Ревность— не просто чувство

Ясмин сидела в тишине, погружённая в раздумья. Она ждала, пока из ванной выйдет её муж. И в тот самый момент, словно в ответ на её мысли, Зейн вышел, держа в руках смятую простыню и повязку на окровавленной руке. Он подошёл и молча протянул ей простыню. — Возьми. Пора. Тебя уже ждут. Она растерянно посмотрела ему в глаза и медленно поднялась. — Покажите руку… Что вы сделали? — Ясмин, — процедил он сквозь зубы, — просто отнеси простынь. Она сглотнула, понимая всё без слов. — Спасибо… Я тебе должна... — прошептала она, и её глаза наполнились влагой. Она знала, на что он пошёл ради неё. Зейн мягко улыбнулся, большим пальцем погладив её щёку. Его ладонь была размером с её голову — большая, теплая, немного дрожащая. — Растрепи волосы. Расстегни пару пуговиц. Надо, чтобы всё выглядело правдоподобно. Ясмин молча кивнула и сделала всё, как он сказал. Затем, глубоко вдохнув, вышла из их спальни — в холле уже ждала Зулейка. — Ну наконец-то! — всплеснула она руками. — Давай, дочка, не томи, отдай. Ясмин протянула простыню. Зулейка тут же развернула её, и, заметив пятно крови, удовлетворённо улыбнулась. — Ох, не пожалел он тебя... Больно было, милая? Ясмин смутилась, опустив взгляд. — Немного... — прошептала она. Зулейка положила руку ей на плечо: — Ничего, первый раз всегда так. Привыкнешь. Ладно, я пойду. Спокойной ночи. С этими словами она покинула дом. Ясмин облегчённо выдохнула и вернулась в спальню. Зейн стоял у зеркала, пытаясь развязать повязку, пропитанную кровью. — Позвольте, я помогу... Это всё из-за меня, — тихо сказала она, подходя к нему. Он посмотрел на её отражение в зеркале и улыбнулся. — Это не твоя вина. Но если хочешь помочь — пожалуйста. Он повернулся. Ясмин дрожащими руками начала аккуратно снимать повязку. Зейн молчал, но пристально следил за ней. Он заметил, как слёзы катятся по её щекам. — Ясмин? Она резко вытерла слёзы. — Ничего… — пробормотала, накладывая новую повязку. — Ясмин… Она не выдержала. Подняв заплаканные глаза, проговорила: — Зачем вы это сделали? Могли бы... могли бы просто выполнить "долг". Я всё равно рано или поздно… А вы себе навредили… Уверена, этот шрам останется. Он молча слушал её дрожащий голос, затем мягко коснулся её щеки. — Ты ничего мне не должна. И не обязана была отдавать себя с первой ночи. А теперь — перевяжи как следует и ложись в кровать. Я — на диван. Ясмин подчинилась. Завязав повязку, убрала с кровати лишнее, выбросила бинты. Но что-то тревожило её. — Мне неудобно, что вы будете спать на диване. Это всё-таки ваш дом... Зейн внимательно посмотрел на неё. — Это теперь и твой дом тоже, Ясмин. Ложись. — Но… — Ясмин! — голос стал тверже, и она замерла. — Тогда... ложитесь со мной. Поставим две подушки между нами. Так будет честнее. Он хмыкнул: — Ты невыносима... — А я всё слышу! — буркнула она, закатывая глаза. Она легла с одной стороны, поставила подушки между собой и Зейном. Он лёг с другой стороны, тихо расслабляясь. Но Ясмин не могла уснуть. — Почему вы выбрали меня в жёны? У вас же был выбор... Он не отвечал, притворяясь спящим. — У вас веки дёргаются. Вы не спите. Он открыл глаза и посмотрел ей в душу. — Ты не худший вариант. Я бы ничего не потерял. — А ничего, что вы называли меня "дикаркой", "бунтаркой", "невоспитанной", м? Он усмехнулся. — Несмотря на это, дорогая Ясмин, ты умна. Красива. Правда, не всегда ведёшь себя как взрослая женщина. Но если будешь послушной, мы найдём общий язык. Её брови недовольно