьет. — Заново, — приказывал он снова и снова. Эва резко подалась вперед, толкнула клинок — он перехватил, заставил отступить. Она не успела восстановить равновесие — он схватил ее за талию и притянул ближе. — Смотри на меня, — спокойно. — Смотрю, — ее голос осип. — Нет. Не моргай и не бегай глазами. Не уворачивайся. Смотри — когда нападаешь. Он взял ее за подбородок пальцами. Без жесткости, но так, что она замерла. Ее губы разом пересохли. Сердце билось в горле. Он отпустил. Сделал шаг назад. — Теперь — ударь, будто хочешь попасть. Не просто сыграть, а победить. И это было уже не обучение. Это было испытание. Эва вдохнула. Разогнулась. Подняла меч — и ударила. Он поймал. На этот раз — двумя руками. Повернул ее корпус и вдавил в колонну. Спина соприкоснулась с холодным камнем. Рука с хопешем зажата над головой. Его тело вплотную прижалось к ней. Грудь к груди. Бедра к бедрам. — Вот так, — тихо, довольный. — Уже лучше. Дыхание горячее, резкое. Он не прикасался к ней без нужды, но сама его близость стала насилием над самообладанием. — Вот теперь ты опасна, — прошептал он. — Почти. Она смотрела в его глаза, не отворачиваясь. Амен приблизился. Их губы разделяли миллиметры. Но он не двигался, ждал. Командовал ее телом молчанием. — Скажи, — тихо, — хочешь ли ты, чтобы я продолжил? Ее взгляд дрожал, бегая по его лицу. Она проговорила: — Да. — Кому ты подчиняешься? — Тебе. Он медленно отпустил хопеш. Та же рука легла на ее бедро. Другой — он зажал ей горло. Не сдавил, просто твердо держал, напоминая — кто сильнее. — Тогда стой и не отводи взгляда. Его ладонь на бедре чуть сжалась. Медленно, будто проверяя, не дрогнет ли она. Эва не дрогнула. Она смотрела прямо в глаза. Он ждал. Она дышала, все тяжелее, все неровнее. Ее грудь касалась его тела, но между ними все еще оставалось напряжение — плотное, как воздух перед бурей. — Скажи мне, — выдохнул он. — Хочешь, чтобы я коснулся тебя? Его голос с каждой фразой становился ниже, глубже, словно тянул за собой в бездну. Эва кивнула, но этого было недостаточно. — Ответь. — Хочу. — Громче. — Хочу, чтобы ты… — она запнулась, едва не застонала, — …коснулся. — Где? Пауза. Она облизнула губы, ловя воздух. Горло пульсировало в его руке. — Везде. Он медленно отнял руку от ее горла, но не отступил. — Тогда стой. Не шевелись. Эва замерла. Даже не моргала. Амен обвел ее бедро ладонью. Поднялся выше, к талии. К животу. Он не торопился, не ласкал. Он проверял, подчеркивал, что каждый дюйм ее тела — его. Она чувствовала, как напрягается с каждым его касанием, как все внутри замирает, подчиняясь. Он тянул ткань с ее бедра, оголяя кожу. Медленно, словно наказывая ее за нетерпение. — Ты дрожишь, — заметил он. — Я не боюсь, — прошептала она. — Нет. Ты возбуждена. Эва закрыла глаза. — Не отворачивайся. Он снова взял ее за подбородок, поднимая взгляд. — Смотри на меня, пока я делаю с тобой все, что захочу. Его рука скользнула под ткань, между ее ног. Он не дразнил. Вошел сразу — точно, уверенно, двумя пальцами. Она ахнула. Он подавил звук ртом — не поцелуем, а легким прикосновением губ к губам. — Ты такая теплая, — выдохнул он, двигая пальцами в ней. — Такая покорная, когда хочешь. — Это… — она чуть не задохнулась, — это потому что ты… Он зажал ее бедро коленом, крепко, не давая сдвинуться. Вел пальцами внутри — уверенно, властно, с той точностью, от которой в животе собирался ком. — Кто я для тебя сейчас? — Амен… — Нет. — Господин, — выдох. Он остановился. — Еще раз. — Господин. Он медленно вынул пальцы и мягко, не отпуская, развернул ее к колонне. Ее ладони легли на прохладный камень. Он накрыл ее спиной, телом, дыханием. — Ты будешь делать, как я скажу? — Да. — Тогда раздвинь ноги. — А если кто увидит? — почти шепот. Амен наклонился, усмехнувшись и прижав губы к ее уху: — За мной не увидят. Его пальцы снова вошли в нее. Он толкался, тяжело дыша, держал за талию, фиксировал ее бедро. Он управлял, а она подчинялась. — Хочешь, чтобы я вошел? — Да… — Тогда попроси. — Возьми меня, господин. Сейчас. Он выругался, выпрямляясь и отрываясь от нее на секунду, только чтобы стянуть с себя штаны. И снова прижался, горячий, твердый, уже направляя себя к ее входу. