Чужая правда

Ясмин. С того дня прошла ровно неделя. Не знаю почему, но я каждый день смотрела на календарь и сразу вспоминала тот день, когда всё изменилось, когда мой муж впервые поцеловал меня — и не только. Я ведь не хотела выходить за него замуж. Это был брак по принуждению, лишь ради отца. Я не испытывала к нему никаких сильных чувств… пока он не поцеловал меня. С того момента всё перевернулось. Я начала ощущать то, чего никогда прежде к нему не чувствовала. Я взяла ту самую книгу «Человек» и открыла её с самого начала, чтобы наконец разобраться в себе: что же за чувство я испытываю к своему фиктивному мужу? Он с утра до поздней ночи пропадал на работе, не уделял мне внимания, хотя и не был обязан. А я сидела дома, никуда не выходила. Не то чтобы он что-то запрещал, — просто просил предупреждать его, если захочу куда-то пойти. Я так и делала… до одного момента. --- — Госпожа Аль-Аббас не должна этого видеть, она будет в ярости, — шептала Лале, разглядывая газету, которую держала горничная. — Что именно я не должна видеть? — внезапно раздался голос Ясмин за их спинами. Обе девушки застыли, а Лале поспешно спрятала газету за спину. — Н-ничего… Просто новости. Пишут, что завтра дождь, а вы ведь не любите дождливую погоду… — пробормотала Лале, но холодный взгляд Ясмин буквально пронзал её. — Отдай. — Ясмин протянула руку. — Или я уволю тебя. Впервые её голос прозвучал таким жёстким и холодным. Испуганная Лале нехотя передала газету. Ясмин тут же развернула нужную страницу, и её взгляд наткнулся на фотографию мужа. Но он был не один. На снимке он обнимал за талию незнакомую женщину, открывая ей дверь. Под фото красовалась подпись: «Новая любовь? Или старые чувства?» Сердце Ясмин замерло. Она не верила своим глазам, снова и снова вглядывалась в изображение, проверяла дату. Её глаза предательски наполнились слезами. В порыве она разорвала газету и бросила клочки на пол. — Ни слова Зейну. Я ничего не видела, ясно? — голос её дрожал, но был твёрдым. Она достала телефон из кармана, с силой швырнула его на пол и разбила. — Если спросит, где я, скажете: «не знаем». Мобильного у неё нет, упал и разбился, когда спускалась по лестнице. — По щеке скатилась слеза, но Ясмин быстро её смахнула. — Приберитесь. Горничные в растерянности переглянулись, но подчинились. А Ясмин, накинув лёгкое пальто, впервые ушла из дома, не предупредив его. Внутри неё кипела ревность. Разве он имеет право обнимать чужую женщину? Если он может так поступать, то и она теперь свободна в своём выборе. Не зная куда идти, Ясмин оказалась в месте, где играла громкая музыка, мелькали яркие огни и толпа людей танцевала. Она не знала, что это был клуб. В своём скромном платье она резко выделялась. Её взгляд упал на девушку у шеста, и Ясмин стало стыдно — ведь та была почти обнажена. Она подошла к барной стойке. — Не припомню вас здесь, — сказал молодой бармен, лет двадцати. — Что будете пить? — Апельсиновый сок, — тихо ответила она. Парень рассмеялся: — Простите, у нас только алкоголь. — Тогда не нужно… спасибо. — Ясмин отошла и села в кресло. На соседнем диване несколько мужчин развлекались с девушкой. Картина была ей неприятна. Один из мужчин вдруг заметил её и крикнул: — Эй, монашка! Что ты тут забыла? Это не место для таких, как ты! Ясмин испуганно отвела взгляд. Другой подхватил: — Присоединяйся, детка, мы не кусаемся! — он подмигнул ей. Ясмин тут же вскочила и поспешила выйти, слыша за спиной их смех. На улице было темно. Она понимала, что Зейн, скорее всего, уже дома. В ней горел стыд и ярость: её мужчина публично обнимает другую женщину, и это видит вся страна. Она долго бродила по улицам, а потом всё же вернулась домой пешком. Двор пентхауса встретил её непривычной тишиной. Ни смеха горничных, ни звука техники. Ясмин стало тревожно. — Лале? Назлы? — позвала она, снимая пальто. Ответа не было. Сняв обувь, она прошла на кухню — пусто. В гостиной её взгляд зацепился за силуэт у окна. Зейн сидел с бокалом виски, рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, но главное — его взгляд. Холодный, тяжёлый. — Где ты была? — неожиданно спросил он, повернув голову. Ясмин сглотнула, но уверенно произнесла: — А вам-то какое дело? Желваки на его лице напряглись. — Ты моя жена, Ясмин. Почему ты не предупредила меня, что уходишь? — он поднялся и пошёл к ней, не отрывая взгляда. Голос становился всё громче: — Почему я узнаю, что жена Аль-Аббаса разгуливает по клубам?! С этими словами он с силой бросил бокал в стену и резко приблизился. Ясмин вжалась в стену, её охватил страх. Удар кулаком — прямо рядом с её головой. — Отвечай! Что ты там делала?! Ты специально хотела меня разозлить? Тебя кто-то трогал? Ты пила?! Ясмин заплакала и со всей силы ударила его в грудь, пытаясь оттолкнуть: — Это вы смеете меня спрашивать?! Все газеты пестрят вашими фото с какой-то шлюхой! Вот так вы храните брак, да? Изменщик! Она снова замахнулась, но Зейн перехватил её руку и сжал так сильно, что стало больно. — Отпусти… — прошептала Ясмин, пытаясь вырваться, слёзы катились по её щекам. Но Зейн держал её крепко. — Никогда не смей судить меня по каким-то бумажкам. Зейн резко отпустил её руку, будто прикосновение обожгло его. Он сделал шаг назад, выпрямился и взял со стола новую бутылку виски. Налил в бокал, даже не взглянув в её сторону. Ясмин стояла, прижимая онемевшую кисть к груди, её дыхание сбивалось, глаза блестели от слёз. Но он словно не видел её. Его лицо окаменело, взгляд был устремлён в пустоту за окном, а каждое движение — до ужаса сдержанное. — Ты сама разрушила эту ночь, — произнёс он глухо, словно чужим голосом. — И больше мне нечего сказать. Ясмин ожидала вспышки гнева, упрёков, даже крика… но только не этой ледяной тишины. Внутри у неё всё сжалось. Его холод был хуже любых ударов. Он прошёл мимо неё так, будто её не существовало, оставив за собой запах крепкого алкоголя и глухое ощущение пустоты. Она слышала лишь стук его шагов, а потом — звук закрывающейся двери его кабинета. И больше — ничего. Дом, некогда наполненный жизнью, теперь казался чужим и враждебным. Ясмин упала в кресло, обхватила себя руками и впервые за всё время почувствовала: он отрезал её от себя. И это пугало сильнее, чем если бы он накричал или разозлился. Вдруг тишину разорвал грохот — звон разбитого стекла. Ясмин резко обернулась. Одно из огромных окон в гостиной было разбито камнем. На полу среди осколков лежал сложенный вдвое лист бумаги. Её сердце застучало так, что в ушах зазвенело. Она дрожащими пальцами подняла записку. На белом фоне жирными буквами было выведено: «Ты даже не представляешь, кто твой муж на самом деле.» Ясмин замерла, не в силах вымолвить ни слова.