нахмурились: — Я вам что, ребёнок, чтобы вас слушаться? Голос её дрожал, почти на грани слёз. — Моя милая Ясмин, ты уже не боишься меня, как раньше. Помнишь, какой ты была? Тихая, испуганная девочка, которая извинялась за каждый взгляд... — Потому что папа бы ругал. А я не хотела, чтобы он читал мне лекции весь вечер... — слабо улыбнулась она. Зейн засмеялся. И в этой лёгкости будто исчезло всё напряжение. — Вот оно — твоё настоящее лицо. Нам с тобой предстоит многое узнать друг о друге. — Я всё равно разведусь с вами, — зевнула она. Зейн усмехнулся. — Спи, Ясмин. Спи... И, будто по команде, она уснула, обняв подушку. Зейн смотрел на неё долго, слишком долго... А потом и сам провалился в сон. **Ясмин.** Я проснулась от мягких солнечных лучей, что пробивались сквозь лёгкие полупрозрачные шторы. Поморщившись и сонно потирая глаза, нехотя их открыла. Рядом было пусто. Зейна не было. Ах да... Важный мужчина. Работа. Наверное, вернётся поздно. И что с того? Мне-то какое дело. Чтобы окончательно проснуться, я пошла в ванную, приняла прохладный душ, выполнила утренние процедуры. Сняла ночную сорочку и переоделась в свободную розовую рубашку — она доходила чуть выше колен. Волосы оставила распущенными. Спустилась на первый этаж — на кухне уже суетились повариха Назлы и две горничные. При виде меня они резко поклонились. Я улыбнулась: — Не нужно. Я не люблю этого. Я вам не Зейн, чтобы вы передо мной кланялись. Давайте знакомиться — Ясмин. Думаю, вы и так знали. Они переглянулись. — Простите, госпожа, — сказала одна, — просто женщины, которых приводил господин Зейн, всегда требовали, чтобы мы им кланялись. Если вам это неприятно, больше не будем. Меня кольнуло. Женщины Зейна? Он водил их сюда? — Я Аслы, а это — Лале, — представились они. — Приятно познакомиться, девочки. Думаю, мы подружимся. — Я улыбнулась мягко. — Назлы, вы что-нибудь приготовили на завтрак? — Конечно, господин Зейн велел подать вам кашу с фруктами, — улыбнулась она. Такая добрая, тёплая женщина. Я поджала губы: — Он считает меня ребёнком. А вдруг я не люблю кашу? — Вы любите, господин Зейн не делает того, в чём не уверен, — спокойно ответила Назлы. — Да, это я уже поняла, — я усмехнулась. — Девочки, составите мне компанию за завтраком? Они замялись: — Госпожа, это не по правилам. Мы едим в своей комнате, у нас ещё не время… — Ну нет. Присоединяйтесь. Мне и так тут скучно, как в заточении. Хоть с кем-то поболтаю. — Я подмигнула им. Аслы слабо улыбнулась, и, наконец, они согласились. Мы сели за стол. Назлы наложила нам кашу, рядом — тосты с маслом, свежие ягоды. — Если честно, — начала Лале, — я не думала, что господин Зейн когда-нибудь решится жениться. Я заинтересованно посмотрела на неё: — Почему? — Случайно слышала, как он говорил с одной из своих любовниц. Она требовала предложения, а он ответил, что не собирается жениться. Она выбежала в слезах. Мне её даже стало жаль… Хотя была лицемерная. Зато часто бывала здесь. Я молча слушала, внутри всё закручивалось. Щемящее ощущение чего-то странного… неприятного. — Но, знаете, — продолжила она, — я рада, что вы стали его женой. Он сегодня впервые на нас не накричал. Представляете? Я слегка приподняла брови: — Вот как… не знала. — Я встала. — Спасибо за компанию. И за завтрак. Здоровья вашим рукам, тётя Назлы. Я убрала за собой и поспешила наверх. Мне нужно было всё это обдумать. Женщины. В его доме. Он водил их сюда? Почему я удивлена? Я же знала, кем он был… Или нет? А вдруг он и