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. — Я не захочу. Он вошел в нее одним резким, глубоким движением. Эва вскрикнула. Тело вздрогнуло, но не от боли — от слишком долгого ожидания. Амен замер, дыша ей в шею. Она чувствовала, как он сдерживается. — Господин, — прошептала она. — Двигайся, прошу. Его плоть заполнила ее до самого дна, растянула. Но он не двинулся. Просто держал. Его рука обнимала ее за живот, прижимая к себе, вторая — все еще фиксировала горло: не сильно, но напоминая о его власти. Они стояли у колонны, камень царапал кожу, но в этот миг она ощущала только его — сзади, внутри, вокруг. Он тяжело дышал ей в затылок. — Смотри на меня, — сказал он, тихо. — Не закрывай глаза. Хочу видеть, что ты понимаешь, кому сейчас принадлежишь. Он не двигался в ней, не позволял телу получить то, чего оно жаждало. Она ловила его глаза. Неумолимые. Владеющие. Он молчал. Ждал. И это ожидание было невыносимей движений. Эва облизывала пересохшие губы, пытаясь дышать. Пыталась говорить. — Ты... ты внутри... — Да. И буду там, пока ты не скажешь — кому. Он усилил хватку на талии. — Скажи мне. Чья ты? Ее голос сорвался в шепот. — Твоя... — Чья? — Твоя, господин. — Моя. Он нагнулся, провел носом по ее шее, вдыхая. — Верно. Ты моя везде. Полностью. Каждый твой вдох и стон — мой. Он прикусил мочку ее уха. Его язык обвел контур. Но он все еще не двигался. — А знаешь, почему я стою вот так? Она с трудом покачала головой. — Потому что ты позволила. Потому что захотела. И потому что я разрешил тебе почувствовать, каково это — быть полностью моей. Он наконец чуть подвел бедра вперед. Ее стенки сжались, принимая его, и он хрипло простонал. — Дыши ровно, — приказал. — И не закрывай глаза. Он начал двигаться. Медленно, ровно, словно вбивая в нее свое право. Глубоко. Как будто каждый толчок был утверждением: она — его. Его ладонь оставалась на ее горле, пальцы чувствовали, как вены под кожей подрагивают от натуги и возбуждения. Она пыталась дышать ровно, как он велел, но не всегда получалось. Каждый новый вход был как волна, срывающаяся вглубь. Он вбивался не резко, а с той силой, которая подчиняет не только тело, но и волю. Именно это сводило ее с ума. — Слишком медленно… — сорвалось с ее губ. — Это не ты решаешь, — спокойно. Он чуть ускорил темп, но ненадолго. Только чтобы напомнить, что может. И что не она выбирает, когда это случится. — Руки на колонну. Она повиновалась. Камень холодил ладони, но внутри было пламя. Он прижался ближе, выгибая ее поясницу, входя глубже, сильнее. Одна рука теперь сжимала ее бедро, фиксируя. Вторая — снова закрыла горло, заставляя держать голову прямо. — Ты не будешь смотреть в сторону. — Я не… — Не оправдывайся, — тихо, но режуще. — Я здесь. В тебе. Он сделал сильный толчок. — Смотри. Только на меня. Эва пыталась сфокусироваться на нем, на лице, на глазах. На звуках его сбитого дыхания. Он держался железно, не терял темпа, не срывался. Пока. А она уже срывалась, тихо стонала. Задвигалась навстречу, но он тут же поймал ее за талию и прижал к себе, сдерживая. — Ты двигаешься, когда я разрешаю. — П-прости… Он вышел почти до конца. Пауза. И вошел резко, выбивая воздух из груди. — Твоя задача — слушать. Еще толчок. — Моя — вести. Ее ноги подгибались, грудь терлась о камень, губы дрожали от желания закричать. Но он все еще не позволял. Он склонился к ее уху. Голос стал тише, почти шепотом. — Хочешь кончить? — Да… Она застонала. Попыталась податься назад, но он снова ее сжал. — Не дергайся. — Не командуй, — выдохнула срывающимся голосом. — Ты хочешь, чтобы я командовал. Он провел рукой вверх, нащупал ее грудь. Пальцы сжали сосок, чуть грубо. — Потому что когда я даю тебе приказ, ты течешь. Она закусила губу, хотя хотелось укусить его. Хотелось кричать, но она только кивнула, почти незаметно. Он заметил. — Скажи, что ты хочешь быть послушной. — Хочу… — Громче. — Я хочу быть послушной, господин. Он снова вошел глубоко и начал ускоряться, потому что больше не мог иначе. Тело было напряжено. Движения резкие, вымеренные, сильные. Он входил так глубоко, что каждый его толчок отзывался у нее в животе, вырывая всхлипы. Теперь его рука лежала у нее на затылке. Держала, будто вдавливая в колонну — не с жестокостью, а с подавляющей властью. Она чувствовала: если попытается отвернуться — он не даст. Если ослабнет — он удержит. Он снова прижал ее бедра к себе, навалился всем телом, входя до конца. — Господин… — она едва говорила. — Скажи это, когда кончишь, — прорычал он. Пальцы скользнули вниз, нащупывая клитор. Начали водить кругами — быстро, уверенно, без нежности. Она вскрикнула, вздрогнула, но не сбежала. — Двигайся. Он отпустил затылок и схватил за волосы, потянув на себя. Она выгнулась, и все внутри нее сжалось. — Сильнее… — всхлип. — Нет. Он вошел медленнее. — Ты не даешь приказы. Он резко ударил по ягодице. Его пальцы на клиторе ускорились. Член в ней пульсировал от напряжения. — Ты будешь кончать только тогда, когда я разрешу. — Пожалуйста… Его тело билось в ней раз за разом. Он держал ее, полностью управлял, вел. Он навалился, сильно прикусывая ее плечо. Оставил метку. — Скажи, чья ты, — прорычал он в кожу. — Твоя… только твоя… — Громче. — Твоя, господин! — Кончай. Он вогнал себя до упора, замер на секунду — и потом двинулся с новой силой. Пальцы на клиторе не останавливались. Эва закричала, прогнулась и задрожала всем телом. Оргазм накрыл с головой. Слезы выступили на глазах от напряжения, от освобождения, от власти, которой она отдалась. — Амен… господин… Амен… Ее голос дрожал, звал, ломался. Он услышал и больше не сдержался. Сжал ее бедро, впился в шею, вогнал себя в последний раз, глубоко, и сдавленно зарычал прямо в ее ухо. Кончил в ней — бурно, сдерживая хрипами и укусом. Он держал ее плотно, прижимая к себе, пока все внутри нее не перестало трястись. Они стояли так — слипшиеся, тяжело дышащие, будто оба побывали в пламени. И только теперь Эва поняла — у нее подгибаются колени. Он почувствовал это раньше. Вышел из нее уже медленно и аккуратно. Теплая влага скользнула по ее бедрам, и она вздрогнула, шатаясь. Но он уже держал. Подхватил обеими руками, но так легко, как будто она весила не больше лепестка. Она прижалась к его груди, не сразу осознав, что это не доминирование. Это — забота. Без слов. Без демонстрации. Он прросто не дал ей упасть. Амен сел с ней на ближайшую скамейку. Его дыхание стало тише. Он молчал, но пальцы скользили по ее волосам — неторопливо, ласково. Он заправил прядь волос за ухо. Коснулся губами ее виска. Потом ключицы. Медленно, почти бесшумно. Он ни разу не спросил: все ли хорошо. Он знал, что хорошо. И она — тоже знала. Он все еще держал ее. Не отпускал. Ни на сантиметр. — Ты хотела, чтобы я взял тебя. Я взял. — Да… — И ты отдалась. Не потому, что я велел. А потому, что сама захотела. — Я знаю. Он склонился ближе, обнял крепче. В его голосе впервые мелькнуло нечто большее, чем контроль. Там была одержимость. Сдержанная, скрытая и сокровенная. — Больше ты не одна, Эвтида, — шепнул он. — И больше я не позволю, чтобы к тебе прикоснулся кто-то, кроме меня. Она закрыла глаза, впервые не боясь принадлежать. Она хотела этого. Выбрала это. И он был тем, кому можно принадлежать без страха.