сейчас не один? Боже, Ясмин, перестань! Тебе ведь всё равно! Я мерила комнату шагами, как вдруг раздался звонок. Неизвестный номер. Сердце дрогнуло. — Алло? — Дорогая Ясмин, я на работе. Один. Не стоит обсуждать меня с горничными, — в трубке послышалась усмешка. Я вспыхнула до самых пяток. — Ты мило смущаешься. — Что?! — я резко ответила, но он уже отключился. Камеры?.. Я начала осматривать комнату. Ничего. Сердце стучало глухо. Оставалось только ждать. Я провалялась в кровати весь день. А потом заснула. Проснулась уже вечером. В доме стояла тишина. Назлы и горничных не было. Я знала — у них есть дом рядом, который им снял Зейн. Вдруг — грохот. Что-то упало на первом этаже. Я насторожилась. Он вернулся? Тихо, на цыпочках, я спустилась. И тут… пожалела. Внизу, у стены, Зейн страстно целовал незнакомую блондинку. Губы — в губы. Рука на шее. Вторая — на её бедре. Я замерла. В груди что-то болезненно сжалось. Было тошно. Было… больно. Но почему? Я не имела права чувствовать это. Прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя звуком, я побежала обратно в спальню. Закрыв за собой дверь, села на кровать. Смотрела в одну точку. И вдруг, словно что-то прорвало — слёзы. Тихо. Без рыданий. Но душа сжималась. Я стянула с себя розовую рубашку, ту, что купил он, и надела свою зелёную пижаму. Умылась. Злилась. Плакала. Дышала глубоко. Я не понимала, что со мной происходит. Вместо кровати легла на кожаный диван, обняла подушку. Всегда спала с чем-то в руках. Но сон не шёл — весь день ведь спала. Вдруг — звон стекла. И голос Зейна: — Пошла вон! Забудь адрес этого дома! Деньги будут перечислены на карту! Я вздрогнула. Он поднимался по лестнице. Быстро легла, притворилась спящей. Дверь отворилась. Он зашёл. Шаги были тихими. — Ясмин, не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь. Я не шелохнулась. Он тяжело вздохнул: — Если ты сейчас не откроешь глаза, я сожгу все твои книги к чёртовой матери! Я мгновенно открыла глаза: — Что вам нужно? Дадите поспать? — Ты и так спала весь день. Сейчас — не уснёшь. Я встала, скрестив руки: — Вы следите за мной. Камеры в доме? Он смотрел на меня тяжело. На воротнике — след помады. Я сглотнула. — Ясмин, — сказал он. — Лале всё мне рассказала. Как ты позвала их на завтрак, что ты сказала, что чувствовала. Я знал, что ты думаешь. Я чувствовал, что ты ревнуешь. Я позвонил — ты покраснела. Ты ведь покраснела? Я ничего не сказала. Он прикоснулся к моей щеке. — Да, Ясмин. Я сплю с другими женщинами. Всегда спал. Даже в браке с тобой. Возможно, буду и дальше. — Вы и так продолжили это делать. Отличное зрелище я наблюдала. Вы — хороший любовник, господин Зейн, — бросила я с сарказмом. Он усмехнулся. Подошёл к шкафу, достал книгу и протянул мне: — Страница 171. Строка четвёртая. Прочитай вслух. Сейчас. Я открыла. начала читать. —" Ревность— это не просто укол в сердце. Это целая буря внутри, она не бывает простой. Она начинается тихо, словно капля дождя на стекле. Ты замечаешь, как он смотрит на неё — слишком долго, слишком тепло. И в груди, будто кто-то медленно сжимает тонкую нить. Не больно, но невыносимо. Ты улыбаешься — натянуто, почти искренне — и продолжаешь говорить, притворяясь, что ничего не произошло. Но внутри тебя уже бушует шторм. Ревность — это горький привкус на языке, когда её имя звучит из его уст. Это желание узнать всё: где они были, о чём говорили, почему он смеялся. Это тысячи ненаписанных сообщений и тысячи несказанных слов. Это бессонные ночи, когда ты прокручиваешь в голове их разговор, придумывая то, чего, может, и не было. В книгах ревность — как призрак. Она тихо пробирается в душу и шепчет на ухо самые ядовитые мысли. Это не просто страх потерять, это ярость от мысли, что ты — не единственная. Это желание доказать, что ты лучше, красивее, нужнее. Иногда — любым способом. Иногда она заставляет молчать. А иногда — кричать. Она может толкнуть на безумные поступки. Но чаще всего — просто сидит внутри, обнимает за горло, и не отпускает. И ты уже не можешь сказать: это любовь… или уже ненависть? Вот такая она — ревность. Грязная, красивая, опасная. " Когда закончила, подняла глаза. Он смотрел на меня. — Ты испытала всё это, когда увидела меня с другой? Я хотела солгать. Но не могла. Он схватил меня за запястье: — Отвечай. — Нет… Он сжал сильнее. Я вздрогнула. Он наклонился к уху: — В глаза смотри, Ясмин. Я посмотрела. Шёпотом: — Да. Мне было плохо. Противно. Я не понимала почему. Вы трогали её… как будто боялись потерять. А я… я не знала, как с этим жить. Слёзы катились по щекам. Сердце стучало в ушах. — Ты хочешь, чтобы я продолжал встречаться с другими? — он начал фразу, но я перебила его: — Нет! — вскрикнула я. Он смотрел на меня, не отрываясь. — Открой страницу 207. Начало. Я открыла. Читала вслух. Про секс.  Я читала, задыхаясь. Смущённая. Но читала. "секс— это не просто физический акт. Это не только тела, что переплетаются в темноте. Это — язык, которым два человека говорят друг другу то, что словами не выразить. Это признание, просьба, иногда исповедь. Он начинается не в постели. Он начинается во взгляде, который длится чуть дольше обычного. В том, как он поправляет ей волосы. В том, как она замирает, когда его пальцы случайно касаются её руки. Всё, что происходит после — это лишь продолжение той невидимой связи, которая тянется между ними с первой минуты. Секс — это когда ты открываешься другому, оставаясь наедине с ним и со своими уязвимостями. Это когда прикосновения становятся честнее слов. Когда кожа становится самым откровенным местом, и каждое движение — как вопрос: «Ты чувствуешь то же, что и я?» Иногда это нежно — как дыхание в шею, как пальцы, скользящие по позвоночнику. А иногда — жадно, порывисто, будто в этом моменте заключён весь голод, накопленный за дни, недели, месяцы. Секс может быть бурей — быстрой, захватывающей, обжигающей. А может быть как дождь — медленным, спокойным, но таким проникающим, что от него не скрыться даже душе. Когда он входит в неё, и она впускает его — в тело, в сердце, в сознание — происходит что-то большее, чем просто движение. Это союз. Это то, что невозможно воспроизвести механически. Настоящий секс — не о технике, а о внимании. О том, как один чувствует другого: где замирает дыхание, где пробегает дрожь, где начинается удовольствие. Это момент, когда весь мир уходит, остаётся только двое. Только биение двух сердец, слишком громкое дыхание и искренность, которой не хватает в обычной жизни. И если после этого хочется молчать, держать за руку, прижимать к себе — значит, это был не просто секс. Это было настоящее соединение." Когда закончила, он подошёл ближе: — Теперь ты знаешь, что это. Ты чувс твуешь это. Сейчас. Я это вижу. Ты хочешь, чтобы я целовал только тебя,делал все что ты только что прочитала,был только твоим... Он замолчал. Смотрел в глаза. И закончил шёпотом: — Но теперь… с сегодняшнего дня… мне это запретила моя… любимая жена. Запретила..быть с другими женщинами.